ТОП 10:

На свидания она явилась с запиской.



 

Однажды на плантацию явился кули с запиской. Сейчас кули служил матросом на голландском каботажном судне, а раньше работал на плантации и был очень предан нашим странствующим друзьям. Находясь на острове Борнео, он разговорился как-то с одной мулаткой и упомянул Мэдж. Мулатка разволновалась и назначила кули свидание на другой день. На свидание она явилась с запиской, которую попросила тайно доставить на плантацию в Борнео. Не имея денег, мулатка дала в награду китайцу маленькие золотые часики прелестной работы и скрылась, еще раз попросив действовать как можно осторожнее и быстрее.

Терпеливый и настойчивый, как все китайцы, и преданный, как собака, кули разыскал корабль, отправлявшийся в тот порт Суматры, около которого находилась плантация, поступил на него матросом и добросовестно исполнил поручение. Записка была от Мэдж, оставленной опекуном в Париже на попечении начальницы одного из лучших столичных пансионов.

Сомнений не было. У китайца сохранились часы, подаренные мулаткой. Эти часы принадлежали Мэдж, их подарил ей Андре в прежние, лучшие дни; на крышке красовался вензель. Записка была очень коротенькой, всего несколько строк:

 

«Мне представился случай сообщить вам, где я нахожусь. Меня забрали от госпожи Л***, предъявив письмо, написанное и подписанное вами. Я думала, что еду к вам, и была очень рада. Из Марселя я выехала в сопровождении одной дамы, которая очень внимательно относилась ко мне всю дорогу. В Борнео меня арестовали, лишив возможности связаться с кем бы то ни было.

Что я сделала? Что им нужно? Я живу во дворце у раджи.

Это настоящая крепость. Там же живет один европеец, которого я очень боюсь. Он хорошо знал моего отца, и все-таки я не могу его выносить. Почему они лишают меня свободы, если у них нет дурных намерений? Почему они схватили меня обманом, если действуют из честных побуждений?

Мне сказали, что я никогда вас не увижу.

Друзья, помогите мне! Я чувствую, что умру без вас. Помогите мне, если любите!

Мэдж.

P.S. Этот человек называет себя здесь Гассаном, но я узнала его настоящее имя: его зовут Винсент Боскарен».

 

Одно это имя объяснило Андре все. Человек, носивший его, был другом и помощником атамана шайки пиратов, разгромленной, но не истребленной капитаном Флаксханом, который потопил своих сообщников в безымянном атолле у берегов Тимора, искупив тем самым свои преступления.

Наши друзья были людьми деятельными и быстро составили план. Андре продал за бесценок плантацию на Суматре и, получив наличные деньги, отправился в Сингапур. Там он купил пять английских костюмов и пять превосходных скорострельных карабинов системы «Веттерли – Витали» и присоединился к товарищам в городе Банджармасин, находящемся на юге Борнео и насчитывающем десять тысяч жителей.

После первого же путешествия по владениям борнейского раджи французам стало ясно, что освободить девушку одним махом невозможно. Прежде всего необходимо было связаться с ней, но это было очень трудно, ведь они не знали мулатки, переславшей письмо. Приходилось хитрить, тянуть время, выжидая благоприятного случая, а пока что тщательно скрываться, чтобы не возбудить подозрений.

Как раз в это время начались волнения среди независимых даяков из-за того, что раджа вздумал обложить их налогами, от которых они до сих пор были освобождены. Андре быстро сообразил, что можно воспользоваться ситуацией и в то же время помочь угнетенным. Не медля ни минуты, он отправился в глубь острова, проник в центр движения и ловко раздул первое пламя мятежа. Знание малайского языка дало ему возможность призвать восставших к «крестовому походу» против борнейского раджи. Даяки, видя, что в их судьбе принимают такое большое участие европейцы, стали мечтать о возвращении героических времен раджи Брука. Их природная храбрость пробудилась, они решились даже напасть на регулярные войска магараджи и нанесли им несколько ощутимых поражений.

Возвращаясь из этого похода, наши французы встретили яхту и помогли ей выйти из опасного положения.

