ТОП 10:

Но янки были не так глупы, чтобы позволить отнять у себя шлюпку.



 

Поспешность, с которой белые оставили погибающее судно, объяснялась очень просто: невольники, по распоряжению капитана запертые в душном помещении и обреченные на смерть, были бы ужасны, если бы освободились и по заслугам отплатили своим мучителям. Капитану были известны результаты нескольких возмущений эмигрантов, доведенных до отчаяния. Они становились у решетки, закрывавшей люк, упираясь в нее спинами, и через несколько часов нечеловеческих усилий, беспрерывно толкая ее, пробивали брешь и разбегались по судну, не щадя никого.

Какое дело было бандиту до жизни двухсот человек? Он застраховал свой живой груз, так же как и пароход.

Однако то, чего страшился капитан, случилось. В то время, когда шлюпка отплывала от борта парохода, решетка, закрывавшая вход в помещение эмигрантов, разлетелась вдребезги и из черного, зиявшего словно бездна отверстия появились изможденные, изнуренные, полузадохнувшиеся существа с безумными, блуждающими глазами.

Шатаясь как пьяные, ослепленные дневным светом, они разбежались по палубе, смешавшись с толпой цветных матросов, хлопотавших около шлюпок. Первые китайцы упали замертво, обагрив кровью палубу. Человек пятьдесят, увидев, что шлюпка капитана уже отплыла, а другие еще не готовы к спуску, бросились в море, вплавь догоняя американца.

Но янки были не так глупы, чтобы позволить отнять у себя шлюпку. Они встретили китайцев градом пуль, сабельных ударов, за несколько минут успокоив навеки человек двадцать. Остальные, увидев бесполезность попытки, поплыли обратно на корабль, а шлюпка с бандитами быстро скрылась из виду.

Когда пловцы вернулись на «Лао-цзы», палуба была усеяна трупами индусов и малайцев, на которых пленники выместили свою злобу.

А Фрике и Пьер, связанные, по-прежнему лежали на старом месте. В минуту крушения капитан позабыл о них.

 

ГЛАВА III

 

Ужасные мучения пленников. – Нижняя палуба затоплена. – Бред. – Счастливая находка. – Плот. – Салют флагу. – Невольное заключение на острове. – Новые робинзоны. – Пленение краба. – Первая встреча с туземцами. – Прекрасный аппетит. – Красный платок как повод для объявления войны. – Подводная пропасть разделяет азиатский материк от островов Океании. – Нападение туземцев. – Отступление героев. – Триста человек погибли от рук людоедов.

Оба пленника лежали в темноте измученные, с воспаленными глазами, запекшимися губами и онемевшими руками и ногами, чувствуя, что скоро наступит конец. Во время суматохи на трап навалили груды вещей. Приток свежего воздуха почти прекратился, и несчастные французы задыхались.

– Мы сидим на рифах, – хриплым голосом прервал молчание Пьер.

– Тем лучше, – шепотом ответил ему Фрике, – скорее закончатся наши мучения…

– О проклятье! Моряк должен умереть в море, но не связанным, как мешок с сухарями.

Фрике ничего не отвечал.

– Мальчик, что с тобой? Отвечай! – с ужасом закричал Пьер, думая, что его товарищ умер.

– Что тебе нужно? – слабеющим голосом спросил Фрике.

– Ты не отвечаешь, твое молчание меня пугает.

– Каждое слово, которое я произношу, молотом стучит в моей голове. Но ты не беспокойся, я сохранил силы и деятельно работаю.

Пьер затих и подумал, что его товарищ бредит.

– Будь спокоен, старина, – продолжал Фрике, – надеюсь, что скоро мы будем свободны. Но эти проклятые веревки чертовски крепкие. Впрочем, терпение. Поживем – увидим, – закончил парижанин, продолжая свое таинственное занятие.

С минуты на минуту их страдания становились мучительнее. Когда судно с размаху село на риф, толчок едва не убил друзей. Затем они услышали, как острые коралловые отростки впились в обшивку судна и в нескольких местах пробили ее.

К тому времени, когда Фрике закончил свою работу и с торжеством потрясал в воздухе ножом, испачканным собственной кровью, волна с адским шумом ворвалась в каюту и прошлась по их головам.

– Победа! С одной веревкой покончено…

Новая волна прервала его речь: он захлебнулся соленой водой.

