Особенности и цели наказания



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Особенности и цели наказания



Цели наказания по Соборному Уложению — устрашение и возмездие; изоляция преступника от общества имела дополнительную и второстепенную цель.

Для системы наказаний были характерны следующие признаки:

1. Индивидуализация наказания. Жена и дети преступника не отвечали за совершенное им деяние. Однако пережитки архаической системы наказаний были еще живы и выразились в сохранении института ответственности третьих лиц: помещик, убивший чужого крестьянина, должен передать понесшему ущерб помещику другого крестьянина; сохранялась процедура «правежа»; поручительство в значительной мере походило ил ответственность поручителя за действия правонарушителя (за которого /он поручился).

2. Сословный характер наказания выражался в том, что за одни и те же преступления разные субъекты несли разную ответственность (за аналогичное деяние боярин наказывался лишением чести, а простолюдин — кнутом, гл. X Уложения).

3. Неопределенность в установлении наказания. Этот признак связан с целью наказания — устрашением. В приговоре мог не указываться вид наказания и использовались такие формулировки: «как государь укажет, «по вине» или «наказать жестоко». Если даже вид наказания был определен, неясным оставался способ его исполнения («наказать смертью») или мера (срок) наказания (бросить «в тюрьму до государева указа»).

Принцип неопределенности дополнялся принципом множественности наказаний. За одно и то же преступление могло быть установлено сразу несколько наказаний — битье кнутом, урезание языка, ссылка, конфискация имущества. За кражу наказания устанавливались по нарастающей: за первую кражу — битье кнутом, урезание уха, два года тюрь

мы и ссылка; за вторую — битье кнутом, урезание уха, четыре года тюрьмы; за третью — смертная казнь. Неопределенность в установлении наказания оказывала дополнительное психологическое воздействие на преступника.

Целям устрашения служила особая символика наказаний: преступнику заливали горло расплавленным металлом, его приговаривали к тому показанию, которое он желал бы для оклеветанного им человека («ябедничество»), т.е. применялся архаический принцип талиона, «эквивалентного возмездия». Публичность казней имела социально-психологическое назначение: многие наказания (сожжение, утопление, колесование) служили как бы аналогами адских мук.

В Соборном Уложении применение смертной казни предусматривалось почти в 60 случаях (даже курение табака наказывалось смертью). Смертная казнь делилась на квалифицированную (колесование, четвертование, сожжение, залитие горла металлом, закапывание живьем в землю) и простую (отсечение головы, повешение).

Членовредительные наказания включали отсечение руки, ноги, урезание носа, уха, губы, вырывание глаза, ноздрей. Эти наказания могли применяться как дополнительные или как основные. Увечащие наказании, кроме устрашения, выполняли функцию означивания преступника, выделения его из окружающей массы людей.

К болезненным наказаниям относилось сечение кнутом или батогами и публичном месте (на торгу).

Тюремное заключение как специальный вид наказания могло устанавливаться сроком от трех дней до четырех лет или на неопределенный рок. Как дополнительный вид наказания (иногда как основной) назначалась ссылка в отдаленные монастыри, остроги, крепости или боярские имения.

К представителям привилегированных сословий применялся такой вид наказания, как лишение чести и прав, варьирующийся от полной выдачи головой (т.е. превращение в холопа) до объявления «опалы» (изоляция, остракизм, государева немилость). Обвиненного могли лишить чина, права заседать в Думе или приказе, права обращаться с иском в суд (условно говоря, это напоминало частичное объявление вне закона).

 

Широко применялись имущественные санкции (гл. X Уложения случаях устанавливала градацию штрафов «за бесчестье» в зависимости от социального положения потерпевшего). Высшей санкцией этого вида была полная конфискация имущества преступника.

Наконец, в систему санкций входили церковные наказания: покаяние, епитимья, отлучение от Церкви, ссылка в монастырь, заточение в одиночную келью и др.

Гражданское право

Сфера гражданско-правовых отношений, регулируемых специальными нормами, достаточно определенно выделена в системе Соборного Уложения. К этому законодателя побуждали вполне реальные социально-экономические обстоятельства: развитие товарно-денежных отношений, формирование новых типов и форм собственности, рост гражданско-правовых сделок.

Внутри системы Уложения нормы, регулирующие гражданско-правовые отношения, тесно соприкасались со смежными. Так, положения о правомочиях собственников (вотчинников, помещиков) близко соприкасаются с нормами государственного и административного права (о службе), нормы обязательственного права смыкаются с уголовно-правовыми санкциями (выдача головой, постановка на правеж).