Сэр Гарри Паркер, богатый человек и страстный любитель морских путешествий, ехал в гости к своему брату, губернатору острова Лабуан. Для британца такое путешествие – все равно что небольшая прогулка. Сэр Гарри преспокойно отплыл из Глазго в Океанию, как будто ехал не дальше Ниццы, с той лишь разницей, что на яхте обыкновенные сигнальные пушки были заменены двумя орудиями системы, «Витворта» и двумя револьверными пушками Гочкиса. Превосходно построенная и приспособленная к далеким путешествиям, яхта отлично выдержала испытания.

Длина ее была сорок пять метров, ширина – восемь, а водоизмещение – пятьсот тонн. На яхте был установлен паровик в семьдесят пять лошадиных сил, и она могла увезти восемьдесят тонн угля. «Конкордия» передвигалась со средней скоростью десять узлов в час, расходуя четыре тонны топлива в день.

Но хозяин этого прекрасного корабля, будучи любителем маневров с парусами, пользовался паром только при штиле или при встречном ветре. У яхты были прямые паруса на фок-мачте и косые на грот- и бизань-мачтах. Она почти постоянно ходила под парусами и демонстрировала превосходные морские качества.

Прельстившись, как некогда Джеймс Брук, роскошной природой Борнео, сэр Гарри задумал обзавестись там плантацией. Его тешила мысль устроить поселок в подобном месте. Жизнь полуплантатора-полусолдата была по душе предприимчивому англичанину. Он решил объехать вокруг острова, чтобы отыскать подходящее место. Во время этого плавания он сел на мель в устье реки Кахаян. Что было затем, мы уже рассказали.

Пираты скрылись. Яхта, идя под небольшими парами, медленно маневрировала около побережья под руководством капитана, который стоял рядом с рулевым, держа превосходную морскую карту. Лот показывал незначительную глубину, и подходить ближе к берегу было опасно. Англичанин велел поднять пары в двух кабельтовых от берега и выстрелить из пушки. Дым еще не успел рассеяться над рекой, а над лозняком уже взвился белый флаг.

Сэр Гарри чрезвычайно обрадовался этому сигналу, сопровождавшемуся, кроме того, ружейным выстрелом.

– Слава богу, – сказал он, – наши люди целы!

Вскоре от берега отплыла большая, тяжело нагруженная шлюпка, в которой сидело девять человек, и беспрепятственно подъехала к яхте. Устье реки было очищено, шайка бандитов вернулась в свою берлогу. Пассажиры шлюпки, укрывшись в густом лозняке, в бессилии смотрели на жестокую борьбу и теперь с криками «ура!» поднялись на борт яхты, торопясь увидеть тех, чья неожиданная помощь решила исход боя.

При всей британской выдержке сэр Гарри не мог скрыть своего удовольствия. Подшкипера он встретил крепким рукопожатием, а матросов, которых не надеялся увидеть живыми, приветствовал ласковыми словами. Все поздравляли друг друга, и только машинист, длинный, угловато сложенный мужчина с грубым лицом и козлиной бородой, не принял участия в общей радости. Сделав неловкий поклон, он положил за щеку новую шепотку табака и, ни слова не говоря, стал спускаться по лестнице в машинное отделение.

– Почтенный мистер Кеннеди не словоохотлив, – сказал, улыбаясь, сэр Гарри. – Впрочем, я мало его знаю. Он всего две недели на судне, и то из-за болезни моего машиниста-англичанина, который не смог ехать дальше. Янки все-таки хороший народ, несмотря на то что по виду нередко напоминают что-то среднее между лошадью и крокодилом, что и сами осознают.

Насколько неприветлива была внешность машиниста, настолько же был любезен и внимателен помощник шкипера. Его предупредительность граничила с назойливостью, а странная манера коверкать английские слова и произносить непонятные фразы, отдававшие не то Италией, не то Провансом, через несколько минут успели внушить мнительному Андре смутное подозрение: что-то лживое было в голосе, в интонации и во всей его фигуре.

Доктор, который сам был марселец, слушал и ничего не мог понять в этом наборе удивительных звуков. Наконец он не вытерпел и сказал со своей обычной прямотой:

– Вот что, земляк, нечего нам ломать прекрасный язык Шекспира; я француз и вдобавок марселец. Давайте говорить на нашем наречии, ведь вы, если не ошибаюсь, тоже родом из окрестностей Ла-Канебьер.