Освободив одну руку, Фрике с легкостью справился с остальными веревками. Он перерезал их и вскочил на ноги.

– Пьер!

Ответа не было. Океан, точно торжествуя победу над бедным судном, бешено катил свои волны по палубам парохода, унося все, что попадалось на пути.

– Пьер! – еще раз крикнул Фрике и, не получив ответа, начал ощупью пробираться к месту, где должен был находиться старый моряк.

Фрике с ужасом заметил, что, освободившись от веревок, он уничтожил крепления, которые удерживали его товарища на наклоненной палубе. Теперь его прибило волной к пробоине и придавило тяжелым блоком.

– Пьер, дружище! Брат мой! – с воплем бросился на помощь товарищу Фрике, думая, что тот умер.

Голос молодого человека затих, потому что новая волна снова залила каюту.

Но Фрике был не из тех, кто падает духом в несчастье. Едва приступ слабости прошел, как молодой человек, забыв о пятнадцатидневных страданиях, голоде и жажде, бросился освобождать Пьера, не подававшего признаков жизни.

Провозившись с четверть часа, иеной нечеловеческих усилий Фрике смог наконец освободить Пьера и оттащить его к трапу, где было немного светлее.

Положив моряка на ступени, Фрике заметил, что лоб его окровавлен.

– Это пустяк, – рассуждал молодой человек, надеясь на крепкое сложение своего товарища, – гораздо хуже, что он захлебнулся.

Призвав на помощь все познания в вопросе спасения утопленников, Фрике начал приводить Пьера в чувство. То, что другому могло стоить жизни, обошлось бравому моряку получасовым обмороком. Он скоро зашевелился, глубоко вздохнул и наконец открыл глаза.

– Пьер, ты жив, старина! – радостно вскричал Фрике. – Мы еще не скоро бросим с тобой мертвые якоря.

Пьер де Галь, хотя и очнулся, несколько минут сидел как будто в оцепенении. Он тупо смотрел на зиявшее отверстие в борту судна, куда хлестали волны. Вдруг его взгляд остановился на товарище, и он стал вспоминать.

– Что с нами? Где мы?

– У себя, в волчьей яме.

– Но что стало с пароходом?

– Сел на риф и почти разбился.

– А экипаж… пассажиры?

– Не знаю, старина, надо пойти посмотреть.

– Черт возьми, – вскричал Пьер, – у меня лоб в крови!

– Пустяки. Это мой нож, упавший во время толчка, украсил твое лицо.

– Ну и прекрасно. Теперь идем осматривать пароход, и горе этому каналье-американцу, если он не успел дать тягу.

– Не беспокойся, такие люди ни о чем, кроме своей шкуры, не думают.

– Но если они покинули пароход, то что же случилось с несчастными китайцами, запертыми в трюме? Они все должны были погибнуть, ведь трюм уже давно полон воды.

Фрике и Пьер ошибались. Освободив трап от загромождавших его вещей, они вышли на верхнюю палубу и сразу же наткнулись на несколько трупов матросов. Следов китайцев не было видно.

 

 

 

– Да, это была настоящая бойня.

 

– Ну, слава богу, они спаслись, – вздохнул Пьер, – не без кровопролития, правда…

– Да, это была настоящая бойня, – с отвращением произнес Фрике, оглядывая трупы.

Двести китайцев похозяйничали, прежде чем оставить пароход, и счастье французов, что они провели это время в западне.

Несколько бочек пресной воды и ящик с сухарями чудом не были испорчены, и Пьер и Фрике утолили голод и жажду.

После этого пора было позаботиться о переправе на видневшийся справа туманный берег.

– Терпение, мой мальчик, – повторял Пьер, оглядывая палубу, – если нам не оставили шлюпок, то мы построим плот. Для этого нам пригодятся реи и доски обшивки, а за бочонками дело не станет. Только бы не попасть к дикарям на вертел. Впрочем, чему быть, того не миновать. Ты ведь знаешь, Франсуа, что гадалка в Лориане предвещала мне рано или поздно быть съеденным. Ха, ха, ха! Я давно примирился с мыслью, что мои ноги зажарят, как бифштекс. – И бравый моряк, голодавший две недели и едва не погибший полчаса тому назад, хохотал как ребенок.

– За дело, Пьер.

