ТОП 10:

Разрыв с происхождением. Персонализация достоинства



Фольклорные ожидания театрального апофеоза, чуда разоблачения,— это рудимент древнего сознания. Над всем этим хорошо посмеется Бомарше.[129] Герой его трех комедий («Севильский цирюльник», «Безумный день, или женитьба Фигаро», «Виновная мать, или второй Тартюф») не знает своих родителей. Но личные таланты дают основания подозревать по меньшей мере дворянское происхождение. И вдруг обнаруживается, что в нем нет и капли дворянской крови, он принадлежит самому что ни на есть презренному, мещанскому сословию: он внебрачный сын доктора Бартоло и его ключницы Марцелы. В сущности, этот издевательский поворот сюжета являет собой род декларации о том, что человек становится личностью только благодаря самому себе. Но все это будет в XVIII веке, веке Просвещения, веке Великой Французской революции.

Между тем ростки новых представлений появляются задолго до этого.

Уже позднее средневековье начинает связывать доблесть и честь рыцаря с его личными качествами. Не таинственным происхождением, но именно им он обязан успеху. Поэтому и награда — это вовсе не дань крови, но награда за личные труды.

Не случайно, что в это же время к рыцарскому званию приравнивается и докторский диплом. Меж тем в научных заслугах кроется прежде всего личный труд. И даже Мефистофель заключает договор с отнюдь не безвестным книжником, но со знаменитым своей ученостью и пользующимся глубоким уважением не только в родном городе доктором. Много позднее Кенигсберг похоронит своего великого Канта у самой стены кафедрального собора. Отметим знаменательный факт, как бы подтверждающий, что в этом признании не только людское мнение, но и воля самих судеб: ни один осколок не тронет могилу, в то время как сам собор будет практически уничтожен бомбами.

Как бы то ни было, литературный образ рыцаря формирует новый тип личности. Этому романтизированному образу стремятся подражать, и даже явно надуманное в нем постепенно становится этической нормой, которая переживет столетия: ведь и сегодня называя какой-то поступок рыцарственным, мы говорим очень многое...

Конечно же, этой норме следовали не всегда, но все же там, где ожидания общества становятся достаточно сильны, открытое небрежение ею может служить причиной утраты статуса.

Хойзинге. «Осень Средневековья» о роли литературного типа

...мечту о прекрасном, грезу о высшей, благородной жизни история культуры должна принимать в расчет в той же мере, что и цифры народонаселения и налогообложения.

Ученый, исследующий современное общество путем изучения роста банковских операций и развития транспорта, распространения политических и военных конфликтов, по завершении таких исследований вполне мог бы сказать: я не заметил почти ничего, что касалось бы музыки; судя по всему, она не так уж много значила в культуре данной эпохи.

То же самое происходит и тогда, когда нам предлагают историю Средних веков, основанную только на официальных документах и сведениях экономического характера. Кроме того, может статься, что рыцарский идеал, каким бы наигранным и обветшавшим ни сделался он к этому времени, все еще продолжал оказывать влияние на чисто политическую историю позднего Средневековья — и к тому же более сильное, чем обычно предполагается.[130]

Постепенно рыцарь сменяется дворянином XVI—XVII вв., который начинает смеяться и над тем надрывом, с каким рыцарь служит своему идеалу, и над той манерностью, куртуазностью, которая сопровождает это служение. В свою очередь, дворянина сменяет «джентльмен», более утонченный, но и более прагматичный. Однако и тот и другой, уже не мня себя защитником угнетенных, продолжают подчиняться диктату сословных правил и требований чести.

ДВОРЯНИН. САМОСОЗНАНИЕ ДВОРЯНИНА

Личность дворянина и (в особенности) «джентльмена» суверенизируется, ни тот, ни другой уже не вспоминают о подвигах своих отцов, понимая, что если подвиги и были свершены, то они не имеют к ним никакого отношения, им все предстоит начинать с нуля. К тому же (особенно в Англии) играет роль то обстоятельство, что многие старинные роды пресекаются смертью тех, кто гибнет на поле боя. В том числе и во время гражданских войн.