– Сеньор Пизани – генуэзец, дорогой доктор, – возразил сэр Гарри. – Поэтому вы и приняли его за марсельца.

«Он такой же генуэзец, как и мы с вами, – хотел было ответить доктор, но вовремя удержался и мысленно прибавил: – Голову даю на отсечение, что он чистокровный моко».[26]

– Я очень рад встрече с сеньором Пизани, – продолжал англичанин. – Раньше у меня не было подшкипера, был только боцман.

Доктор поклонился с серьезным видом, а мнимый генуэзец с бесконечными поклонами удалился в свою каюту.

Андре остался наедине с судовым хирургом. Вошел Фрике, сдавший паровик машинисту. Он был черен, как негр, и мокрый, точно из бани.

– Фу! Вот жара-то! – сказал он, садясь рядом с друзьями. – Слава богу, отработал. По правде сказать, я очень рад, что моя смена закончилась. А уж мой преемник… батюшки-светы! Что за голова! Медведь медведем. Вошел, глянул важно, свысока, словечка меня не удостоил и, повернувшись спиной, преспокойно встал на мое место. Честно говоря, я к такому обращению не привык, и мне очень хотелось плюнуть ему в бороду. В прежнее время я так бы и поступил. Но с тех пор, как я сделался джентльменом, я научился держать себя как следует.

– Ах ты, шалун! – сказал доктор, которому всегда ужасно нравилась веселость Фрике.

Мысль о подшкипере преследовала доктора неотвязно, и он снова заговорил о нем:

– Это последнее дело, коли провансалец скрывает свое происхождение. Как все курчавые люди, моко бывает или очень веселым человеком, или мрачнее тучи.

– Я с вами совершенно согласен, – ответил Андре, – он не итальянец. Я знаю этот язык, как свой. Я изучил все его наречия, в частности и генуэзское. Все они различаются произношением некоторых слогов. Прежде мы не стали бы обращать на это внимания, но на этот раз будем осторожны.

– Но где я видел это лицо? – продолжал размышлять доктор. – Наверняка могу сказать, что я не в первый раз имею удовольствие лицезреть этого молодца. Я ведь много повидал на свете. Сеньор Пизани молод – лет, так, тридцати двух. Смуглая кожа, черные волосы, бородка клинышком, вздернутый нос – ничего особенного. Но что в нем удивительно, так это светлые глаза. Эта аномалия должна была поразить меня и прежде. Ну, после увидим.

 

 

 

Тело успело уже остыть.

 

Человек, так взволновавший доктора, был приглашен к завтраку, который сэр Гарри устроил в честь пассажиров. Разговор, разумеется, зашел об утренних событиях, и сэр Паркер, еще раз в теплых выражениях поблагодарив французов, повторил им свое предложение относительно союза.

– Что бы ни случилось, господа, я ваш душой и телом. Ваши друзья будут моими друзьями, я буду биться против ваших врагов. Ваше дело достойно благородного человека, и правительство не отвергнет меня за то, что я приму в нем участие. Завтра утром мы соберемся на первый военный совет.

Но этому великодушному намерению не суждено было осуществиться. Помешала непредвиденная катастрофа.

Пятеро друзей, которых сэр Гарри не хотел разлучать, отлично выспались в салоне, превращенном в спальню. Они поднялись с рассветом и, одевшись, тотчас пошли к хозяину, как и было условлено.

Андре постучался в дверь капитанской каюты, но, к своему удивлению, не получил ответа. Стукнул посильнее – опять ничего. Он силой попробовал открыть дубовую дверь, но та не поддавалась; видимо, была заперта изнутри. Обеспокоившись, молодой человек спросил у матросов, не видели ли они сэра Гарри. Получив отрицательный ответ, он побежал к подшкиперу. Тем временем Пьер де Галь барабанил в дверь изо всех сил. Удары были слышны по всему кораблю.

Прибежал плотник с топором. Дверь выломали. В комнате не было заметно никакого беспорядка. Окно раскрыто, а кровать занавешена плотным пологом. Доктор вбежал первый, отдернул полог и долго не мог прийти в себя. Сэр Гарри Паркер неподвижно лежал на кровати с пеной на губах.

