ТОП 10:

Чудо морского строительного искусства папуасов.



 

Увидев это чудо морского строительного искусства папуасов. Пьер Де Галь вскрикнул от удивления.

– Гм! – пробурчал в свою очередь Фрике. – Как тебе нравится этот адмиральский корабль?

– Неглупы наши союзники, очень неглупы. Лодка устроена довольно просто, и рыболовы Ла-Манша, если б увидали ее, не преминули бы воспользоваться этим хитроумным изобретением.

По красоте, легкости и удобству пирога представляет остроумнейшее изобретение из всех судовых построек подобного рода. Самые большие из них, так называемые пироги для дальнего плавания, имеют чуть не десять метров в длину и метр с четвертью в ширину. Такой была и лодка, столь заинтересовавшая как знатока Пьера де Галя. Эта скорлупка, выдолбленная из ствола крепкого кедрового дерева, чрезвычайно легка на ходу; несмотря на большие размеры, толщина ее не больше одного сантиметра, а для того, чтобы она не переломилась и не перекашивалась, она снабжена изнутри откосными подпорками. Красиво приподнятая на носу широким деревянным водорезом, она смело рассекает волны и быстро несется вперед.

Пирога может делать крутые и быстрые повороты, отнюдь не уменьшая скорости хода, и не может опрокинуться. Две трети ее покрыты крышей из листьев, поддерживаемой легким каркасом, назначение которой – защищать экипаж от палящих лучей солнца. Носовая часть отделана широкими досками, расположенными вертикально. Доски украшены вычурной резьбой, изображающей лист, или человека, или зверя. В этом украшении богатая фантазия примитивных детей природы проявилась во всей полноте.

Что касается мачты, то внешне она производит впечатление одной из самых наивных выдумок и на первый взгляд кажется лишенной малейшего смысла. Представьте себе огромные козлы, служащие плотникам для обстругивания досок, которые вместо двух подпорок имеют три. Замените тяжелые куски дерева тремя бамбуковыми жердями, непрочно прилаженными к передней части пироги, и вы будете иметь представление об этой мачте без рей, вант и штага. Кроме того, что ее можно поставить или спустить без труда, она обладает еще одним несравненным качеством: не оказывает сопротивления ветру и не мешает усилиям гребцов. Если подует попутный ветерок, сразу же ставится широкий парус – просто-напросто большая рогожа, сплетенная из пушка, покрывающего молодые листья саговой пальмы, или из самых тонких листовых жилок. Этот парус, скатанный вокруг бамбуковой палки, имеет в длину шесть метров, в ширину – два и распускается самым обычным способом. Если ветерок свежеет, достаточно ослабить средний канат, поддерживающий рею наверху мачты, – и парус опускается. Руль – длинное, с широкой лопаткой весло, привязанное к задней части пироги волокнами индийского тростника, им чернокожие управляют необыкновенно ловко.

Свою пирогу европейцы привязали к пироге папуасов, а затем, счастливые, как люди, потерпевшие кораблекрушение и отправляющиеся искать более гостеприимную страну, удобно разместились на гребном судне дикарей, торжественно названном адмиральским кораблем.

Парижанин мечтал, что кто-нибудь заметит французский флаг, поднятый, как читатель помнит, со времени отъезда с «Лао-цзы». Хотя корабли цивилизованных народов редко переплывают эти неизведанные моря, Фрике надеялся, если такой все-таки попадется, обратить на себя внимание экипажа. Почему в самом деле не попытать счастья? Кроме того, эти места изобилуют, по словам Узинака, пиратами-папуасами, совершающими набеги на берега и грабящими окрестные села. Они бесцеремонно нападают на рыболовов и уводят их в рабство. Только флаг, указывающий на людей цивилизованных и располагающих огнестрельным оружием, удерживает дикарей от грабежей и буйства.

При слове «рабство», переведенном Виктором, Фрике навострил уши.

– Как? В Папуазии есть невольники? Неужели дикарям недостаточно одной общественной язвы – каннибализма? – спросил он Узинака.

Вожак захохотал и дал следующий ответ:

– Папуасы не все каннибалы. Доказательство тому, например, береговые жители. Что же касается горцев, то это другое дело. Береговые жители – люди смирные, гостеприимные, любят кочевать с места на место и питаются тем, что дает им рыбная ловля и саговое дерево. Горцы, напротив, ведут оседлую жизнь, охотятся, разводят иньям, сахарный тростник и прочее. Они сильны, свирепы и питаются людьми.

– Здесь, как я вижу, – заметил Фрике, – все навыворот. Чуть не во всех странах света землепашцы обычно смирные, а береговые жители – сущие разбойники. Не так ли, Пьер?

– Совершенно верно, мой милый; но все-таки это не так странно, как кажется. Ты забываешь, что мы у антиподов, и мир здесь стоит вверх дном.

– Браво, – засмеялся Фрике, – ты первый угадал причину.

