ТОП 10:

Пьер, как настоящий сибарит, лениво растянулся на мягком ковре из пальмовых листьев.



 

Действительно жаль, что парижанин, обладавший удивительной памятью, не смог основательно ознакомиться с этим вопросом. Нет сомнения, что при его необычайном таланте рассказчика он прочел бы своим спутникам интереснейшую лекцию о том, как мельчайшие животные строят громадные острова, как из глубины моря постепенно появляются эти коралловые острова с кокосовыми пальмами, зеленеющими кустарниками, прибрежными рифами, барьерами, как нарочно построенными искусным инженером для защиты берегов от прибоя. В самом деле, море пожирает все, разрушает удивительнейшие и грандиознейшие сооружения людей и не может победить простой ограды, появившейся естественным путем! День и ночь безбрежный океан бурлит вокруг маленького кораллового острова, каждую минуту его волны бьются об эти небольшие островки и рифы. Если бы они были сплошь из порфира или гранита, они давно уступили бы океану, были размыты и уничтожены; а они, хотя и образованы веществом гораздо более хрупким, остаются целы и невредимы.

Объяснение этого странного на первый взгляд факта кроется в том, что здесь с могучим океаном борется живая, органическая сила – полипы, которые построили эти острова. Эти полипы являются созидающей силой и противостоят всем усилиям океана. Что же может сделать страшная, но слепая сила океана против этих архитекторов, работающих день и ночь? Таким образом, всесильное море, против которого иногда бессильны даже люди, уступает полипам, воздвигающим новые, более грозные укрепления вместо разрушенных.

Не хватило бы целого тома, чтобы описать строение, жизнь и нравы этих любопытных архитекторов. «Постройки» охватывают сотни и тысячи миль посреди Великого океана, и ученые разделяют их на три класса: атоллы, барьеры и коралловые пояса. Внимание ученых и путешественников уже давно обратили на себя полипы и их постройки. Еще в 1605 году Франсуа Пирар де Лаваль писал: «Удивительно смотреть на каждую из этих лагун, называемых по-индийски атоллами, окруженную со всех сторон каменной стеной без всякой помощи человека».

Первые путешественники полагали, что полипы строят эти острова инстинктивно, с целью сделать из внутренней лагуны безопасное убежище. Но Дарвин доказал, что полипы, живущие снаружи коралловых островов и охраняющие их, не могут жить во внутренних лагунах, где вода всегда спокойна и где живут другие виды полипов. Здесь видна удивительная мудрость природы: две различные породы живых существ бессознательно действуют в общих интересах, как по строго обдуманному плану.

Согласно общепринятой теории, принято полагать, что атоллы – результат подводных извержений. Но все новейшие изыскания ученых опровергают это мнение.

Есть еще теория, принадлежащая путешественнику Шамиссо, в 1815 году совершившему кругосветное плавание вместе с сыном знаменитого Августа фон Коцебу, участником экспедиции Крузенштерна. По мнению Шамиссо, рост коралловых островов и их круглая форма зависят от приливов и отливов. Но и эта теория давно уже опровергнута. Кроме того, известно, что полипы не могут жить на глубине более тридцати метров от уровня океана. Возникает вопрос: на чем же они строят свои острова? Полагали, что они строят их на песке, скапливающемся на дне океана громадными массами. Но известно, что в то время, когда на поверхности океана страшная буря, в глубине все спокойно. Каким же образом целые массы песка могли собраться среди океана на неизмеримой глубине? Если же допустить, что фундамент для постройки коралловых островов вулканического происхождения, пришлось бы предположить, что подземная сила действовала с таким расчетом, чтобы поднять землю как раз не доходя двадцати-тридцати метров до уровня океана. Это невозможно. А если нельзя предположить, что фундамент для коралловых островов поднимался снизу вверх, то надо предположить, что он опускался сверху вниз.

И это предположение оказывается справедливым. В самом деле, новейшие изыскания ученых доказали, что море мало-помалу, но постоянно разрушает все наши материки, которые постепенно все более опускаются. В таком случае получается, что опускавшиеся слои суши служили фундаментом, на нем полипы и возводили свои постройки, которые, опускаясь, в свою очередь, служили фундаментом для построек следующих поколений полипов.

Барьеры, окружающие коралловые острова или берега материка, отделяются от земли глубоким проливом с необычайно чистой и тихой водой.

Величина коралловых островов различна. Самые большие находятся у берегов Новой Каледонии и имеют величину от пятисот восьмидесяти до шестисот семидесяти километров.