Отличение личности капризом высокопоставленной персоны сохраняется и в XVI веке, но уже в XVII ее милость большей частью теряет значение. Хотя бы потому что в абсолютистских государствах на подлинные высоты человек может быть вознесен только центральной властью. Становлению нового самосознания дворянина в огромной мере способствует утверждение абсолютизма. Ведь теперь дворянин, на каком бы посту он ни находился, служит не господину (т.е. такому же, как он сам, человеку), но представителю высшей силы — божьему помазаннику. Монарх уже не первый среди равных, с кем можно воевать, брать в плен (Карл Смелый и Людовик XI) и даже вести судебные тяжбы, и это радикально меняет дело. Дюма исторической интуицией улавливает эту судьбоносную перемену, поэтому его герои могут служить только королю. Служение даже первому министру, кардиналу Ришелье (и сменившему его Мазарини) фактически управляющему государством, — это род унижения.

В общественном сознании начинает утверждаться представление о личном достоинстве; теперь уже не происхождение, не принадлежность к древнему роду, но только собственные заслуги могут выделить человека из общего ряда.

Правовое положение

В сущности, правовое положение дворянина мало чем отличается от положения рыцаря. Многое и здесь определяется законами майората. Но все же история идет вперед и кое-что меняется. Не случайно эпоха получает наименование Нового времени.

С великим открытием Колумба (1492) и становлением колониальных империй старая аристократия теряет многие из прежних источников дохода. Приток огромных масс золота и серебра из Америки приводит к тому, что деньги в Европе начинают стремительно дешеветь; денежные оброки с крестьян уже не покрывают потребностей привыкших к роскоши аристократов.

В то же время становление абсолютистских государств пресекает войны между отдельными феодальными кланами. А следовательно, исчезает и возможность для младших сыновей делать карьеру при дворах когда-то соперничавших с королями герцогов.

По-прежнему младшие дети вынуждены самостоятельно пробивать себе дорогу, и они отправляются в большие города (чаще всего в столицу) на поиски доходного места на королевской службе. Многие, как знаменитый испанский конкистадор Эрнан Кортес, покидали родину и искали счастья в далеких заморских землях. Кортесу повезло, он стал сказочно богат, но везло далеко не всем.

Попасть на королевскую службу было вовсе не просто. Такие города, как Париж, были переполнены бедными дворянами из провинций, съезжавшимися туда в надежде на подачки от короля или место в его гвардии. Вспомним того же Д'Артаньяна. Но как ни богата была французская корона, всё же и у неё не хватает средств на содержание всего дворянства Франции.

Дворянство шпаги; дворянство мантии

Непокорные, своенравные дворяне мало подходили для исполнения должностей королевских судей и сборщиков налогов. Во всех странах Европы короли предпочитали набирать высших чиновников из незнатных, но образованных и послушных богатых горожан (родитель Фигаро принадлежит именно этому сословию). Правда, эти судьи и министры стремились купить себе дворянские титулы и сблизиться с настоящими дворянами, «дворянами шпаги» (самих же их называли «дворянами мантии», по длинным накидкам, которые носили судейские чиновники), но настоящего слияния старого и нового дворянства так и не произошло.

Новый тип личности

Кстати, в русском языке слово «дворянин» не совсем точно передает смысл западноевропейских представлений о благородном человеке. В России «дворянином» считался тот, кто держал «двор», усадьбу, имел земельные владения и крепостных. В Европе же, начиная с XVI в., многие дворяне сохранили лишь воспоминания о замках и землях своих предков. Они уже давно жили в городах и свои доходы получали не от крестьянских оброков, а от службы королю. Главным же отличием от простых людей европейские дворяне считали не владения, но восходящие к рыцарской культуре особые человеческие качества — великодушие, отвагу, верность данному слову, изящество речей и поступков, преданность королю и т.п..

В Англии дворяне называли себя «джентльмены». В Средние века джентльмен – это представитель нетитулованного дворянства (Gentry), потомки младших сыновей феодалов, но со временем им становится хорошо воспитанный человек особых достоинств, предки которого могут и не восходить к владетельным лицам.