Тело успело уже остыть и закоченеть…

 

ГЛАВА IV

 

Подозрения. – Кому выгодно преступление? – Приспущенный флаг. – Нарушение карантинных правил. – Нечто о нравственности сеньора Пизани. – Почему яхта «Конкордия» едва не сделалась добычей пиратов. – Открытие тайн. – Убийство капитана и его матросов. – Приказ атамана. – Пример неуязвимости. – Сеньор Пизани переживает несколько скверных минут. – Щедрость атамана. – Царь ночи.

Хотя смерть давно уже сделалась для французов привычным зрелищем, но на этот раз они невольно вскрикнули от удивления, смешанного с ужасом.

И было чему удивиться, о чем пожалеть. Благородный, великодушный человек, неустрашимый путешественник, джентльмен с головы до пят, которого наши друзья успели оценить в это короткое время, – этот человек еще вчера был здоров, а сегодня лежал перед ними холодным трупом.

Сэр Гарри встретился с ними в минуту опасности, когда люди поневоле теснее сближаются между собой, и они смотрели на него, как на друга.

Он был мертв – это было очевидно, но они долго не хотели признать совершившегося факта.

– Доктор, – спросил упавшим голосом Андре, – нельзя ли что-нибудь сделать? Ведь он не совсем умер? Скажите, не совсем?

Старый хирург принялся за осмотр бездыханного тела. Он ощупал грудь, выслушал сердце, тщательно осмотрел глазные яблоки, поднес свечку к радужной оболочке и, отступив на шаг, печально покачал головой.

– Все кончено! – прошептал он. – Наука бессильна. Сэр Гарри мертв уже более четырех часов.

Андре, Фрике и Пьер де Галь молча обнажили головы, а подшкипер предался шумной демонстрации преувеличенного горя.

Он осыпал покойника словами любви и привязанности. Он в нем терял, оказывается, единственную поддержку, терял благодетеля, отца – и все эти причитания подшкипер сопровождал громким плачем и рыданиями, что составляло странный контраст с безмолвным и почтительным горем французов.

Потом, словно не имея больше сил смотреть на труп своего дорогого капитана, подшкипер стремительно выбежал из каюты и начал метаться по палубе, словно помешанный.

Когда он уходил, доктор внимательно поглядел ему вслед.

– Смерть наступила очень быстро, – сказал доктор медленно. – Но страдал он ужасно, хоть и недолго. Он умер не от легочного паралича, за это я ручаюсь. Вскрытие черепа открыло бы нам причину смерти, но для чего? Он умер, и его не воскресишь… С другой стороны, вскрытие могло бы показать, что он стал жертвой преступления…

– Преступления?! – вскричал вне себя Андре. – Что вы говорите?

– А что? Я ведь не утверждаю, а только строю предположение. Не имея данных вскрытия, почему не поискать признаков отравления? Вспомните, мой друг, что мы находимся в стране классических смертоносных ядов…

– Но… какая же могла быть цель?

– Цель? А вы забыли юридическое правило «ищи, кому это выгодно»?

– Так-то так, но я не вижу, кому из команды может быть полезно это преступление.

– Мы никого здесь не знаем. Сам сэр Паркер совсем недавно познакомился с некоторыми из находящихся на яхте… Для людей бессовестных этот кораблик представляет лакомую добычу.

– Мы готовы защищать яхту от внутренних врагов так же, как и от внешних.

– Подождите, может, еще и придется.

– Доктор, вы меня пугаете. Быть может, первый раз в жизни я испытываю страх. Наша жизнь принадлежит не нам. Наконец как вы можете предполагать преступление, если дверь в каюту была так крепко заперта?

– А открытое окно?

– Такой проныра, как подшкипер, легко мог пролезть в него, – тихо перебил Фрике.

– Именно это я и хотел вам сказать, – продолжал доктор. – Вы говорите, мой друг, что наша жизнь нам не принадлежит. Знайте же, что оставаться здесь очень опасно. Нужно как можно скорее сойти на берег. Поверьте моему предчувствию. Главное, пусть никто ничего не ест и не пьет на яхте. Что касается покойника, то я чувствую, что со временем мы узнаем тайну его смерти и, идя к своей цели, отомстим и за него.