Нельзя не обратить внимания еще на одну особенность в строении коралловых островов. Внутренний склон островов очень отлог, наружный же чрезвычайно крут, и такая крутизна у наружной окружности барьеров сохраняется вплоть до глубины в триста и более футов.[16] Таким образом, острова являются как бы грозными крепостями, воздвигнутыми посреди безбрежного океана и снабженными высочайшими стенами. Морю иногда удается пробить в этих стенах бреши, причем такой величины, что в них могут проходить большие корабли, находящие в лагунах свободную и безопасную гавань.

Очень интересно объяснение Дарвина относительно происхождения пролива между барьером и коралловым островом. Предположим, что земля опускается постепенно или сразу на несколько футов. Так как полипы не могут находиться на глубине более тридцати метров, то естественно, что они выбираются выше, на ту глубину, где они могут жить. Таким образом, вокруг острова образуется как бы небольшой вал, а так как опускание почвы все продолжается, то полоса между берегом и барьером мало-помалу становится все шире и глубже, а лагуна становится годной для житья лишь наиболее нежных видов коралловых полипов.

Если же опускается не остров, а твердый материк, то в результате получается то же самое, только в более крупных размерах. Горы мало-помалу становятся островами, окруженными барьерами; последние, когда горы погрузятся в океан, становятся атоллами с лагуной посредине.

Все это время полипы деятельно работают. Как только море опустится ниже глубины, на которой они могут жить, они взбираются выше и выше, возводят все новые и новые постройки, и так в результате труда миллионов маленьких животных появляются огромные острова.

Да простит нам читатель, что мы оставили наших героев; они устали после трудов и спят богатырским сном, а потому:

– Спокойной ночи!

 

ГЛАВА VII

 

Мрачная страница из жизни Фрике и Пьера де Галя. – Логово бандитов моря. – Борьба до смерти и дорого купленная победа. – После четырех дней плавания. – Новая Гвинея или Полинезия. – Самый большой остров в мире после Австралии. – Горцы и береговые жители. – Роскошная флора. – Первый выстрел Пьера де Галя. – Вкусное жаркое. – Кенгуру. – Проект сбора съестного для долгого плавания. – Особенная мука. – Саговое дерево.

Рассвет уже приближался, когда Пьер проснулся. Фрике не спал и задумчиво глядел на горевшее в вышине созвездие Южного Креста.

– О чем ты задумался? – спросил Пьер де Галь, заметив, что его друг помрачнел.

Парижанин вздрогнул, словно пробудившись ото сна. Быстро овладев собой, он медленно заговорил торжественным тоном, странно противоречившим его обычной веселой болтовне.

– Уже не в первый раз, – начал он, – моя нога ступает на коралловый риф. Наше пребывание здесь воскресило в моей памяти один из самых драматических эпизодов моей жизни, полной всевозможных треволнений. Не прошло еще трех лет с тех пор, как другой коралловый риф, очень похожий на этот, был театром кровавой битвы. Экипаж французского крейсера – все храбрецы как на подбор, – преследуя без устали таинственных бандитов, загнал их наконец в берлогу – остров, находившийся от Парижа на 143° восточной долготы и 12°22′ южной широты, то есть отсюда, по крайней мере, на сто восемьдесят лье.

– Мой корабль «Молния»! – вскричал Пьер прерывающимся голосом. – Командир де Вальпре… мой офицер.

– А! И ты вспомнил, старый дружище. Да, подобные приключения не забываются.

– Да! О, как это было ужасно!

– Это была целая шайка злейших врагов общества, известных нам под именем бандитов моря!..

– Самое подходящее для них имя…

– Как бешеные отбивались они от нас. Стой они за правое дело, этих извергов сочли бы героями. Бледно-розовые верхушки кораллов окрасились в темно-красный цвет. Коралловый остров, прозванный Кровавая Пена, утратил свой прекрасный цвет и превратился… о, страшно вспомнить…

– Какая ярость! Какое ожесточение! Какая бешеная резня!

– Помнишь, Пьер, тот убийственный огонь, встретивший нас в темном, узком проходе, куда мы ползком добрались под предводительством командира. Эти громовые удары, потрясающие грот; блеск молний, беспрестанно пронизывающих мрак ночи, оглушительный свист, обломки скал, отбиваемые пулями, стоны умирающих…

– Да, помню… Разве это можно позабыть? Тяжело досталась нам победа… А все-таки это было славное время…

– Да, время хорошее… А храбрый доктор Ламперрьер? А господин Андре, мой приемный отец и брат?..

– А помнишь командира де Вальпре, самого удалого из всех моряков?