Во Франции дворянин – это «кавалер», «шевалье». Все эти слова имеют в своей основе обозначение человека, сидящего на коне. Они свидетельствовали о стремлении дворян подражать предкам, напоминали о происхождении большей их части от средневекового рыцарства.

Идеальный дворянин должен был походить и на героя рыцарских романов, и на персонажа античной истории, и на христианского праведника. Вместе с тем новым является рождение представлений о ценности свободного развития человеческой личности и о свободе мышления как главном условии этого развития. Эти ценности в дворянскую культуру вносятся гуманистами XV—XVI вв.

Дворянская культура приходит на смену рыцарской. Она продолжает попытку воплотить в жизнь идеал всесторонне развитого человека. Правда, какое-то время дворяне еще продолжают верить, что достичь такой гармонии могут только те люди, которые наделены «врожденным благородством». Но вскоре осознается, что личное совершенство человека не зависит от знатности происхождения. Об этом начинают говорить уже в XV в. итальянские гуманисты.

Все стороны личности дворянина должны были находиться в гармонии. Важно было заботиться о своей внешности: завивать волосы, с помощью мазей и притираний добиваться особой белизны кожи, умело подбирать костюм. Бедно одетые дворяне вызывали насмешку и осуждение; испанцы, к примеру, за скромный наряд называли нидерландских дворян «гёзами», т.е. «оборванцами». Часто на соответствующий «прикид» уходят последние гроши, человек, желающий быть «принятым в обществе» живет впроголодь, но считает невозможным экономить на костюме. Он может даже не иметь лишней смены белья, но парадный камзол должен поражать великолепием.

Одежду расшивали золотыми нитями и драгоценными камнями, иногда даже пряжки на обуви делали из бриллиантов; бывали костюмы ценой в целые состояния. Однако дворянин должен был обнаруживать и особое изящество в обхождении — пышно разодетые тупицы становились поводом для насмешек и издевательств. Дворянин мог позволить себе грубость только в разговорах с простонародьем, с равным он обязан был беседовать любезно, даже если вызывал его на дуэль. Умение красиво говорить ценилось высоко как никогда — поэты и рассказчики собирали вокруг себя много благодарных слушателей и слушательниц, способных оценить и красоту стиля, и скрытые намёки на известных всем лиц.

Особенную ловкость и умение дворянин проявлял, ухаживая за дамой. Выше всего при этом ценилось сочетание грубости, даже наглости, с кокетливостью и жеманством. Настоящий кавалер знал, что его успех зависит от того, насколько ловко он может менять свои «маски» сообразно случаю. Такое поведение требовало немалого ума и хорошего знания людей не только от мужчин, но и от женщин. Наконец, кавалер должен был уметь петь, играть на музыкальных инструментах, танцевать, плавать, ездить верхом, фехтовать, разбираться во всех видах оружия.

Нем еще предстоит разговор о системе образования, и в разделе «Социальные институты» (Институт образования) более подробно будет рассмотрено, что именно должны были изучать люди этого круга. Пока же достаточно ограничиться общими замечаниями.

Многие дворяне неплохо знали латынь, изучали и писали научные и философские трактаты (вспомним француза Мишеля Монтеня, автора знаменитых «Опытов»). Знатные дворяне покровительствовали гуманистам и художникам, спасая их от преследований церковных и светских властей. Таких покровителей имели и Франсуа Рабле, и Мигель де Сервантес Сааведра, и Уильям Шекспир, и другие замечательные писатели XVI—XVII вв. Но даже те, кто не особенно прилежно изучал латынь — язык науки в те времена — и мало интересовался художественной литературой, нередко владели несколькими иностранными языками и обладали обширными познаниями в практических областях: агрономии, возведении военных сооружений, артиллерии, морском деле. В некоторых странах Европы, например в Англии, дворяне активно занимались сельским хозяйством и торговлей, вводили технические усовершенствования, создавали агрономические общества.