Недифференцированность гражданско-правовых норм проявлялась в самом языке права: один и тот же правовой источник мог давать несколько не только альтернативных, но и взаимоисключающих решений по одному и тому же вопросу. Так, установленный законом срок приобретательной давности, доказывающий право собственности на недвижимость, оказывался только дополнительным условием, а законность владения устанавливалась из других источников. Нечеткость определения той или иной категории часто создавала ситуацию, в которой про исходило смешение разнородных норм и обязательств: на практике нередко договор купли-продажи, когда он осуществлялся посредством не денег, а других эквивалентов, сливался с меной, договор займа — с договором ссуды и т.п.

Субъектами гражданско-правовых отношений являлись как частные (физические), так и коллективные лица. В XVII в. определенно отмечался процесс постепенного расширения юридических прав частного лица засчет уступок со стороны прав лица коллективного. Высвобождаясь ин под жесткого контроля родовых и семейных союзов, частное лицо в то же. время подпадает под сильное влияние других коллективных субъектов, прежде всего государства (особенно в сфере вещного и наследственном! права).

Для правового мышления данной эпохи характерно рассматривать устанавливаемые отношения как отношения вечные. С этим, в частности, связаны трудности перехода от фактически установленных имущественных отношений, которые подтверждались давностью, реальным обладанием, обычаем к отношениям, юридически оформленным, законность которых не могла быть установлена только на основании документа, но нуждалась в подтверждении фактом (в том числе свидетельскими показаниями, присягой).

В юридической интерпретации переход к абстрактным нормам проявился в своеобразном их толковании. На первый план выдвигалось не представление об их установленности, а идея о вечном существовании этих норм. Задачей законодателя являлось их адекватное прочтение. Такой подход поднимал ценность обычая, традиции и камуфлировал под традицию даже совсем новые установления.

Субъекты гражданского права. Для правоотношений, возникавших на основе норм, регламентирующих сферу имущественных отношений, характерной стала неустойчивость статуса самого субъекта прав и обязанностей. Прежде всего это выражалось в расчленении нескольких правомочий, связанных с одним субъектом и одним правом. Так, условное землевладение давало субъекту право владения и пользования, но не распоряжения предметом (последнее правомочие осуществлялось только через систему внешних и полуфиктивных мер: запись на службу несовершеннолетних сыновей, выдача дочери замуж за человека, принимающего служебные обязанности ее отца). Кроме того, «расщепленный» характер феодальной собственности делал затруднительным и ответ на вопрос, кто ее полноправный субъект. Перенесение ответственности по обязательствам с одного субъекта (отца, помещика) на другого (детей, крестьян) также усложняло осознание субъектом права своего статуса.

Субъекты гражданского права должны были удовлетворять определенным требованиям, таким как пол, возраст, социальное и имущественное положение. Возрастной ценз определялся в 15—20 лет: с 15-летнего возраста дети служилых людей могли наделяться поместьями, с этого же возраста у субъекта возникало право самостоятельно принимать на себя кабальные обязательства. За родителями сохранялось право записывать

своих детей при достижении ими 15-летнего возраста в кабальное холопство. 20-летний возраст требовался для приобретения права принимать

крестное целование (присягу) в суде (гл. XIV Соборного Уложения).

Такие нормы, как брачный возраст, законодатель оставлял практике обычаю. Факт достижения определенного срока (будь то возраст или давность) не рассматривался им как решающий для правового состояния субъекта. Даже по достижении совершеннолетия дети полностью не выходили из-под власти отца, а истекший срок давности в обязательстве еще не был его финальным моментом. В сфере уголовных санкций, применявшихся иногда за гражданские правонарушения, неопределенность сроков воспринималась как вполне обычное явление.

Что касается полового ценза, то в XVII в. наблюдалось существенное возрастание правоспособности женщины по сравнению с предыдущим периодом. По закону вдова наделялась комплексом правомочий, процессуальными и обязательственными правами. Нужно отметить и

существенные изменения в сфере и порядке наследования женщинами недвижимых имуществ.

Правомочия. Взаимодействие различных субъектов гражданских отношений в одной сфере (особенно в области вещных прав) неизбежно порождало взаимное ограничение субъективных прав. При разделе родо вого имущества род как коллективный субъект передавал свои права коллективным субъектам, сохраняя за собой право распоряжаться имуществом. Это имущество могло быть отчуждено только с согласия всех членов рода. Род сохранял право выкупа проданного родового имущества в течение установленного законом срока.