– Передо мной снова оживает эта кровавая битва, которой закончилась экспедиция: капитан пиратов, один посреди огромной залы с коралловыми сводами, отливающими кровью при ярком блеске электрических фонарей… Вот он поднял карабин… целится в дощечку из толстого стекла, прикрепленную в глубине грота, и восклицает громовым голосом: «Вот где могила бандитов моря!» Раздался оглушительный выстрел… Стекло разлетелось вдребезги. Вода хлынула в грот, поглощая убитых и раненых, друзей и врагов. Затем звуки рожка… Отступление… Да, отступление после победы…

– Однако, Фрике, ты смущен, дрожишь… Почему? Разбойников уничтожили. Андре стал другом командира, ты – моим, и все остались довольны. Правду сказать, тяжелая досталась вам обоим работа, особенно если учесть, что на военном корабле вы были простыми пассажирами. Без вас не одержать бы нам победы!

– Да я нисколько не смущен, это тебе просто показалось, а все же меня сильно беспокоит одно обстоятельство, и скрывать его я не буду; меня томит предчувствие, что враги наши не погибли. Шайка бандитов моря очень многочисленна, организация ее хорошо продумана, и мне просто не верится, что она уничтожена без следа.

– Как не верится? Неужели ты думаешь, что этот проклятый корабль, способный в одно мгновение ока превратиться в бот или простую шхуну, приводимый в движение не паром, а какой-то чудодейственной машиной, скрывавший свою артиллерию, как какой-нибудь жалкий торговец треской, – это дьявольское изобретение не поглотила морская пучина?

– Потонуть-то он потонул. Но было ли это следствием порчи? Сомнительно что-то. Кто может поручиться, что это чудо современного кораблестроительного искусства не было способно превратиться во что-нибудь новое, например в подводный корабль?.. Повторяю, кто может поручиться, что из морской пучины он не выплыл еще более крепким, еще более способным противостоять всякой опасности и по-прежнему не рассекает волн морских?

– Все возможно. Но все-таки старый мошенник, глава всей шайки, живший в Париже чуть не по-королевски и бросившийся в водосточную трубу, убегая от преследований полиции, вознамерившейся посадить его в тюрьму за все проделки, – этот-то уж наверняка погиб!

– Да, говорят, что после грозы в водосточной трубе, соединенной с домом, в котором жил этот предполагаемый главарь бандитов, был найден труп с лицом, изъеденным крысами и ставшим неузнаваемым. Ты думаешь, это был он?

– Гром и молния! Пожалуй, ты прав! Но тогда, если это была ошибка, нам придется все начинать сначала.

– Без сомнения, и вдобавок при неблагоприятных обстоятельствах: сейчас мы в самом плачевном положении. Бедность-то наша – еще куда ни шло, но мы теперь не одни.

– Да, есть еще милый ребенок. Бедная малютка!..

– Ты не забыл ее?

– Что ты! – воскликнул Пьер де Галь. – Мне позабыть это милое существо! Она стоит передо мной, как живая, с длинными белокурыми косами и голубыми, как это дивное небо, глазами… У меня в ушах и сейчас звучит милый голос, тихо нашептывающий слова утешения: «Мой милый Пьер, да ведь вы тоскуете по морю, ступайте туда и поскорее возвращайтесь назад. Мне будет тяжело расстаться с вами, мне будет очень скучно без вас, но я буду писать вам. Для моряка тоска по океану то же, что для нас тоска по родине. Я понимаю, я чувствую вашу тоску, недаром я дочь моряка»… Ах! Музыка такая мне приятнее шума волн и команды на море, она нежит мой слух и живет вот здесь! – закончил Пьер, ударяя могучим кулаком в грудь.

– Дочь моряка, – печально ответил парижанин, – она глубоко убеждена, что отец ее был честным человеком, вполне достойным имени моряка, и не ведает, что он затоптал это имя в грязь, сделавшись пиратом. Она! Мэдж! Дочь Флаксхана, главаря бандитов моря! Хорошо еще, что только мы знаем эту ужасную тайну и никогда не выдадим ее. Наша маленькая Мэдж будет счастлива.

– Отец ее умер, раскаявшись. Вина его прощена. Ты прав: малышка будет счастлива…

– Да, забота об ее счастье тяжелым гнетом лежит у меня на сердце. Чем больше я думаю об этом, тем неестественнее мне кажутся все последние несчастья. Господин Андре разорен, доктор тоже, у командира осталось только его жалованье, на которое он должен содержать мать и сестру. И все это случилось меньше чем за два года. Господин Андре, желая поправить свое расстроенное состояние и оставить что-нибудь своей приемной дочери, организовал на последние средства компанию «плантаторов-путешественников» в Суматре. Мы встретились с ним перед отъездом, он пригласил меня – я согласился; ты был тогда в Тулоне, куда тебя вызвали, и мы отправились в обществе доктора. Поначалу все шло хорошо; но потом мы поплыли в Макао искать работников. И эта прогулка при совершенно ясной погоде сводит нас с бандитами моря; на нас нападают, грабят и вдобавок запирают. У нас отняты все возможности к действию, и мы втроем, третий чуть не дитя, сидим сложа руки на неизвестном подводном рифе, недалеко от берегов Новой Гвинеи.

