См. Роднянская И. Марс из бездны // Новый мир. 1993. № 4. С. . 244.

УСЛОВНО­ МЕТАФОРИЧЕСКАЯ ПРОЗА

В условиях подцензурной литературы возникла так назы­ ваемая условно-метафорическая ветвь прозы, уходящая исто­ ками в ироническую “молодежную” прозу 60-х годов и еще дальше — наследующая традицию русской классической лите­ ратуры. Не имея возможности открыто высказать отрицание тех или иных сторон жизни, а порой и всей системы, писате­ ли создавали фантастические или условные миры, куда поме­ щали своих вполне “человеческих” или чуть-чуть демониче­ ских героев.

Пик развития условно-метафорической прозы приходится как раз на середину 80-х годов. Начиная с конца 70-х один за другим появляются “Альтист Данилов” и “Аптекарь” В. Орло­ ва, “Живая вода” В. Крупина, “Белка” А. Кима, “Кролики и удавы” Ф. Искандера. Миф, сказка, научная концепция, фан­ тасмагория образуют причудливый, но узнаваемый современ­ никами мир. Духовная неполноценность, обесчеловечивание обретают материальное воплощение в метафоре превращения людей в разных зверей, хищников, оборотней.

Условно-метафорическая проза в реальной жизни видела абсурд и алогизм, в будничном ее течении угадывала катаст­ рофические парадоксы. Она использовала фантастические до­ пущения, испытание действующих лиц необыкновенными возможностями, дьявольские соблазны, чтобы ярче показать суть реальности, скрытой за флером условных форм и прие­ мов.

Условно-метафорической прозе не свойственна психоло­ гическая объемность характеров. Психология, реализуемая на

76                                                                           Условно-метафорическая проза

уровне индивида, не входит в систему художественных средств условно-метафорической прозы. Она изображает что- то надындивидуальное или внеиндивидуальное. Даже когда герой обладает какой-то только ему присущей особенностью, это не столько характер, сколько воплощение философской идеи или социальной черты. Но герой может быть и вовсе лишен психологической определенности и может выступать как знак, что характерно для мифологического и фольклорно­ сказочного типов условности.

В условно-метафорической прозе используется несколько видов условности.

В сказочном типе условности смысловая означенность персонажей, предметов или ситуаций сказки часто наполняет­ ся современным смыслом. В зависимости от того, какой вид сказки положен в основу произведения — волшебная или сказка о животных, —доминантой условности может быть ли­ бо чудо, либо аллегория.

Чудо может являться нереальным толчком к дальнейшему вполне реальному развороту событий ("Живая вода” В. Кру- пина, "Аптекарь” В. Орлова).

Человеческий, социальный мир может быть представлен аллегорически, в виде мира животных, часто закрепленных в фольклоре с определенным — положительным или отрица­ тельным — знаком восприятия (медведь — тугодумство и не­ уклюжая основательность, волк —злость и коварство и т. д.).

Сказочная условность базируется прежде всего на услов­ ности обстоятельств, которые в той или иной мере связаны с чудом. Она предлагает экспериментальные обстоятельства, в которых могут действовать люди, животные или персонажи, восходящие к фольклорным истокам (Иван-дурак, Баба Яга — см. Шукшин В. “До третьих петухов”). Условно-метафориче­ ская проза сказочного типа часто связана с обрядом инициа­ ции — научения, приобщения, посвящения. Это ситуация, когда герой, пройдя через мучительно сложные испытания, в конечном итоге обретает то, что ищет. Это могут быть обре­ тения социального статуса или внутреннего покоя, гармонии.

В сказочном типе условности обязательна простота: четкое развитие сюжета, не прерывающиеся и ничем не разбиваемые линии персонажей. Создавая сказочный мир, писатель в то же время обнажает его условность. Установка на вымысел заклю­ чается в том, что и писатель, и читатель как бы заранее при­ знают, что за вымыслом — простая реальность. Причем раз­

Условно-метафорическая проза                                                                         77

рушение условности может быть введено в саму ткань произ­ ведения (например, героем из реальности) или заключаться в присказке или концовке.

В сказочной условности очень сильно игровое начало, когда персонажи выступают как исполнители определенной роли, задачи. При этом персонажи как бы двуплановы. В них сочетается и традиционно-сказочное и угадывается социаль­ ное или реально-бытовое.

Условно-метафорическая проза использует также мифо­ логический тип условности. Он выражается в “воссоздании глубинных мифосинкретических структур мышления (нарушение причинно-следственных связей, причудливое со­ вмещение разных времен и пространств, двойничество и “оборотничество” персонажей)”1. Кроме того, в ткань произ­ ведения могут вводиться самобытные пласты национального сознания, где сохранились мифологические элементы (Айтматов), могут воспроизводиться мифологические образы Древней Греции и Рима (А. Ким “Поселок кентавров”).

В некоторых случаях условно-метафорическая проза осно­ вывается на фантастическом типе условности. Он предполага­ ет своеобразную проекцию в будущее или в какое-то замкну­ тое, отгороженное от остального мира пространство реаль­ ности, преображенной социально, этически и т. д. (анти­ утопия). Фантастический тип условности, сочетаясь с мифо­ логическим,    дает картину                   выморочной  действительности, сгущенное изображение которой как бы само по себе порож­ дает фантастические образы. В этом случае могут сочетаться бытовые реалии с фантастическими. Возникает двоемирие — параллельное существование мистического, потустороннего мира и реальной действительности (В. Орлов “Альтист Дани­ лов”).

В условно-метафорической прозе используются сюжетно­ композиционные структуры притчи, параболы, легенды. Притчеобразность вообще характерна для прозы второй поло­ вины XX столетия, ищущей выход к нравственным первоос­

новам человеческого существования, стремящейся к эконо­ мии средств выражения.

Одним из приемов отражения социальной действительно­ сти в условно-метафорической прозе является гротеск, кото­