Дворяне, считавшие себя «лучшими людьми» тогдашней Европы, пытались первенствовать во всем. Они устанавливали моду в музыке и живописи, в нарядах и любви, завоёвывали неведомые прежде страны Америки, Африки и Дальнего Востока, содержали на собственные средства академии наук. Дворяне ревниво охраняли свои особые права, «дворянскую честь», продолжая считать себя равными королям по происхождению и вынашивая планы свержения неугодных им правителей. Но эти претензии дворян на господство в политической и культурной жизни Европы имели всё меньше оснований — их материальное положение и политический авторитет в большинстве европейских стран с каждым десятилетием становились всё более шаткими.

 

Пережитки патриархального менталитета сохраняются и в Новое время. Так, аристократ вплоть до XIX века продолжает олицетворять всю череду своих знаменитых предков, и, даже не сделав ничего героического, он продолжает считать себя правопреемником всех родовых заслуг; общество обязано воздавать ему почести уже за то, что именно он персонифицирует собой прошлые подвиги и славу.

Но вместе с тем возникает новый тип человека: заслуги простого дворянина и джентльмена — это результат личных достоинств и личных трудов.

В какой-то мере сохраняется и влияние порожденного средневековьем культурного типа. Но рыцарский идеал освобождается как от мифологической «шелухи» (вроде текущей в жилах героя королевской крови), так и от старой идеологии (воинствующий защитник слабых и угнетенных). Остается служение высшим ценностям, но почти полностью исчезает служение лицам. Не является исключением и личность монарха: служат, «короне», но не коронованной персоне, монархической идее, говоря языком социологии, институту монархии, но не живому обладателю соответствующего статуса.

«Служить бы рад, прислуживаться тошно»,— так, словами Чацкого мог бы сказать дворянин Нового времени.

Этот идеал продолжает жить и сегодня. И сегодня, отзываясь о ком-то как о рыцаре, мы даем ему самую высшую и лестную оценку.

Кстати, адвокаты гитлеровского вермахта, который запятнал себя многими преступлениями, не только на Нюрнбергских процессах, списывали все на войска SS, утверждая, что армия вера себя рыцарски. [В фильме Йозефа Фильсмайера «Сталинград» (2007) умирающие от голода в Сталинградском «котле» немецкие солдаты делятся последним куском хлеба с русскими детьми и стариками.]

Но и сегодня в «рыцаре» мы видим только идеал, только смутную тоску по совершенству, но не действительность. Все это говорит о том, что наши представления о совершенстве и действительность не совпадают, что общественные реалии продолжают оставаться чем-то чужим и враждебным по отношению к индивиду.

ЛИЧНОСТЬ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЯ

Кальвин. Этика капитализма.

 

Окончательный разрыв личных достоинств человека с вещным окружением и заслугами его предков начинается в этике протестантизма. То есть уже в Новое время.

Здесь уместно вспомнить о Кальвине (1509—1564).

Жан Кальвин родился во Франции 500 лет назад – 10 июля 1509 года. По образованию – юрист. Его можно поставить в один ряд с такими людьми, как Мартин Лютер, Галилео Галилей и Николай Коперник, каждый из которых внес свой огромный вклад в освобождение Европы от догматизма и средневекового мрака.

Глубоко религиозный человек, он стал одним из вождей протестантизма. Как всякий протестант, Кальвин крайне нетерпим к инакомыслию. В борьбе с католицизмом им в Женеве, где он стал фактическим диктатором, был упразднен не только пышный католический культ, но и приняты жесткие административные меры, направленные на укрепление морали и против «римско-католических суеверий». Над всеми гражданами был установлен мелочный и придирчивый надзор. Посещения церковной службы стали обязательными, запрещались развлечения, танцы, яркие одежды, даже громкий смех.

Но главное в рассматриваемой теме — это его взгляды на природу и назначение человека.