– Уж не думаешь ли ты, – смущенно возразил Пьер, – что последнее наше несчастье – дело рук наших врагов?

– А почему бы и нет?

– Мы теряем время по пустякам; пора наконец взять реванш. Нам необходимо во что бы то ни стало и как можно скорее возобновить наше прерванное плавание, добраться до цивилизованных стран, бороться, активно бороться с несчастьями…

Пробыв на пустынном острове до полудня, путешественники спустили пирогу на воду и, захватив с собой про запас черепах, вскоре оставили далеко за собой коралловый риф, кратковременное пребывание на котором пробудило в них так много дорогих, полных драматизма воспоминаний.

Четыре дня они плыли, не встретив на своем пути ничего, кроме нескольких больших земель, отделенных от них группой островов, принимаемых Фрике за острова Д'Антркасто. Там обитали чернокожие, столь же гостеприимные, судя по проклятиям и угрожающим жестам в адрес пироги французов, как и жители острова Вудларк.

Высадиться на берег было невозможно, что изрядно огорчало Пьера, которому хотелось отдохнуть на земле, а главное, полакомиться чем-нибудь более питательным, чем дрянь, захваченная на скорую руку.

К Фрике снова вернулась обычная веселость, и он, позабыв невзгоды, бесцеремонно потешался над самим собой и над товарищами.

– Мой начальник Пьер, – говорил он, – сильно занят своим желудком. Пускай он подождет немного, и его угостят, как в самом лучшем бульварном ресторане.

– Гм! – злился добродушный моряк. – Бульвары! Ох, как далеко они от нас. А ты с такой охотой поглощаешь эту дрянь, как будто она приготовлена из самой лучшей пшеничной муки…

– Дрянь? Вот как?! – перебил его Фрике. – Дрянь! Эти кокосы, бананы… Да я у тетушки Шеве не видал ничего подобного! Молчи, бездельник! Сразу видно, что в течение пятнадцати лет ты ни разу не умирал с голода.

– А разве ты не знаешь, что воздержанностью я превзойду и самого верблюда?

– Так чего ты хнычешь?

– Совсем не хнычу. Меня убивает лишь то, что мы почти не подвигаемся вперед, теряя время по пустякам. А это так невыносимо. Не правда ли, Виктор?

– Ui, messel, – застенчиво ответил молодой китаец.

– «Да, сударь, нет, сударь», нечего сказать, разнообразен твой разговор, мой милый мальчик, – продолжал Фрике. – Нас здесь трое, и мы друзья, не так ли? К чему эти глупые церемонии? Отбрось ты их как ненужную вещь. Зови каждого из нас просто по имени.

– Ui, messel.

– Говори Фрике, Пьер де Галь.

Бедный Виктор молчал, еще слово – и он, кажется, разрыдался бы.

– Да будет тебе, дурачок, ты видишь, что с тобой шутят. Хохочи вместе с нами. Называй нас, как тебе вздумается. Ты милый маленький человек, и мы оба любим тебя от души.

И старый моряк протянул Виктору мускулистую руку, а Фрике, глядя на него добрыми глазами, старался успокоить мальчика.

– Да ну, перестань печалиться. Мы дети Парижа… Париж – это Пекин Франции, мы все от природы немного насмешливы, но зато мы люди сердечные, и если уж кого полюбим – преданы ему, как пудель своему хозяину… Вот и опять соврал: ну какой смысл толковать о пуделе уроженцу страны, где все собаки голые, как череп педагога… А! Господин Пьер, настала наконец и ваша очередь полакомиться. Сейчас можно будет раздобыть кое-что и для вас. Вы знаете, что такое саго?

– Нет, не знаю.

– Ну так узнаете. Примемся за приготовления к высадке на берег; через несколько часов мы будем в Новой Гвинее.

– Ты думаешь, что мы наконец у берега и наши странствования окончены?

– Я в этом уверен, если только, – хотя это, кажется, невозможно, – мы не сбились с пути.

– О, за это я ручаюсь.

– И я тоже. Тем более что эта высокая цепь гор, так отчетливо вырисовывающаяся на горизонте, может выситься лишь на громадном пространстве. Но вот что хорошо: чем обширнее земля, тем реже она населена.

– И конечно, людоедами.