Пятеро друзей вышли из каюты, не прибавив ни слова, собрались в дорогу и потребовали от шкипера, как от помощника капитана, немедленно высадить их на берег. Это неожиданное решение, видимо, изумило сеньора Пизани.

– Помилуйте, господа, зачем это? Для вас здесь ничего не изменилось. Я считаю долгом чести продолжать дело покойного капитана. Вам известно, какие у него были планы. Я их осуществлю. Мы слишком вам обязаны, чтобы отпустить таким образом… Ваши враги – наши враги… В память о сэре Паркере мы добьемся для вас справедливости, хотя бы для этого пришлось перевернуть вверх дном весь остров.

Андре остановил этот порыв, быть может, вполне искренний, и вернул сеньора Пизани к действительности.

– Мы благодарны вам за предложение, – сказал он, – но принять его решительно не можем. Вы забываете, что у сэра Гарри есть родные, есть наследники. У него брат – губернатор в Лабуане. Яхта по закону принадлежит ему, а вы только хранитель. Распоряжаться ею в чьих бы то ни было интересах вы не имеете права. Поэтому спустите-ка лучше шлюпку. Мы без труда отыщем на берегу проа, которая довезет нас до голландской резиденции.

Но сеньор Пизани все-таки продолжал уговаривать французов остаться на яхте и делал это так настойчиво, что снова разбудил в них сомнения. Потребовался энергичный протест, чтобы заставить итальянца согласиться на их высадку. Возможно, что аргументом был и тот внушительный арсенал оружия, которым располагали наши друзья.

Они сели вместе со своими даяками в лодку, которая быстро поплыла к берегу. Через полчаса они скрылись в непроходимой гуще прибрежного лозняка.

Прошла неделя. Яхта «Конкордия» с приспущенным флагом и желтым вымпелом на грот-мачте, означавшим, что на корабле заразная болезнь, бросила якорь в открытом море около порта Борнео.

Вокруг яхты засновали многочисленные проа и тяжелые сампаны малайцев, но все они быстро отъезжали прочь, завидев карантинные знаки, так как боялись контакта с зараженным судном, за что на них могли наложить карантин. По правилам карантина «Конкордия» должна была оставаться в море впредь до особого разрешения. Припасы и воду она могла получать только с суши, с помощью особых понтонов, относительно которых были приняты самые строгие меры предосторожности.

Всякие связи с яхтой были строго запрещены под страхом сурового наказания.

Наступила ночь, одна из тех равноденственных ночей, когда земля бывает сплошь окутана душным туманом, насыщенным болотными испарениями. Темнота была непроглядна, как бездна. Несмотря на строгость санитарного надзора, введенного раджой по настоянию европейских наместников, от берега отчалила большая проа с многочисленным экипажем малайцев и бесшумно поплыла через рейд к кораблю, который словно дремал в неподвижных волнах. Весла у лодки были обернуты материей, туземцы гребли осторожно, и ни единый звук не выдал ее движения. Лодка подошла к яхте, отыскав ее, несмотря на темноту. Раздался свист, похожий на шипение разозленной змеи. На этот таинственный сигнал с борта яхты ответил чей-то голос. Последовал обмен какими-то несвязными словами, означавшими, вероятно, пароль. Затем с корабля сбросили трап.

Один из сидевших в проа поспешно поднялся на яхту и был встречен человеком, в котором по акценту нетрудно было узнать Пизани.

– Атаман с тобой? – спросил тот с тревогой.

– Может быть, – уклончиво ответил незнакомец. – Атаман везде. Его око пронизывает темноту, его ухо слышит все… Исполнен ли его приказ?

– Да, и скольких трудов это стоило! Пришлось совершенно изменить первоначальный план: в самую решительную минуту нелегкая принесла пятерых безумцев, которые перебили четвертую часть наших.

– Какое нам дело до убитых! Цель достигнута – вот все, что нам нужно. Атаман будет доволен. Что ты сделал? Рассказывай, да покороче. Атаман хочет знать.

– Засада была приготовлена близ устья Кахаяна. Наши малайцы, спрятавшись в прибережном лозняке, спокойно поджидали яхту. Я завел ее в ил, так что понадобился пар, чтобы съехать с мели. Но я заранее подстроил так, что угля на корабле не оказалось, и убедил капитана послать большую часть людей на берег за топливом. Он согласился и остался с пятью матросами. Таким образом, мне удалось ослабить яхту и сделать ее защиту почти невозможной. Все шло отлично. Наши уже хотели пойти на абордаж, как вдруг откуда ни возьмись подъехали на проа пять французов, вооруженных смертоносными карабинами. Наши малайцы были отброшены, а ведь это были самые храбрые бандиты архипелага.

