Новый плдход в психологических теориях

Я полагаю, что в области построения теорий это третье течение в психологии окажет живительное дей-ствие; по существу, элементы этой живительной силы уже появляются. Будет усиливаться тенденция, направ­ленная на построение теорий, связанных с фундамен-тальными проблемами человеческого существования. Есть основание полагать, что будут развиваться по-настоящему психологические теории, которые послу-жат дополнением к некоторым чисто физиологическим теориям прошлого.

Можно думать, что в построении теорий будет боль-ше свободы и свежести, коль скоро мышление вырва-лось из рамок, предписанных ему последовательным бихевиоризмом. Я полагаю, есть основание считать, что теоретические формулировки, которые возникнут в этой области, будут в большей степени связаны с про­цессом, или, как говорит Бриджмен, с «поступками и событиями», чем со «статическими элементами» и аб-стракциями. Я думаю, что это является одной из важ-ных функций теории. Несколько лет назад я попытался сформулировать подобную точку зрения, утверждая, что «объективное исследование изучает явления зас-тывшими, замороженными в определенный момент, чтобы дать нам точное представление о взаимосвязях, существующих в этот момент времени. Однако процес-сыферментации, кровообращения или расщепления атома — как правило, теоретически обоснованные — дают нам представление о непрерывном движении...». Пример теоретического понятия, возникшего подобным образом, можно найти у Гендлина в его тонком описа­нии преконцептуального процесса приобретения опы­те и способа его функционирования при создании лич­ностного значения. Мы видели концепцию, берущую сиое начало из натуралистического наблюдения, чисто феноменологическую по происхождению, которая по­могает перекинуть мост через пропасть между субъек­тивным и объективным постольку, поскольку она при­годна для объективных исследований.

Несмотря на риск чрезмерного упрощения, по-звольте мне попытаться выделить основные положения концепции Гендлина и причины, по которым он счита

ет ее важной для разработки новых теорий и более адекватных научных исследований.

Переживание опыта связано с непрерывным ощуще­нием обладания опытом, «тем отчасти неоформленным потоком ощущений, который имеется у нас в каждый момент». Оно преконцептуально и содержит имплицит­ные значения. Это нечто, что, в общем, предшествует символизации, или концептуализации. Оно может быть доступно индивиду путем прямой связи, т. е. человек может прислушиваться к этому потоку переживаний внутри себя. Такая прямая связь представляет собой дифференциацию, основанную на субъективной фикса­ции человека, обращении им внимания на переживание опыта. Переживаемый опыт может быть символизиро­ван, а символизация основала на этой прямой связи человека со своим опытом, более сложные символиза­ции опыта могут развиваться другим путем, и их мы называем «концептуализацией». Значение образуется во взаимодействии между опытом и символами. Таким об­разом, по мере того, как индивид обращается к своему опыту, имплицитные значения символизируются в виде «Я сердит», или «Я согласен с тем, что он говорит», или «Мне не нравится то, что здесь происходит». Таким об­разом, наши личностные значения формируются в этом взаимодействии. Более того, всякий элемент опыта, вся­кий его аспект может символизироваться все далее и далее на основе непрерывного внутреннего внимания к нему. Дальнейшее уточнение и дифференцирование значений могут быть достигнуты путем символизации на основе любого опыта. Так, например, индивид, ощу­щающий дисгармонию с тем, что вокруг него происхо­дит, может продолжать обращаться к своим внутренним ощущениям и сформировать из них дальнейшие значе­ния: «Мне не по себе, потому что я не люблю видеть, как другому причиняют боль», «Нет, даже более того. Меня к тому же возмущает его власть», «Я полагаю, что здесь есть еще один аспект: я боюсь, что он мне может причи­нить боль». Таким образом, непрерывный поток все бо­лее и более уточненных значений может иметь в своей основе единственный момент опыта.

Я так подробно описал эту концепцию, чтобы пока­зать, в какой степени она имеет экзистенциальную ори- ентацию, феноменологическую основу. Тем не менее, как

указывает Гендлин, опираясь на эту концепцию опыта, мы сможем отобрать и создать научные переменные для экзистенциальных категорий человека, которые затем могут быть операционально определены и пройти эмпи-рическую проверку. Его подход составляет один шаг в преодолении субъектно-объектной дихотомии, которая на сегодняшний день ограничивает наше познание. Я ограничусь тем, что приведу несколько других примеров построения теорий, которые в своей основе имеют экзистенциально-феноменологическую направ­ленность. Таким примером может служить возникно-вение «Я-теории» (Оллпорт, Маслоу, Мустакас). Пере-осмысление мотивации, стимула и реакции, обучения, всех явлений психологического содержания с точки зрения перцепции хорошо показано в других работах, например в книге «Восприятие, поведение, становле­ние» (Комос и Снайг), само название которой дает пред-ставление обо всем диапазоне теорий, которые затра-гиваются в этом томе.