– В большей части, конечно, да. Но нам, может быть, посчастливится не попасть к каннибалам. Все зависит от случая. Но все-таки такого приема, какой нам был оказан на острове Вудларк, нам нечего опасаться. Папуасы, населяющие этот материк, общаются с европейцами.

– Материк, ты говоришь?

– Мне кажется, что Новую Гвинею вполне можно так назвать, ведь после Австралии это самый большой остров на свете.

– Неужели?

– Если память мне не изменяет, он имеет четыреста лье в длину и сто тридцать – в ширину, и поверхность его составляет сорок тысяч географических миль.

– Лакомый кусочек земли, нечего сказать.

– Но, к сожалению, малоизвестный. Западный берег все-таки еще посещаем, там даже есть несколько голландских учреждений, но здесь ничего подобного нет.

– Вернемся к жителям…

– Жители, по мнению одних, помесь малайцев с эфиопами.

– По-моему, они не походят ни на тех, ни на других.

– В этом я с тобой согласен. Их делят даже на две категории: арфаки, или горцы, и папуасы, или береговые жители.

– Папуасы?

– Да! Ты, конечно, знаешь, что Новую Гвинею называют иначе Папуазией; название арфаки произошло, по всей вероятности, от цепи гор с тем же названием. Но считать поэтому, что жители внутренней страны тоже арфаки, пожалуй, будет немного рискованно.

– Какое нам дело до всего этого?

– Папуасы, или береговые жители, не помню, где я читал о них, менее свирепы, чем горцы. Помнится, что жители деревеньки Дорей, где есть голландская резиденция, живут в согласии как с белыми, так и с малайцами, доказательством чего служит то, что, когда путешественники или купцы пристают к берегу со стороны гор, папуасы с ужасом им кричат: «Арфаки! арфаки!»

– А далеко эта деревенька Дорей, жители которой связаны с цивилизованным миром?

– Около четырехсот лье отсюда на северо-востоке, а мы как раз находимся на юго-востоке.

– Ах, черт побери! Надо много времени, чтобы миновать этих арфаков.

– Мне кажется, лучше обойти всю эту местность и направиться прямо на Буби.

– Это еще что такое?

– Я уже говорил, что готовлю тебе сюрприз.

– Это очень любезно…

– Во всяком случае, пристать куда-нибудь необходимо. Надо отдохнуть от утомительного переезда с «Лао-цзы» и запастись провизией… Я предлагаю вот что. Пристав где-нибудь, мы выберем надежное место, куда и спрячем наше оружие, провизию и инструменты, – одним словом все, что нельзя взять с собой.

– В гротах не будет недостатка.

– Потом мы отведем нашу пирогу и спрячем ее так, чтобы о нашем прибытии сюда никому не было известно.

– Превосходно! Твой проект я вполне одобряю. Теперь остается только привести его в исполнение… Вот и земля… причаливай потише.

Высадка на берег обошлась без приключений, и план парижанина был приведен в исполнение. Когда пирога и ее содержимое были тщательно спрятаны и замечено место, чтобы можно было, когда понадобится, отыскать все это без лишних затруднений, путешественники, захватив с собой оружие, топор и пилу, отправились в глубь страны.

Через несколько минут они потеряли берег из виду и очутились, точно по волшебству, в окружении восхитительной флоры. Представьте себе огромный лес, прихотливо разукрашенный гигантскими роскошными деревьями и фантастическими, разбросанными то здесь, то там мелкими кустарниками. Мимозы, тропические растения, тик, мускатное дерево, коричный лавр, хлопчатник, хлебное дерево, пальмы всех сортов, папоротники, бобовые растения с чудного цвета листвой, гигантские не-тронь-меня, верхушки которых сплелись вместе и образовали вечнозеленый непроницаемый свод. Все усеяны крупными яркими цветами и перевиты ползучими лианами.

 

 

 

– Погляди-ка, съедобно ли оно?

 

Любуясь этой восхитительной картиной, Фрике все-таки не забыл о необходимых мерах предосторожности. Проворно, одним взмахом топора он делал на стволе гигантских деревьев чуть заметные зарубки.

– Это для того, чтобы отыскать дорогу назад.

– А вот это на завтрак, – быстро проговорил Пьер де Галь, выстрелив по направлению кустарника.

Целая стая голубей с шумом вылетела из-под густой листвы, а попугаи, разбуженные этим непривычным шумом, наперебой тараторили и громко протестовали.

– Завтрак-то улетел от нас, мой старый дружище Пьер.

– Куда ты смотришь? Мой завтрак не сидел так высоко. А если бы ты видел, как он галопировал сейчас, подпрыгивая, как лягушка величиной с целого барана. Вот была потеха-то…

Пьер кинулся в заросли кустарника и через минуту появился, волоча за ногу уродливое четвероногое, светло-серая шелковистая шерсть которого была пробита пулей.

