ТОП 10:

Дивинация» и «конгениальность» в универсальной герменевтике Ф.Шлейермахера: «понимать автора лучше чем он сам»



Интерпретатор, прежде всего в актах дивинации, воспроизводит языковую сферу автора, его мыслительные ходы, «когда их стремительность помешала им самим дойти до его сознания» [8, с. 143]. В этом и заключается схватывание «внутренней формы». Сама мыслительная структура, которая подлежит истолкованию в качестве речи или текста, понимается с установкой не столько на ее предметное содержание, сколько на «эстетическую форму» (романтический принцип эстетизма!) (См. об этом : [5, с. 235]).

Шлейермахер пишет об особом свойстве (еще одном «таланте») толкователя - «дивинаторной отваге» [21]. Именно с нее начинается освоение текста - поначалу «чуждого», даже если он нам известен. Понимать «дивинаторную отвагу» можно двояко. С одной стороны, истолкование перед лицом непонимания, которое никогда нельзя вполне разрешить, - это риск не понять, прийти к неправильному результату. В этой связи всегда остается сомнение в результатах «дивинации», сомнение в рамках научного дискурса, которое преодолевается в Божественном бесконечном. Кроме того, «дивинаторная отвага» в какой-то мере компенсирует отсутствие правил для применения правил в каждом конкретном случае и оказывается необходимым компонентом герменевтики как искусства. В дальнейшем шлейермахероская «дивинация» была действительно психологизирована Дильтеем и особенно Коллингвудом [15]. Последний отстаивал метод «эмпатического понимания» как один из наиболее адекватных в историческом познании (среди наиболее серьезных критиков такого подхода был К.Поппер [27]).

Для лучшего понимания степени психологичности «психологического толкования» у Шлейермахера обратимся к его «Монологам», написанным в 1800 году [24]. Между «Монологами» и «Герменевтикой» - достаточно большой временной интервал. Исследователи подчеркивают, что в основе имеющихся сегодня сугубо герменевтических текстов – лекции, записанные в 1819 году, дополненные записями 1826-32-го годов. Однако мы посчитали возможным сопоставить две работы, поскольку именно в «Монологах» - главном этическом сочинении ученого - наиболее ярко представлены основания понимания Шлейермахером феномена жизни, соотношения внутренней и внешней индивидуальной жизни, ее духовного и душевного содержания.

В пользу обращения к «Монологам» говорит и то, что эта работа написана самим Шлейермахером, причем, по словам С.Л.Франка [20], написана на одном дыхании, почти экспромтом, под влиянием внезапного вдохновения. «Монологи» не оставляют ни малейших сомнений, появившихся после чтения «Герменевтики», в том, что «талантом» психологического толкования, проникновения в глубины внутреннего мира личности, их автор обладал в полной мере и даже с тем необходимым «избытком», о котором Шлейермахер будет говорить позже. С.Франк даже усилил эту характеристику, назвав Шлейермахера «гением жизни»: «По своим природным задаткам, как и по характеру своего творчества, он был гением жизни. Таким он является нам в самых замечательных своих литературных произведениях, в «Монологах» и «Речах о религии», таким он обнаруживается во всей истории своей жизни» [20, с. 15].

Во-первых, Ф.Шлейермахер четко противопоставляет внутреннюю деятельность духа и внешние проявления жизни и, безусловно, отдает приоритет первой, лишь ее считая достойной созерцания и изучения. «Кто вместо деятельности духа, которая тайно совершается в его глубинах, знает и видит лишь ее внешние проявления, - кто, не умея созерцать самого себя, составляет себе образ внешней жизни и ее изменений лишь из отдельных разбросанных впечатлений, - тот остается рабом времени и необходимости» [24, с. 353]. Можно предположить, что и в более поздней «Герменевтике» ученый исходил именно из такого понимания жизни, максимально далекого от натуралистически-психологических и социально-детерминистских моделей. Подлинное «Я» обнаруживается лишь во внутреннем действовании. И еще категоричнее: «…позор тому, кто и самого себя созерцает лишь как чужой - чужого! кто не ведает и своей внутренней жизни…» [24, с. 361].

Во-вторых, обращение к внутреннему миру как подлинному у Шлейермахера не имеет ничего общего с индивидуализмом. Такое обращение - это возможность созерцать в себе как своеобразное, так и общечеловеческое. «Созерцать в самом себе человечество и раз, найдя его, никогда не отвращать взора от него, - вот единственное верное средство никогда не сходить с его священной почвы и не утратить благородного чувства собственного я» [24, с. 362]. Здесь также проявляется романтическое понимание индивидуальности и творческого гения. Таким образом, вряд ли стоит приписывать «психологизм» мыслителю, который чувствует недоверие к внешнему, телесно-чувственному, акцентирует внимание на внутреннем духовном мире единичного человека, «на свой лад» выражающего человечество через «своеобразное смешение его элементов».

И если Г.Шпет мог говорить о «психологизме» Ф.Шлейермахера, в контексте своей эпохи и научной ситуации, то сегодня на фоне предельной «психологизации» и индивидуализации (породившей затем предельную депсихологизацию и деиндивидуализацию), обращаясь к концепции Шлейермахера уже трудно увидеть в ней «психологизм», столь осторожно, с оговорками, с постоянным указанием на границы, вводятся им психологические моменты. Если когда-то через его концепцию открывался для методологии гуманитарного знания универсум индивидуально-личностного и психологического (Дильтей признавал в «Описательной психологии», что именно Шлейермахер вместе с Гумбольдтом сформулировал учение об индивидуальности), то сегодня взгляд на «психологическое толкование» Шлейермахера скорее научит трезвому, разборчивому обращению с индивидуально-личностным и психологическим.

Ф. Шлейермахер обосновывает для гуманитарного знания право жизнью истолковывать речь. Гуманитаристика в своем последующем развитии (прежде всего, через В.Дильтея) отстаивает также свое право речью истолковывать жизнь. Такая стратегия становится одной из ведущих в биографическом дискурсе. Его важнейшим постулатом становится единство нарративного и экзистенциального измерений. Данный подход открывает гуманитарному знанию простор наивной речи, ведет к созданию специальной герменевтики наивной речи и письма. Однако герменевтика Шлейермахера, подчиненная романтическому принципу эстетизма, ставит ограничивающий знак. Для него применения герменевтического искусства достойна лишь поэтическая творческая речь. «Не всякая речь тотчас становится предметом истолкования. Ценность одних речей для него нулевая, других же – абсолютная; большая их часть располагается между этими двумя полюсами» [22, с. 50]. При этом Шлейермахер подчеркивает, что нулевая ценность – это не абсолютное ничто, а некий минимум. Минимум составляет повседневная речь делового общения и обыденный разговор в повседневной жизни. Это сфера банального, не стоящего герменевтических усилий. Вместе с тем Шлейермахер предоставляет аванс повседневному, говоря о том, что из минимума развивается значительное, оригинальное и в максимуме - гениальное.







Последнее изменение этой страницы: 2017-01-26; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.236.132.132 (0.003 с.)