– Уж и храбрые! Убежали от пятерых французов! – сказал неизвестный с презрением.

– Ах, ты не видал их, потому и говоришь. Они стреляли, как будто их целый полк, и пробились к яхте. Посмотрел бы ты, что они делали на борту. Все им оказалось знакомо: и маневры с парусами, и морская стратегия, и артиллерия, и машина. Бой был отчаянный. Я все время смотрел с берега и до сих пор не могу без ужаса вспомнить. Не переставая сражаться, они ухитрились развести пары и сдвинуться с мели. Атака была отбита. Малайцы убрались, а мы должны были вернуться на борт, чтобы не возбудить подозрений. Но так как мне было приказано завладеть яхтой во что бы то ни стало, то приходилось действовать быстро и решительно. Выбора у меня не было… и сэр Гарри Паркер скоропостижно умер на следующую ночь.

– Ты его убил? Отравил?

– Разве в таких вещах признаются? Умер, и конец.

– Хорошо.

– Я принял командование, оно перешло ко мне по праву, и привел яхту сюда.

– А куда делись матросы?

– А ты разве не заметил флага на грот-мачте?

– Заметил, но при чем тут английские матросы?

– Как при чем? Флаг на грот-мачте значит, что на яхте желтая лихорадка.

– Желтая лихорадка?

– Ну, все равно, какая-нибудь другая болезнь.

– Не понимаю.

– Да что с тобой сегодня. Чего тут не понимать!

– Да говори же. Я здесь за атамана.

– Это видно: ты что-то очень мной командуешь, я этого не люблю.

– Говорят тебе, рассказывай поскорее. Может быть, придется скоро ехать.

– Вот почему я наложил на себя карантин. Захват яхты с помощью малайцев должен был скрыть настоящих виновников. Нужно было сделать так, чтобы власти не знали, что корабль достался европейцам. Если бы нападение удалось, все было бы шито-крыто. Англичане были бы перебиты все, кроме меня и Джима Кеннеди. Из малайцев мы составили бы новый экипаж и спокойно принялись за свои дела, обладая превосходным судном, которое ничего бы нам не стоило, но дало тайное господство над всем архипелагом. Но когда была отбита атака, и сэр Паркер умер, пришлось устранять матросов одного за другим, чтобы здесь заменить их своими людьми. К счастью для нас, на яхте началась желтая лихорадка и… одним словом, все они умерли, кроме превосходного Джима Кеннеди. Последние двое были нам нужны для управления кораблем, и, представь себе, они прожили до того момента, как мы бросили якорь.

– Они умерли… как сэр Паркер или вроде того…

– Разумеется.

– А с ними, конечно, французы?

– Увы, нет.

– Клянусь бородой пророка, это невозможно!.. Неужели ты их пощадил?.. Они должны умереть. Это необходимо для нашей безопасности.

– Поздно хватился.

– Почему?

– Потому что их нет на яхте. Они, должно быть, давно в Банджармасине, под защитой голландских властей. Им, впрочем, не нужна защита – они сами отлично умеют постоять за себя.

– Их нужно было удержать всеми мерами.

– Да они скорее взорвали бы судно, они были сильнее. Я вынужден был их высадить, не дав отведать своего зелья.

– Хорошо. Эти французы все равно осуждены. Они умрут.

– Это все, что ты хотел мне сказать?

– Нет, я должен сообщить тебе секретные приказы. Пойдем в каюту и поговорим потихоньку. Не беспокойся насчет людей, которые со мной приехали: они составят твой новый экипаж. Это шестьдесят отпетых негодяев, с которыми, если захотеть, можно покорить весь остров. Они, должно быть, уже расположились на борту.

В роскошно меблированной кают-компании, которая примыкала к бывшей каюте несчастного сэра Гарри, горела лампа. Сеньор Пизани сел на диван, над которым была развешана богатая коллекция холодного и огнестрельного оружия, и знаком пригласил собеседника занять место напротив.