– Погляди-ка, съедобно ли оно?

– Э! Э! Это съедобное. Счастливая у тебя рука для первого раза. Это прелестный кенгуру.

– Чудесно. Обдерем поскорее животное, а ты, чтобы не терять времени, разводи костер.

– Какое нетерпение…

– О, что касается до меня, я готов сейчас, пожалуй, съесть котлеты из слонового мяса, филе тигра, даже филе бешеной собаки – и им бы не побрезговал.

– А! Так вот он какой, кенгуру. Я очень рад за всех нас. Это пресмешное животное: задние ноги длиннее передних чуть не в шесть раз, хвост длиннее метра, а голова хорошенькая, как у газели.

– Ну, несчастные голодные, сейчас мы примемся за дележ добычи! Нет ни хлеба, ни вина, зато мяса вдоволь.

– Если б ты захотел подождать, можно было бы раздобыть и то и другое.

– Подождать, когда я голоден, как корабельная крыса! Ты с ума сошел, мой милый!

Однако Пьеру недолго пришлось дожидаться. Костер ярко пылал, и кенгуру на тонком вертеле превосходно жарился, распространяя возбуждающий аппетит запах.

Фрике и Виктор, пока их друг с широко раздутыми ноздрями следил за жарким, исчезли и вскоре вернулись, нагруженные, как мулы контрабандистов.

– Вот тебе и десерт, обжора. Бананы, манговые ягоды и ананасы. Ты доволен?

– Как адмирал.

– Так начнем обед, мы голодны, как волки. – И Пьер де Галь отрезал огромный кусок окорока.

 

 

 

– Мы голодны, как волки.

 

Когда волчий аппетит был немного удовлетворен, Фрике, ко всеобщему удивлению не сказавший ни слова во время трапезы, заговорил первым:

– Сейчас, когда мы порядком подзакусили, друзья мои, если только вы захотите послушаться моего совета, займемся заготовкой провизии на будущее. Такой случай, как сегодня, редко выдается, тем более что Полинезия, если верить путешественникам, страна небогатая дичью.

– Что касается меня, – отвечал Пьер, – я готов сейчас делать все что потребуется, – хоть снова в открытое море. Ну, говори, что тебе нужно от нас, Фрике.

– Вот что. Наш бот может вместить две тысячи килограммов провизии.

– Матрос должен говорить «две тонны».

– Ну положим, две тонны. Нам предстоит длинное путешествие. Кто может поручиться, что нам посчастливится снова удачно где-нибудь высадиться и раздобыть провизию? Значит, нам нужно сейчас же запастись ею, и притом в таком количестве, чтобы плыть вперед, не приставая к незнакомому берегу.

– Это очень хорошо, мой милый, но поручишься ли ты, что наш запас не превратится через некоторое время в гнилье?

– Поручусь… Мука, а также мясо и рыба, если только нам удастся запастись и тем и другим, сохранятся несомненно. Мясо и рыба сохранятся две или три недели, а мука месяцев шесть, а то и более.

– Что касается мяса и рыбы, пожалуй, ты прав. И то и другое может быть и прокопчено, и посолено, но мука… где ты возьмешь муки?

– А саго?

– Ну!

– Мы отправимся сейчас на поиски саговых деревьев и завтра с рассветом примемся за сбор урожая.

– Стало быть, саговое дерево – то же, что хлебное, плоды которого вместо рыхлого теста, хотя и вкусного, содержат в себе чистую муку? Я припоминаю, что кое-что слышал об этом.

– Слыхать-то ты слыхал, да хорошенько не вслушался, мой милый дружище. Ствол дерева содержит в себе драгоценную массу, которая для жителей Полинезии то же, что маниок для обитателей тропической Америки; одним словом, она вполне заменяет хлеб. Почва здесь самая благоприятная для произрастания сагового дерева. Местность болотистая, болота солоноватые. Я уверен, что найду много саговых деревьев. Скорее в путь. Посмотри: видишь тот ствол, почти горизонтально пригнутый к земле, с густой листвой, а на верхушке огромный букет цветов?

– Это и есть саговое дерево? Хлопот нам будет не особенно много. Какой странный вид у этого дерева! И всегда они наклоняются так низко?

– На такой земле, как эта, совсем не редкость встретить целые рощи саговых деревьев, просто вытянутые по земле. Впрочем, это ничуть не мешает ни силе роста, ни качеству питательной массы.

– Мы начнем сбор сейчас?

– Зачем? Скоро наступит ночь. Лучше займемся устройством шалаша в надежде на богатую добычу. С помощью нескольких тонких жердочек, искусно прикрепленных к двум деревьям, и восьми-десяти листьев сагового дерева нам авось удастся построить прекрасное жилище. Сборами займемся завтра.

