ТОП 10:

История, теории общественного развития и познания



Представления о развитии общества разрабатывалисьв рамках теоретической социологии и философии истории. Социология как наука сложилась еще в XIX в. под влиянием позитивизма.

С самого начала она пыталась реконструировать главные фазы исторической эволюции и описать изменения социальной структуры общества. Развитие общества представлялось позитивистам в виде более или менее прямой эволюции и движения механических конгломератов людей (эволюционизм). В дальнейшем в теоретической социологии больше места стали занимать вопросы о природе социальной реальности, специфики изучения общественных процессов, соотношения науки и мировоззрения, а также нормы и ценности культуры и особенно религии. Историко-эволюционный подход уступал место структурно-аналитическому. В этой связи складывались разные теоретические ориентации, где все больше места занимала критика исторического материализма как универсальной методологии общественных наук. Если сам марксизм строился на критике предшествующих течений общественной мысли, то с конца XIX — начала XX в. экономические, социальные, политические и прочие теории основывались на полемике с марксизмом, предлагая в лице таких видных мыслителей, как Э. Дюркгейм, М. Вебер, Г. Зиммель, В. Зомбарт, 3. Фрейд, В. Парето и др., иные взгляды на роль экономики, общества и человека в истории. Многие из них пробовали свои силы на поприще истории.

Э. Дюркгейм, например, много внимания уделял исследованию прошлых ценностных норм и аномии, т. е. отклонений, социальных аномалий, различных форм религиозной жизни, коллективных представлений. Творчество Дюркгейма было более тесно связано с позитивистской традицией. Он был сторонником распространения рационализма на область познания исторических явлений, применения строгих методов по образцу естественных наук.

Сильную конкуренцию марксизму в качестве теории исторического познания составило учение М. Вебера, предлагающее более широкую и не столь однозначную трактовку исторического процесса, как исторический материализм. Вебер находился под сильным влиянием идиографического метода и скептически относился к рационализму, хотя признавал его господство в европейском мышлении нового времени. Для исследования общественных процессов Вебер создал релятивистскую теорию идеальных типов, которая состояла в конструировании некоторых образов-схем, позволяющих удобным способом упорядочивать эмпирический материал, добываемый историческими исследованиями. Объявляя марксовы формации, например, не объективными категориями, а способами идеальной типизации общественных отношений, он прокладывал путь методологическому индивидуализму или методологическому плюрализму. Отдавая дань материальному производству, он указывал на громадное значение рациональности европейского мышления нового времени, распространения протестантской этики в установлении капитализма. Рационализация, по Веберу, ведет к тому, что мир кажется все более прозрачным, т. е. ясным, доступным для познания и изменения, освобождается от магии и суеверия («расколдовывание мира»). На место экономического понятия классов и классовой борьбы как основного содержания истории, Вебер ставил многомерность классовых различий, которые являются столь же важными, как и отношения собственности, и служат источниками социальных конфликтов. Вебер не формулировал, в отличие от Маркса, конечной цели истории, а, анализируя тенденции общественного развития, указывал, что будущее общество скорее всего будет не диктатурой пролетариата, а господством бюрократии, исследованию которой Вебер отводил большое место в своих трудах9.

Г. Зиммель, испытывая сильное влияние философов Ф. Ницше и А. Бергсона, направлял свои усилия на исследование творческого становления личности в истории, основанного на внутренних переживаниях, эмоциях, интуиции, которые сохраняются при всех конкретно-исторических изменениях10. В. Зомбарт соединял в своих трудах огромный фактический материал по экономической истории с теоретическими обобщениями в русле духа и этики капитализма11.

В. Парето настаивал на соединении в исследованиях логико-экспериментальной методологии и человеческих поступков, которые определяются преимущественно не рациональными, а инстинктивными побуждениями. Они-то и составляют основу для исторического движения. Но на их основании возникают производные поступки, формулируемые в виде различных учений, которые, охватывая массы, могут превращаться в идеологические, исторические и религиозные доктрины. Комбинация логических и нелогических поступков создает общественный баланс интересов, служит основой для антагонизма и социального неравенства. Способностью руководить обладают немногие. Они составляют элиты общества и вождей. История — арена постоянной борьбы элит и вождей за власть, главным образом в форме насилия. Вожди и элиты принуждают массы к повиновению. Исходя из этого, историческое исследование должно быть направлено на изучение действий элит и вождей. Идеи Парето в последующем легли в основу концепции тоталитаризма и ее приложениям к истории ряда стран.

