Суббота 33-й седмицы по Пятидесятнице

 

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.

Сегодня вы слышали Евангелие, в котором Гос­подь говорит притчу о некоем человеке — судие неправды, которого некая вдовица просила защитить ее. Судья тот, как сказано, жил, Бога не бояся и человек не срамляяся, то есть, иными словами, ничто не могло его заставить защищать ее. Но за не­отступность вдовицы он исполнил ее прошение.

Рече же Господь: Слышите, что судия неправды гла­голет? Бог же не ймать ли сотворити отмщение из­бранных Своих, вопиющих к Нему день и нощь, и долготерпя о них? Глаголю вам, яко сотворит отмщение их вскоре.

Притча эта говорит о том, что от нас требуется неотступность прошения.

Но нужно помнить, что неотступность эта как бы проходит некое испытание. Это звучит так легко: долго она утруждала судью, — на наш внешний взгляд. Но за этими словами стоит очень многое. И когда сам начинаешь просить, тогда понимаешь, что неотступность — это под­виг. Просто при внешнем взгляде мы внутрен­нюю сторону этих глубоких евангельских слов не чувствуем, не постигаем.

Как-то в беседе со старцем отцом Сергием, кото­рый служил у нас, я сказал:

— Батюшка, вот какой был Павел Послушливый, ученик Антония Великого...

Антоний Великий велел ему воткнуть сухую пал­ку в песок в египетской пустыне, дал ему кружку и сказал: «Вот, поливай ее». А нужно было за водой ходить далеко: с утра идешь, а к вечеру возвраща­ешься. И с кружкой (а сколько там в кружке прине­сешь воды-то?) он ходил и поливал эту палку два го­да. После этого она в песке проросла, зацвела и да­ла плоды. И Антоний Великий приходящим гово­рил: «Вот плоды послушания».

Так выглядит с внешней стороны это событие. И я, с детства зная эту историю из «Жития святых», нико­гда даже не задумывался над ней. А вот когда вспом­нил о ней в разговоре с отцом Сергием, он сказал:

— Да, палку-то поливал. А внутри-то какая буря была!

И я понял, что за всеми внешними действиями, прежде всего, стоит внутреннее состояние, внут­реннее содержание.

И вот, вдовица неотступно просила. Это не про­сто — неотступно просить. Что же происходит в это время внутри тебя, и внутри тех, кто тебя окружает, и внутри того, за кого ты просишь? Мысли начина­ют тебе досаждать: «Ну, что ты? Это пустое дело! За­чем ты этим занимаешься?» Да еще помыслы ропо­та, раздражения враг посылает.

Когда-то блаженная Моника просила за своего сына, будущего блаженного Августина. Пришла она к святителю Амвросию Медиоланскому и говорит:

— Сын мой идет не тем путем.

— Молись, — говорит ей святитель.

Она стала молиться.

Молится. Приходит опять и говорит:

— А он все хуже становится.

Что же в душе у нее творилось во время ее неот­ступных молитв? А сын — все хуже и хуже...

Она молилась так двадцать лет. Она ослепла от слез.

Тогда она пришла снова к святителю и говорит:

— Вот, я все-таки молюсь.

Святитель сказал:

— Не может быть, чтобы дитя стольких молитв погибло.

И ее сын обратился потом к Богу и стал одним из отцов Церкви.

Вот — как бы исполнение сегодняшней притчи.

Вдовица просит защитить ее от соперника ее. Кто этот «соперник»?

Это тот, от кого и мы просим Бога себя освобо­дить, о ком Господь сказал нам в Своей молитве: и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Тот, который старается все время навредить всему доброму, тот, который на нас нападает, и на детей наших, и на близких наших. Одним словом, тот, ко­торый пытается соперничать с Богом.

Соперник этот все время, как говорится, работа­ет. День и ночь! Как он сам признался преподобно­му Макарию Великому: «Ты мало ешь — я совсем ничего не ем. Ты мало спишь — я совсем не сплю».

Эта борьба идет постоянно. За словами, которые мы слышали сегодня в Евангелии: вопиющих день и ночь, — стоит очень много. Стоит вся наша жизнь, со всеми мыслями, обстоятельствами, со всеми «со­ветчиками».

Вот человек молится. За кого-то просит, ходатай­ствует перед Богом, заказывает сорокоуст, подает милостыню... Особенно, когда за близких, родных. А враг сначала начинает нападать на него внутри: «Что ты? Зря все это, бесполезно». Потом начинает нападать на того, за кого молятся. Тот начинает озлобляться, раздражаться. Потом, если и тут врагу не удается помешать, он начинает действовать через разных советчиков, которые говорят: «Да что ты во­зишься? Да брось ты! Нечего вообще этим зани­маться! Да ты лучше сделай вот так...»

Друзи да будут тебе мнози, — сказано в Биб­лии, — а советник — один из тысячи. — Все возвести могущему понести, то есть советоваться можно толь­ко с тем, кто может понести это.

Потому, когда мы о чем-то просим, нужно пом­нить, что это непростое дело. И чтобы истинно ус­тоять в этом неотступном прошении, нужно иметь твердую веру. Неотступную веру.