 

ГЛАВА VIII

 

Матрос, потом дровосек и, наконец, мельник. – Хозяйственные принадлежности для приготовления муки у папуасов. – Различные блюда из муки. – Импровизированный котел может быть разорван. – Неожиданные, страшно голодные гости. – Два негра. – Типы людоедов. – Преимущество знающих малайский язык. – Неожиданное нападение.

Болтовня и свист попугаев, славивших восход солнца, разбудили троих друзей, проспавших целую ночь крепким, беспробудным сном.

– Живо за работу, дети мои! – вскричал Пьер, первым вскочив на ноги. – Солнце ярко светит, топоры наши остры, и нам ничего не нужно, кроме проворства, чтобы собрать славный урожай.

– Как? – удивился парижанин, припоминая вчерашний голод своего друга и желание как можно скорее удовлетворить разыгравшийся аппетит. – Как? Натощак и за работу?

– Мой милый, не все коту масленица! Вчера за долготерпение мы были вознаграждены вдвойне, а сегодня – за работу; закусим после.

– Будь по-твоему. Итак, живо. Тем более что скоро начнется такая жара, что нам волей-неволей придется остановиться.

– Нет на свете стран хуже экваториальных, где солнце превращает тебя в какую-то тряпку, разжижает мозг, уподобляет его молоку кокосового ореха, мутит и свертывает.

– Да, немалая разница между этим горячим солнцем и тем благодатным, на котором весело зреют вишни в Монморанси или поспевает виноград в Сюрене.

– Но все-таки нужно быть справедливым. Взгляни на эти гигантские деревья, прекрасные плоды, роскошные цветы! Быть выкинутым сюда бурей – чистое благодеяние. Что касается меня, я предпочту скорее коптиться на солнце по соседству с кайманами или гремучими змеями, чем замерзать и коченеть в Ледовитом океане.

– Я не спорю. Но ты должен признать, что долгие ночи, жаркие до одурения, расслабляют и душу, и тело. Ночь тянется двенадцать часов, а наступит день – работать придется от шести до девяти утра и от трех до шести вечера, а все остальное время, то есть восемнадцать часов в сутки, жариться, как в пекле.

– Пора, скорее за работу!

– Идем, и, чтобы не тратить попусту драгоценного времени, я займусь, с твоего позволения, распределением работы. Первым делом надо срубить кокосовую пальму и собрать с нее дюжину орехов, еще не совсем спелых.

– Готово! – ответил Пьер, ударив топором пять или шесть раз по тонкому стволу, со стоном повалившемуся на землю.

– Видишь волокнистый мешок из тонких нитей табачного цвета, обрамляющий у основания придаток каждого ореха?

– Конечно.

– Он-то и послужит нам ситом при сборе саго. Смотри, снимай мешки осторожно, не разрывая их.

– Вот так.

– Теперь каждому из нас нужно запастись толстой дубиной.

– Это легко. На изготовление каждой уйдет не больше пяти минут, и через четверть часа все три будут готовы.

– Ладно, а теперь выберем дерево. Вот это, мне кажется, самое подходящее. Оно и не слишком высокое, и не слишком толстое: всего шесть метров в высоту, один метр двадцать пять сантиметров в диаметре, и полно превосходной муки, судя по золотистой пыли, обильно покрывающей листья у основания.

– Надо разрубить его на части.

– Сейчас. Но сначала надо приготовить ступку – пестики у нас есть.

– Верно. Но где ты возьмешь необходимую нам ступку?

– Ступка у нас есть, но… занята пока.

– Ничего не понимаю!

– А это очень просто. Толщина древесины не больше трех сантиметров; проведи легонько пилой вокруг ствола, отложив двадцать пять сантиметров от земли.

– Ах, черт возьми! Какая плотная древесина!

– Хорошо, что дерево не слишком толстое. Вот оно и отделилось от пня. Взгляни-ка на массу, наполняющую обе части ствола.

– Она цветом напоминает кирпич.

– Это только внизу – чем выше, тем она белее. Несколько ударов пестиком живо обратят в пыль то, что наполняет пень.

– Теперь и я догадался. Пень сагового дерева и послужит нам ступкой. Фрике, ты просто волшебник.

– Теперь, когда мы запаслись необходимыми инструментами, нам надо разжиться корытом и корзинами.

– Выделкой корыта мы займемся сами. Виктор примется за изготовление корзинок. Эти гигантские листы могут легко превратиться в корзины, в каждую из которых свободно уместится двадцать килограммов муки. Края листьев на редкость прочные; что касается прожилок на них, мы постараемся употребить и их в дело.