Среди различных школ и направлений все больше места стала занимать критика социализма, особенно после революции 1917 г. в России. Особой непримиримостью к социалистическим идеям отличался труд австрийского экономиста Л. фон Мизеса. Его книга «Социализм», написанная с позиций крайнего либерального субъективизма и методологического индивидуализма и опубликованная в 1922 г., не оказала заметного влияния в те годы, но была востребована позже, в частности в трудах его ученика Ф. Хайека, также внесшего свой вклад в создание теории тоталитаризма12.

На критике марксизма и социалистических идей специализировались многие отечественные ученые и политики, эмигрировавшие из России. Среди них следует отметить многочисленные труды П.А. Сорокина, который, не оказавшись «пророком в своем отечестве», сыграл заметную роль в развитии американской социологии. Историческая концепция Сорокина предстает как динамика в разной степени интегрированных культурных и социальных систем, где господствуют разные представления о природе исторической истины и методах ее познания. На основе соединения чувственного, рационального и интуитивного методов восприятия истины формируются структуры общественных отношений, а также право, наука, искусство, мораль и пр. Радикальные перемены в обществе осуществляются в результате кризисов, войн и революций. Кризис «культуры чувства» стал предпосылкой распространения материализма и рационализма, характерных для «безжалостного» и «безбожного» XX в.

Сильное воздействие на становление социальной психологии и исторической антропологии оказало учение 3. Фрейда и его последователей. Сердцевину учения Фрейда составлял «физиологический материализм», признание особой роли чувственных влечений, в частности сексуальных, в развитии человека и общества. Фрейд распространял сферу психического на область изучения истории мифологии, фольклора, религии.

От перечисленных выше имен ведут свое происхождение многие современные экономические, социальные и политические теории, которые, по идее, должны были стать руководством для эмпирических исследований. И, действительно, в ряде стран по мере развертывания конкретных исследований такая связь обнаруживалась, хотя ив неявно выраженной форме. Среди философских школ, имеющих локальное значение, нужно упомянуть американский прагматизм, идеи которого оказывали воздействие на практику исторических и социологических исследований в США, в частности на концепцию символического интеракционизма Г. Дж. Мида. Методологию истории прагматизм требовал рассматривать в контексте решения проблем, которые встают перед людьми в различных жизненных обстоятельствах в процессе практической деятельности. В этом состоит смысл исторического познания, преодоления сомнения и выбора наилучших средств для достижения цели. Истинность знания определяется его полезностью и успехом. Ясно, что подобные представления как нельзя лучше соответствовали обоснованию особой «миссионерской» роли США в истории XX в. и созданию «героической модели» американской истории.

В свою очередь сами эти теории испытывали на себе влияние философских школ, отрицающих присутствие рационального начала в общественном развитии: философия жизни, феноменология, интуитивизм и пр. Необычайным успехом в 1920-е годы пользовалась книга О. Шпенглера «Закат Европы», который, выделив различные типы культур в историческом развитии, делал упор на кризисе европоцентристской модели и ее перерождении в «цивилизацию», не обладающую творческим духовным началом.

Английский историк А. Тойнби в своем обширном труде «Исследование (постижение) истории» мыслил развитие человечества как круговорот локальных цивилизаций, каждая из которых проходит стадии возникновения, роста, надлома и разложения.

Заметное влияние на историю оказывали религиозные философские школы, особенно среди ученых, эмигрировавших или высланных из России после революции.

Следует указать также на слияние географического детерминизма с геополитическими представлениями об историческом процессе, специфически воспринятое нацистской идеологией для обоснования особой роли в истории германских (арийских) народов, «необходимого жизненного пространства» и территориальной экспансии.

Смешением геополитических и религиозных концепций философии истории стало отечественное евразийство, рожденное в эмигрантских кругах российской интеллигенции, рефлексирующей на то, что произошло в России в начале XX в. Евразийство с точки зрения познания истории резко противостояло попыткам рационального объяснения исторических событий, перенося его в область религии и мистики, иррациональных свойств русского народа и его «евразийской миссии».

Евразийство поглотило в себе различные стороны традиционного славянофильства и почвенничества, своеобразно преломилось в творчестве таких мыслителей, как Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, И.А. Ильин, Л.П. Карсавин, П.А. Флоренский, С.Н. Франк и др.

Особо следует отметить историческую философию Бердяева. Суть философии истории по Бердяеву — ее избавление от объективации, которая обладает неустранимыми свойствами существующего бытия. Главное — понять смысл и назначение истории, которые реализуются в соответствии с мегаисторическим Божественным промыслом. С этой точки зрения должен рассматриваться его труд «Истоки и смысл русского коммунизма». Отрыв от конкретики приводил автора к парадоксальным выводам. С одной стороны, вина за случившееся в стране в XX в. возлагалась на российскую интеллигенцию вследствие ее политической ангажированности, с другой — следовали обвинения интеллигенции в аполитичности и безразличии к историческим судьбам страны.