Это был мужчина лет тридцати пяти, среднего роста, но очень хорошо сложенный. Одет он был по-европейски, но грубое лицо с хитрым выражением с первого же взгляда обличало в нем малайца. Впрочем, он был не чистокровный малаец, а метис – одна из тех помесей, в которых смелость, сила и мужество белого человека смешиваются с хитростью, жестокостью и низкими инстинктами азиата.

По-английски он говорил очень правильно, что еще больше оттеняло безобразный выговор итальянца или псевдоитальянца. По временам прибывший так пронзительно смотрел черными глазами на сеньора Пизани, что тому делалось жутко.

– Вот приказ атамана, – заговорил метис, вытаскивая из кармана и развертывая на столе толстую желтоватую бумагу.

Сеньор Пизани мельком взглянул на бумагу и состроил недовольную гримасу. Документ был составлен удивительно ловко, лаконично и точно: – «Капитан „Морского властителя“»…

– Это что еще за «Морской властитель»? Что это значит?

– Это новое название корабля. Разве можно было сохранить прежнее? «Конкордия» – согласие. Бандитам моря это показалось бы диким. Ну, так слушай же: «Капитан „Морского властителя“ выйдет в море в два часа утра. Он направится к острову Баламбанган и будет крейсировать в его водах до нового распоряжения».

– Только? – спросил сеньор Пизани.

– Пока только это, – холодно ответил метис.

– А кто мне сообщит дальнейшие инструкции?

– Приказы?.. Я.

– У тебя, стало быть, есть полномочия?

– Увидишь. А пока повинуйся.

На лице итальянца появился румянец, который тотчас же уступил место бледности.

– Кто же здесь командует?

– Капитан, – холодно ответил метис.

– Капитан – я.

– При одном условии: повиноваться слепо, без рассуждений, а не то…

– Что тогда?

– А не то придется вернуться на прежнее место.

– Ты говоришь вздор. Выслушай меня хорошенько. Мне надоело быть рабом. Как бы ни было мне хорошо в материальном отношении, это не заменит мне независимости. Я хочу быть свободным! К отплытию можно приготовиться через час. Но корабль пойдет туда, куда я захочу. Он мой. Я слишком дорого за него заплатил, хотя пролитая кровь и не тревожит меня. Слушай: на яхте находится миллион золотом. Это карманные деньги прежнего капитана. Возьми себе половину, а я другую. Если ты согласишься, я высажу тебя на цивилизованную землю…

– А если не соглашусь?

– Тогда я размозжу тебе голову! – вскричал сеньор Пизани, и дуло револьвера прикоснулось ко лбу метиса.

– Этого нельзя! – сказал чей-то насмешливый голос.

Отворилась дверь спальни, и на пороге появился человек среднего роста, с блестящими глазами, с бородой и волосами цвета воронова крыла и с невероятно бледным лицом. На голове у вошедшего была зеленая чалма.

– Атаман вездесущ! Атаман всеведущ! – сказал вдохновенно метис, с каким-то фанатизмом глядя на человека, появившегося так необычайно.

Пизани понял, что погиб. Но он был человек решительный, и, ни минуты не колеблясь, в упор выстрелил в метиса.

Пуля раздробила череп, и брызги крови полетели на стены. Не успело тело упасть на пол, как убийца обратил свое орудие против человека в зеленой чалме и выстрелил ему в грудь.

– Итак, мои цепи разбиты! – закричал он торжествующим голосом.

– Пока еще нет, – сильным голосом возразил атаман, бледное лицо которого появилось из дымного облака и стало еще бледнее, чем при появлении на пороге.

Пизани окаменел от изумления, но попытался выстрелить в третий раз. Однако не успел. Человек, обладавший такой странной неуязвимостью, протянул руку и, словно железными клещами, схватил руку убийцы, державшую револьвер.

Итальянец чуть не закричал от боли.

– Дурак! Надо было стрелять в голову. Ты убил бедного Идрисса… Эта шутка могла бы дорого тебе обойтись, тем более что преданные люди теперь редкость.

На выстрелы сбежались люди и столпились у дверей. В толпе выделялся громадным ростом американец-машинист.

 

 

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-08-14; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.204.189.171 (0.031 с.)