– Ну-ка, Виктор, сделай нам всем по корзине.

– С удовольствием.

– Корыто, которое нам придется тащить на берег ручейка, весело журчащего невдалеке, если меня не обманывает слух, мы сделаем из верхушки дерева.

Приготовлением корыта парижанин занялся лично и, надо отдать ему должное, с большим искусством. С помощью топора, пилы и абордажной сабли он искусно снял с дерева полукруглую широкую полосу коры, которую затянул сеткой, сделанной из волокон мешка, покрывающего у основания придаток кокосового ореха.

– Вот и корыто, да вдобавок снабженное ситом. Ну, Виктор, как твои корзины?

– Сейчас, Флике, сейчас! Мой сделал уже две, сколо будет готов и тлетий.

– Разрежем наше дерево на куски не длиннее метра и займемся добычей питательного вещества.

– Сколько надо выполнить предварительных работ, чтобы получить эту плотную массу, так похожую на сушеные яблоки. А руки не завязнут в ней, как в только что сбитом масле?

– Попробуй.

Силач-боцман проворно засучил рукава рубашки, обнажив руки атлета с мускулами, крепкими, как толстые веревки.

– Я буду выгребать оттуда содержимое так же, как выгребает бретонская хозяйка сливочное масло из маслобойной кадки.

Фрике насмешливо улыбался.

Пьер де Галь запустил обе руки в плотную массу, с силой рванул и… стыдливо опустил глаза, понимая бесполезность дальнейших усилий.

– Жалкий хлебный подмастерье! – выругался он, делая гримасу. – Тесто прикреплено к квашне.

– Именно прикреплено, – засмеялся Фрике. – Посмотри, – продолжал он, тихонько разгребая саблей мучнистую пыль и обнажая тонкие древесные волокна, горизонтально пересекающие мягкое вещество, – видишь эти тонкие бечевки?

– Да, да, вижу! Чем же уничтожить эти проклятые веревки, так прочно укрепленные в стволе?

– Для этого у нас есть дубинки. Мы начнем толочь эту плотную массу, надорвем волокна, и мука посыпется прямо в ступку.

– Хорошо, а потом?

– Начнем по порядку. А там увидим.

И оба друга, замечательные силачи, вооружившись длинными пестиками, принялись усиленно толочь плотную массу, которая, превращаясь в порошок, посыпалась в изобилии в приготовленную ступку.

Кусок ствола, минуту назад полный питательным веществом, был совершенно пуст; его стенки оказались не толще трех сантиметров, и своей пустой формой он напоминал водосточную трубу.

– Поступим так и с остальными кусками ствола, превратив их содержимое в грубую муку. Потом, хорошенько промыв ее, решим, что делать дальше.

– Эта работа не кажется мне ни трудной, ни утомительной. Одно удовольствие: запастись так быстро съестными припасами, употребив так мало труда.

– И вот что бесконечно удивляет меня: дикари, обитающие в этих благодатных странах, имеющие в изобилии рыбу и дичь, способные питаться и тем и другим да еще и этой мукой вдобавок, все-таки предаются каннибализму.

– Даже самый плохой работник, каким является любой из этих лентяев-дикарей, может свободно, затратив на работу не более шести дней, сделать полный запас на год.

– Просто отказываешься верить: в наших краях самые искусные рыболовы и землепашцы, работая усиленно в течение года, еле успевают обеспечить себя на полгода.

– Да, – ответил Фрике, тяжело вздыхая, – когда я подумаю о своей жизни, полной труда и лишений, то не могу удержаться, чтобы не воскликнуть: «Как счастливы жители жарких стран!» Давай считать так, – продолжал он, не переставая толочь муку. – Дерево, семи метров в высоту и один метр тридцать сантиметров в диаметре, может дать тридцать таманов, или свертков, по пятнадцать килограммов каждый. Из каждого тамана можно приготовить шестьдесят пирогов, каждый весом в четверть килограмма. Двух таких пирогов достаточно для обеда, а пяти – на целый день. Этих восемнадцати сотен хлебов, весящих все вместе четыреста пятьдесят, а то и все пятьсот килограммов, достаточно, чтобы кормиться круглый год, и вдобавок они достанутся без особого труда, ведь два работника могут управиться с деревом за пять дней, а две женщины за то же время могут напечь хлебов. А так как саговая мука сохраняется превосходно и в сыром виде, то меньше чем за десять дней можно сделать запас на целый год.

– Ну, после этого нечего удивляться, что дикари так любят бражничать. Такой легкий способ прокормиться может породить самую убийственную лень.







Последнее изменение этой страницы: 2016-08-14; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.94.202.6 (0.06 с.)