Такие примеры есть в Евангелии. Помните, слепой просил: Иисусе Сыне Давидов, помилуй мя. Замеча­тельный это пример! И предыдущий прещаху ему, да умолчит (Лк. XVIII, 38-39). Вот это и есть тот самый бес, который устами советчиков говорил: «Да что ты? Да замолчи! Зря ты! Безполезно. Зачем? К чему?»

Нет! Если Господь положил тебе на сердце за ко­го-то просить, особенно если это близкие люди (о близких ты вообще обязан молиться), ты должен просить. И просить неотступно.

Господь утешит тебя. Вдруг смотришь — какое-то в его душе движение будет... Но враг — нападает. И поэтому мы часто этого движения не замечаем, гово­рим: «Притворяется!» Да нет, не притворяется. Про­сто это тот самый момент, когда Господь хочет тебе сказать: «Трудись дальше, есть движеньице-то!»

Но мы часто не имеем должной неотступности, не имеем неотступной веры, не имеем чистоты сер­дечной, потому и не видим этого, пусть на перых порах малого, результата.

Для чистого — все чисто. Господь, как Чистей­ший, видит в каждом человеке малейшее проявле­ние чистоты, малейшую искорку. А мы доброе-то не можем воспринять, не говоря уж о каком-то тонком движении души. Всё по нечистоте своей. Ближнего не можем потерпеть. А нас-то Господь терпит! Сколько раз было у нас: обещали что-то сделать — и не делали. Господь долготерпит о нас — долготерпи и ты о ближнем твоем. Потому что Господь показы­вает в нем тебе — тебя самого перед Богом.

«В ближних наших — наше спасение», — так го­ворят святые отцы. То есть через них Господь пока­зывает нам: если мы неисправимы, то и наши ближ­ние так же не исправляются. Если мы медленно двигаемся и только через много лет начинаем при­ходить в разум (если еще приходим!), то что удив­ляться, если и наши близкие никак не могут дви­нуться в этом направлении?

Преподобный Серафим говорил: «Стяжи дух ми­рен, и около тебя спасутся тысячи». То есть, зани­майся спасением своей души, и тогда спасение душ ближних твоих тоже будет продвигаться.

Судия неправды... А кто это?

Мы своим обыденным сознанием понимаем так, что это плохой, нерадивый судья.

Вот у нас здесь, в Отрадном, погребен владыка Стефан, который три года провел в лагерях, потом Господь сподобил его епископства, а скончался он в неделю жен-мироносиц во время проповеди. Так вот, Господь сподобил меня, грешного, с ним бесе­довать. Он спрашивает меня:

— А знаешь ты, кто такой судия неправды?

— Ну, какой-то неправедный судья, — отвечаю я, — который все-таки не выдержал...

— Да нет. Это Бог.

— Как так Бог?! Ведь судья-то — неправды!

— Да, конечно, — говорит владыка, — Господь — Судия неправды, потому что, если бы Он был Судия правды, то вынужден был бы всех нас казнить. А Он нас милует. Не по беззакониям нашим сотворил есть нам, ниже по грехом нашим воздал есть нам (Пс. СП, 10). Он судит нас по велицей милости Своей (Пс. Г, 1). А по правде-то — так не судят!

Вот часто жалуются: «Ох, какая жизнь тяжелая!»

Я спрашиваю:

— А аборты-то у вас были?

— Да, да...

Я говорю:

— Знаете, за одно только убийство собственного ребенка (а это — убийство!) по земным законам раньше давали двадцать пять лет каторги. Вы знае­те, как за границей суммируют сроки? За два убий­ства — пятьдесят лет. За три убийства — семьдесят пять лет каторги. А вы на свободе ходите.

Это — только один пример. А другие грехи? Так какой же мы жизни достойны по суду праведному?

Да, действительно, Бог — Судия неправды, потому что, если по правде, всех нас надо на каторгу.

Было время, когда наша Россия была вся право­славная. И по законам тех времен за богохульство, за оскорбление святыни, за поругание икон или храма полагалось минимум десять-двенадцать лет каторги или даже пожизненная каторга. И вот, когда начали ломать храмы, иконы сжигать — есть документаль­ные кадры, как Храм Христа Спасителя взрывали, и наш храм оскверняли, вот за этим, южным, приделом была перегородка, за которой картофель хранили, — то ничего удивительного, что после этого чуть ли не восемьдесят процентов населения сидело в тюрьмах и лагерях. Так и нужно было, потому что все были в раз­ной степени к этому причастны. А те, которые за ве­ру страдали — те были мученики. Они за всех моли­лись, грехи наши брали на себя.

И тогда становится понятным, что, действитель­но, Господь — Судия неправды, ведь Он судит нас по Своей милости.

Так будем об этом помнить. И Он, милостивый, не может не помиловать и нас, и ближних наших, если мы будем неотступно молить Его об этом. Как, когда, каким образом — это Его дело. Аминь.

11 января 1995 г.

 

Духовное оружие