Им было развито учение об абсолютном предопределении и о божественном невмешательстве в закономерность развития мира. Согласно этому учению, один только Бог обладает абсолютной свободой; именно Его воля предопределяет верующих (не всех) к спасению, а неверующих — к погибели, вместе с тем никто не может судить о решениях Всевышнего. Ни один человек не в состоянии знать достоверно, избран он или нет, но, несмотря на это, обязан строить всю свою жизнь на основе Священного Писания и всеми силами стараться реализовать свое призвание.

Ни одно протестантское направление не настаивало так резко на безусловном и исключительном следовании Библии, на изгнании из культа и учения всех проявлений язычества. Человек должен быть уверен в том, что он является «божьим избранником» и доказать это всей своей жизнью. Только повседневный созидательный труд является формой истинного служения Богу, и только он может быть истинной гарантией спасения.

Казалось бы, здесь нет ничего необычного, ведь все это хорошо согласуется с врожденными представлениями человека о нравственной чистоте и праведности его жизни. Однако во многом именно эти, восходящие к середине XVI века, истины, отвечавшие «...требованиям самой смелой части тогдашней буржуазии»,[131] по существу революционизировали менталитет европейца и надолго определили тот путь, которым по сию пору идет вся западная цивилизация.

Да, простому смертному не дано знать заранее, избран он или нет, но вот результаты его жизненного служения способны говорить об этом со всей определенностью: ведь если его трудам сопутствует успех, значит, все время он шел верной дорогой. Именно жизненным успехом Бог дает нам понять, угодны Ему наши дела или нет. Словом, успех в профессиональной деятельности становился всеобщим критерием человеческой праведности не только в глазах самого человека, но и в некоем абсолютном, вечном надмирном, измерении. Средством же измерения успеха могло быть только что-то осязаемое, материальное; часто (чаще всего) под ним просто понимались деньги.

Таким образом, Кальвин благословил честные методы ведения бизнеса (без обмана покупателя) и осуждал лживые и мошеннические методы торговли. Кальвин учил, что богатство, нажитое праведными трудами, является добродетелью. Жан Кальвин внес вклад в развитие честной капиталистической торговли и как следствие — в обогащение народов Европы, а затем — и всего мира. Жан Кальвин осуждал бессеребренничество и монашество. Кальвин учил, что миссия и подвиг человека на земле заключается не в изнурительных вегетарианских постах, а в профессиональном успехе.

Эта философия стала чем-то вроде религиозного и этического кредо зарождающегося капитализма. Простота ее усвоения и удобство ее верификации состояли в том, что служение высшим духовным ценностям хорошо сочетались с искренней преданностью обывателя своему кошельку.

Первой страной, перешедшей из феодального строя в капиталистический, стали принявшие кальвинизм Нидерланды (XVI век).

Во многом именно эта вошедшая в самые основы европейского менталитета и на века укоренившаяся в нем вера и делала возможным поверхностное (часто вульгаризированное) прочтение Маркса, которое в таком прочтении хорошо ложилось в ее прокрустово ложе. В результате подсознательного синтеза столь несопоставимых мыслителей и столь противоположных учений в европейской культуре утверждалось мировоззрение, согласно которому все, что не относится к материальному, носит вспомогательный, второстепенный характер, словом, тем, чем при необходимости можно пренебречь. По-настоящему значимым из всех «надстроечных» форм культуры оказывалось лишь то, что способствует развитию вещественного мира. (Кстати, мировоззрение «западнической» российской интеллигенции, некритически воспринимавшее едва ли не все идущее от Европы, наследует именно этот взгляд.) Поэтому не случайно из всех отраслей духовного производства совершенно особое место в европейской культуре Нового времени достается науке. Но и здесь в обиходном представлении значимо лишь то, что имеет прикладной утилитарный характер, отсюда и из всех наук больше ценятся те, что дают материальный же результат. Так, в нашей стране все слышали о достижениях Курчатова и Королева, но только специалистам известны блистательные имена Евгения Викторовича Тарле и Льва Владимировича Щербы. Такие же дисциплины, как философия, вообще выносятся за границы обязательного к постижению.







Последнее изменение этой страницы: 2016-08-16; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 75.101.220.230 (0.013 с.)