Различные идеи и теории истории общества в первой половине века стали переплетаться практически в нераспутываемый клубок. Многие из них, не воспринятые в свое время, были подхвачены позже. Например, труды российского ученого Г.Г. Шпета, который сегодня рассматривается как один из основоположников исторической антропологии, герменевтики и дискурса13.

Отечественный марксизм 1920-х годов испытал сильное влияние зарубежных социологических теорий и философии. Только сталинская догматизация марксизма воспрепятствовала этому процессу, хотя, как показывают многие труды, созданные в этот период, не могла остановить развитие отечественной творческой мысли.

К отдельным положениям различных школ в отношении исторического познания, видимо, еще придется возвращаться. Тут важно подчеркнуть другое:длительное время они не оказывали решительного воздействия на практику исторических исследований.Многие из школ рассматривались историками в качестве «картонных декораций», маскирующих пробелы в конкретных исторических знаниях, а сами ученые — «обольстительными эссеистами», труды которых имеют мало общего с настоящей историей. В этой связи следует обратить внимание на попытку исторического синтеза, предпринятую школой Анналов в 1930-е годы.

Анналы

Поначалу Анналы испытывали на себе сильное влияние так называемой социологической школы, сформировавшейся в условиях позитивистской ориентации. От Э. Дюркгейма Анналы восприняли идеи изучения устойчивых общественных структур и обращения к тем элементам, которые их составляют. Основоположники школы М. Блок и Л. Февр развернули настоящие «бои за историю». В своих трудах они призывали историков не просто переписывать источники, а воссоздавать прошлое, прибегая для этого к помощи смежных дисциплин, подкрепляющих и дополняющих одна другую14. Но, как указывал М. Блок, «наука расчленяет действительность лишь для того, чтобы лучше рассмотреть благодаря перекрестным огням, лучи которых непрестанно сходятся и пересекаются. Опасность возникает с того момента, когда каждый прожектор начинает претендовать на то, что он видит все...»15. История как наука, изучающая глубинные пласты экономической, социальной и духовной жизни, нуждается в новом понятийном аппарате и качественно иной методике изучения источников.

Во главу угла ставились проблемы обобщения и синтеза частных результатов, получаемых науками об обществе и человеке. Как отмечал М. Блок, удобство всяких «измов» прежде взяло верх над попытками понять историю изнутри. Стратегия исторического исследования — мыслить масштабными проблемами, но ограничиваться только теми, которые можно проверить на основе изучения источников. Анналы призывали также к широким сравнительным исследованиям, которые должны служить как способом типизации исторических явлений, так и их индивидуализации, а в целом — исторического синтеза.

Основой для исторического синтеза является включение изучения источника в исторический контекст (диахронный и синхронный). М. Блок настаивал на «борьбе с источником» — особом умении задавать вопросы при анализе сообщаемых им исторических свидетельств. Исторический источник в принципе неисчерпаем — его познавательные возможности зависят от способности историков вопрошать их по-новому, с тех сторон, с которых они еще не изучались, от умения «подслушивать» то, что не лежит на поверхности. В этой связи необходимо различать «намеренные» и «ненамеренные» свидетельства и отдавать предпочтение вторым.

Анналы предлагали новые приемы изучения исторических свидетельств, более разнообразные, более сложные и гибкие. Классификация источников, по их мнению, должна быть приближена к контурам самой действительности. Для исследования содержания источника важно использование приемов исторической семантики, анализа языка. На этой основе неизбежна интеграция источниковедческих проблем в общее русло теоретических и методологических проблем исторической науки16. В своих трудах основоположники Анналов впервые ввели понятие менталитета, как особого склада ума, присущего людям той или иной исторической эпохи и устанавливаемого на основе изучения языка источников.

Исследовательские установки переживающей становление школы Анналов вошли в резкое столкновение с предшествующей историографией, усугубленное полемическим задором и тягой ко всему новому. Так, Анналы резко отрицательно оценили послереволюционные труды П.Н. Милюкова по истории России, которые он издавал в эмиграции, и благожелательно относились к работам советских авторов. В трудах представителей школы вместо «театра власти», действий царей, вождей, президентов, прочих сильных мира сего на сцену истории выходили совершенно другие актеры — рядовые участники исторического процесса.







Последнее изменение этой страницы: 2017-02-08; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.93.75.242 (0.006 с.)