Наука и нереальное

Мне хотелось бы ненадолго обратиться к тревоге, которую вызывает такой тип мышления в умах многих психологов, а возможно, и в умах многих других уче-ных. Эта тревога возникает потому, что они считают "нереальной» природу тех связей, которые в основном образуют такое мышление. Что будет с психологией, если она обратит свое внимание на такие эфемерные, расплывчатые туманности, как переживание опыта, структура «Я», становление? Что станет с солидной нау-кой, которая основывалась на изучении осязаемых сти­мулов, реакций, доступных наблюдению, зримых поло­жительных подкреплений? Тем, у кого это вызывает ощущение тревоги, я хотел бы напомнить путь разви­тия физических наук.

Я вполне отдаю себе отчет в тех ловушках, которые таят в себе рассуждения по аналогии, и все же, дума­ется, мы можем чему-то научиться и, быть может, най­ти утешение, рассмотрев некоторые аспекты развития физики и математики в той мере, в которой они дос­тупны неспециалисту. Представляется вполне понят­ным, что основная часть впечатляющих открытий пос­леднего времени в этих науках произошла не на пути использования логического позитивизма и операцио-нализма (хотя нельзя отрицать, что они продолжают вносить свою лепту), но благодаря фантастическому воображению опытных, способных к глубокому проник­новению в сущность явлений мыслящих людей. Эти люди поднимали, казалось бы, странные вопросы, ка­сающиеся сущности бесконечности, например, и раз­рабатывали странные гипотезы относительно бесконеч­ности, которую никто не видел, не измерял и даже не понимал, что это. Эти необычные теоретические пост­роения позволили разрешить давно стоявшие матема­тические задачи. Или они разрабатывали новые стран­ные представления о пространстве, формулировали типы пространства, которого никто никогда не видел, не представлял себе, которое существовало лишь в математических символах. Они выдвигали гипотезы об этих новых типах неэвклидова пространства. Наиболее знаменитые среди них вынашивали революционные идеи о том, что, возможно, нет ни веса, ни силы грави­тации и что время и пространство — это одно и то же, отбирая этим у нашей вселенной почти все то, на чем она, по нашим представлениям, зиждится. Подобное развитие идей зашло так далеко, что это дало одному компетентному математику возможность написать сле­дующее: «Мы должны, таким образом, рассматривать всякую теорию физического пространства как чисто субъективное построение и не соотносить ее с объек­тивной реальностью. Человек создает геометрию, эвк-лидову или неэвклидову, и решает рассматривать про­странство в этих терминах. Преимущество такого рассмотрения состоит в том, что, несмотря на его не­уверенность в предположении, что пространство обла­дает какими-либо характеристиками той структуры, ко­торую он построил в своем внутреннем сознании, он тем не менее может размышлять о пространстве и ис­пользовать свою теорию в научной работе. Такой взгляд на пространство и природу, в общем, не отрицает су­ществование объективного физического мира. Такой взгляд просто признает, что суждения и выводы чело­века о пространстве являются исключительно его соб­ственными построениями».

Тем не менее надо признать, что благодаря этим субъективным конструктам смогли появиться теории относительности, высвобождения атомной энергии, космического пространства и многие другие достиже­ния науки и техники.

Если я попытаюсь сделать отсюда вывод для сфе­ры психологии, то он будет выглядеть примерно следую­щим образом: нет никакого особого преимущества в том, чтобы ограничить теорию наблюдаемым поведением. Добавлю к этому, что нет и никаких внутренних пре­имуществ для того, чтобы строить теорию на основ фе­номенологических неременных. Этот фундаменталь­ный вопрос поможет разрешить будущее. Какие теории окажутся подлинно эвристичными и приведут к откры­тию важных функциональных связей, возникающих в жизни человека? Имеются одинаковые основания, что-вы считать, что успешными окажутся теории, основан­ные на экзистенциально-феноменологических построениях, равно как и теории, основанные на объек­тивных наблюдениях за поведением. Теория, постули­рующая связь между внутренними субъективными явлениями, не поддающимися непосредственному из­мерению, подобно теориям, рассматривающим неэвк-лидово пространство, оказывается более ценной для успешного развития наших представлений, чем теории, изучающие только наблюдаемое поведение.