– А что касается невольников, – объяснил Узинак, – сам увидишь, что мы с ними хорошо обходимся.

– В этом я не сомневаюсь, мой храбрый папуас, и эта надежда отчасти мирит нас с половиной населения громадного острова Океании.

Плавание тянулось без особых приключений уже целую неделю, приостанавливаясь только в безлунные ночи. Тогда пироги приставали к берегу, путешественники располагались лагерем неподалеку от них и с рассветом снова пускались в путь. По пути троим друзьям и их союзникам не попадались корабли, принадлежащие цивилизованным странам, зато повстречалось бесчисленное множество весьма подозрительных пирог. Однажды случилось даже, что одна из таких сомнительных пирог попробовала было внезапно напасть на них: приблизившись на расстояние человеческого голоса, члены ее экипажа быстро сорвали на своей пироге крышу из листьев, которая мешала натянуть лук. Это означало не пустое любопытство, а походило на наглое нападение. Фрике, проворно схватившись за ружье, послал в их сторону пулю. Успех был необыкновенный: черные зачинщики ссоры мигом водрузили крышу на место, что, по выражению Пьера, было равносильно закрытию пушечного люка, и быстро удалились в противоположную сторону.

На восьмой день около полудня пирога вошла в узкий пролив, мелководный и унизанный коралловыми рифами, мешавшими дальнейшему плаванию. Несколько папуасов вынуждены были сойти в воду и тащить пирогу на веревках. Но вдруг этот узкий мелководный пролив стал глубже и превратился в лиман, окаймленный с двух сторон густым кустарником.

Лиман этот не мог быть не чем иным, как устьем реки. На это указывала глубина и внезапно изменившийся цвет воды. В этом месте образовался своеобразный проход в коралловой скале: полипы, погибшие от смеси пресной воды с соленой, оставили свободным доступ к берегу.

Солоноватая вода, гибельная для кораллов, способствовала росту мангровых деревьев, или корнепусков – «деревьев лихорадки», как называют их туземцы: долгое время считалось, что корнепуски, произрастающие в болотистой местности вдоль побережья тихоокеанских стран, распространяют вокруг смертельную заразу.

Пирога проходила мимо целого ряда судов всех размеров, начиная с самого большого и кончая крошечной душегубкой, способной везти только одного гребца. Крики радости встретили появление белых, и возгласы приветствия раздавались со всех сторон.

Посередине реки множество островков с извилистыми крутыми берегами словно образовали громадный букет из зелени. Поток воды терялся в широком бассейне, усеянном болотными растениями, в центре которого возвышалось около дюжины построек весьма странных с архитектурной точки зрения.

На целом лесе свай от семи до восьми метров в высоту, между которыми снует в лодках веселая и болтливая толпа, были воздвигнуты на расстоянии почти пятидесяти метров от берега громадные постройки двух совершенно различных типов, полностью сооруженные из дерева. Большинство из них имели форму четырехугольников, покрытых громадной крышей, сделанной из листьев банана или кокосового дерева и напоминающей крышу пироги. Два дома, гораздо меньших размеров, чем остальные, и отстоящие от них на некотором расстоянии, походили на огромные ниши, поддерживаемые четырьмя длинными жердями.

Фрике знаком спросил Узинака, что означает эта разница. Папуас ответил ему, что в этих нишах живут молодые люди, достигшие возраста, в котором пора вступать в брак.

Почти половина домов была соединена с берегом целым рядом бревен, положенных одно к другому и поддерживаемых в наклонном положении козлами. Устроено было все так, что малейшего усилия было бы достаточно, чтобы столкнуть этот импровизированный мост в воду и создать непреодолимую преграду между постройками и твердой землей. Другие же, совершенно изолированные от берега, стояли на сваях, к которым привязаны были лодки. Фрике, пораженный этим странным зрелищем, не верил своим глазам. Это-то и есть свайные постройки, открытые в центре Африки и, по словам Ахилла Раффрея, одного из самых смелых и добросовестных французских исследователей Новой Гвинеи, очень похожие на «станции, растущие на озерах», которые существовали в доисторические времена и стали известны нам из описаний ученых, сделанных так верно, как будто они скопированы с натуры на островах Папуазии?!

Пирога остановилась, и Узинак стал готовиться к подъему в свое воздушное жилище. Ни лестницы, ни чего-либо похожего на нее не было. Папуас проворно карабкался по сваям, за ним следовали с ловкостью белок два француза и молодой китаец, восхищая папуасов смелостью и легкостью движений.

Трое друзей достигли наконец жилища папуасов.

– Странное помещение, – проговорил Пьер, взбиравшийся первым. – В нем есть все, кроме самого необходимого.

– О-ла-ла! – ответил Фрике. – Да здесь, должно быть, живут сумасшедшие. Каким образом, черт возьми, держатся они на этом полу и не падают в воду с перекладин, отстоящих друг от друга чуть не на метр… О милосердный Боже, как все это чудно!

 

 

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-08-14; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.208.159.25 (0.007 с.)