Через минуту работа у них закипела. Пьер управлялся с топором, а Фрике – с пилой.

– Скоро мы оснастим нашу ладью, – говорил по своему обыкновению сам с собой старый моряк, – и в путь. Мы захватим всю провизию, воду, оружие, инструменты; не будет лишней и карта. Затем мы оторвем кусок материи от любого паруса, и, кажется, тогда будет все.

– Нет, дружище, ты позабыл о трехцветном флаге. Вот он, – сказал Фрике, развернув старый французский флаг.

Через несколько часов плот был спущен на воду. На нем красовалась маленькая мачта с обрывком паруса. Затем французы перетащили провизию и, обнажив головы, водрузили свой национальный флаг.

Укрепив с одной стороны плота весло, Фрике дал знак Пьеру рубить снасть, державшую их у борта «Лао-цзы».

– Прощай, наша тюрьма! – воскликнул Пьер.

Плот отчалил и медленно поплыл вдаль, качаясь на хребтах волн.

К счастью, море начинало успокаиваться. Пьер поставил импровизированный парус и пустил плот в бакштаг.

Скоро глазам друзей представилась чудная картина. Плот вступал в лагуну. Здесь волны замирали, и вода становилась похожа на расплавленный металл. Подковообразная коралловая плотина, которая была так крепка, что могла выдержать любую бурю, служила преградой океану.

Еще пять кабельтовых, и плот подошел к берегу кораллового острова.

– Уже четвертый раз я превращаюсь в робинзона, – сказал Фрике.

Захваченные на судне сухари, подмоченные в соленой воде, не могли удовлетворить друзей. Нужно было поискать какую-нибудь живность, так как только мясо могло восстановить их истощившиеся силы. В то время как друзья грустно осматривали побережье, в кустах неподалеку послышался треск ветвей.

Фрике раздвинул ветви и увидел необыкновенной величины краба.

Не будучи ни натуралистом, ни ученым, парижанин недолго думая уложил его на месте ловким ударом по спине.

Через несколько минут бедный краб уже знакомился с огнем, перед которым в нетерпении сидели друзья.

– Знаешь, Пьер, – сказал Фрике, – ведь обитатели кораллового архипелага любители человеческого мяса.

– Тсс, – шепотом произнес Пьер де Галь.

– Что такое?

– Какая-то черная образина.

Фрике обернулся и увидел за кустом высокого, совершенно нагого дикаря, вооруженного копьем. Очевидно, дым и запах жареного привлекли его внимание. При виде двух европейцев он застыл на месте, и глаза его наполнились ужасом.

– Обольстительно хорош, – с хохотом заметил Пьер.

– Сеньор, потрудитесь войти, – с иронией поклонился Фрике.

– Но на всякий случай оставьте свою алебарду в передней, – прибавил Пьер.

После нескольких минут созерцания дикарь огласил воздух резким гортанным криком и приблизился вплотную к французам.

Его живые глаза с величайшим любопытством, смешанным со страхом, перебегали с одного на другого. Ободренный неподвижностью Пьера, дикарь протянул вперед руку, дотрагиваясь пальцем до его лица, как будто желая стереть с него краску. Убедившись, что ее нет, дикарь бросил свое копье на землю, схватился за бока и начал хохотать. Затем, не ограничившись таким проявлением веселости, он бросился животом на песок и, скорее рыча, чем смеясь, принялся кататься по земле.

– Он немного фамильярен, – заметил Пьер, – но ничего, веселый и, вероятно, добрый малый.

– Он, очевидно, очень мало видал европейцев и потому счел нас за пришельцев с Луны.

– Посмотри, Франсуа, у него даже зубы черные.

– Это из-за отвратительной привычки жевать бетель, – ответил Фрике.

– Что, если мы пригласим его позавтракать?

– Прекрасно, тем более что краб уже готов.

Пьер сорвал два листа с веерной пальмы, вытащил из углей одну из клешней краба и, положив ее на импровизированное блюдо, поднес дикарю.

«Добрый малый» церемонился недолго. Он почти вырвал лакомый кусок из рук моряка, точно боясь, что тот только дразнит его, и принялся с жадностью пожирать свою порцию.

– Брр… с такими челюстями ты далеко пойдешь, – смеялся Пьер. – Особенно при твоей любви к мясу европейцев.

 

 

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-08-14; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.85.214.0 (0.01 с.)