Пожалование земли в поместье (акт передачи имущества государством помещику) принципиально не меняло субъекта собственности — им оставалось государство. За помещиком закреплялось только право пожизненного владения. Однако если земля попадала (при выполнении дополнительных действий) в наследственное владение и пользование, то землевладение по своему статусу приближалось к вотчинному, т.е. при нимало форму полной собственности.

Это приобретало особую значимость в случае превращения поместья в вотчину (при обмене или передаче по наследству). Разделение правомочий собственника и владельца отмечалось и при выделении земельного надела отдельной крестьянской семье, пользующейся им, из земель крестьянской общины, которой принадлежало право собственности на данный надел.

Дробление правомочий способствовало значительному усложнению тех связей, которые складывались между различными субъектами. Пре вращение одного правомочия в другое, вызванное волевым актом (по жалование, завещание) или фактом (смерть, поступление на службу), расшатывало границы правового статуса лица или вещи, обеспечивало внутренний динамизм гражданского оборота, одновременно приучая оперировать более четкими категориями, ранее ему неизвестными, т.е. совершенствовать юридическую технику.

 

Вещное право

Основными разделами формирующегося гражданского права были вещное и обязательственное право.

Вещи по русскому праву XII в. были предметом ряда правомочии отношений и обязательств. Основными способами приобретения вещных прав считались: захват (оккупация), давность, находка и пожалование Наиболее сложными были вещные имущественные права, связанные с приобретением и передачей недвижимой собственности.

Впервые точное понятие об отвлеченном праве собственности, связан ном с определенным субъектом, встречалось уже в жалованных грамотах московских князей. В более поздний период в порядке юридического скрепления субъективных имущественных прав отмечался постепенный переход от фактических форм завладения землей (основанных на захвате) к формально очерченному порядку, закрепляемому жалованными грамотами, зафиксированному межевыми знаками и пр. В высокой степени формализованный порядок установления вещных прав был знаком уже Псковской судной грамоте, откуда он постепенно проник в московскоe законодательство XVI—XVII вв.

Пожалование земли представляло собой сложный комплекс юридических действий, включавший выдачу жалованной грамоты, составление справки, т.е. запись в приказной книге определенных сведений о наделяемом лице. На этих сведениях основывалось его право на землю: обыск, проводимый по просьбе наделяемого землей и заключающийся в установлении факта действительной незанятости передаваемой земли (как фактического основания для просьбы на ее получение), ввод во владение, заключавшийся в публичном отмере земли, проводимом в присутствии местных жителей и сторонних людей. Раздачу земли наряду с Поместим приказом осуществляли и иные органы — Разрядный приказ, приказ Большого дворца, Малороссийский, Новгородский, Сибирский и др.

В акте пожалования субъективное волеизъявление вызывало объективные последствия — появление новых субъекта и объекта собственности, для точной корректировки которых требовались дополнительные, их таточно формализованные действия (регистрация, обоснование ново- го правомочия, ритуализированные действия по фактическому наделению

землей) и с помощью которых новое право «вписывалось» в систему уже существующих отношений.

Права на пожалованные земли впервые были сформулированы в Указе 1566 г. и сводились к праву менять земли, сдавать их внаем и передавать в приданое.

Давность. Давность (приобретательная) стала юридическим основанием для обладания правом собственности, в частности на землю, при

условии, что данное имущество находилось в законном владении в течение срока, установленного законом: 15 лет — по закону, принятому при

сыне Дмитрия Донского великом князе Василии, начало XV в.; 20, 30 или 40 лет — по церковным законам. Срок давности владения недвижимостями законодательно впервые был определен в Псковской грамоте (четыре и пять лет). Судебники установили трехлетний срок давности в отношениях между частными лицами и шестилетний в отношениях частных лиц с государством. Соборное Уложение не определяет общего срока

давности и специально оговаривает сроки для выкупа родовых имуществ.

Как и справка при пожаловании, давность владения играла вспомогательную роль при установлении законных оснований для права собственности. Например, Судебник 1497 г. назначал трех-четырехлетнюю данность по искам, связанным с земельной собственностью, тогда как в судебной практике учитывались более длительные давностные сроки – 20 —30 лет. Законодатель постепенно уступал требованиям практики: в Судебнике 1550 г. при сохранении трех-четырехлетней давности по некоторым делам устанавливался 40 -летний срок для выкупа имений, а Соборное Уложение распространило этот срок и на другие земельные сделки и отношения. Если в постановлениях начала XVII в. срок приобретательной давности формулировался достаточно неопределенно («многие лета»), то по Соборному Уложению он уже фиксируется как 40-летний.

Законодательная тенденция XVII в., связанная с установлением фиксированных сроков давности, совпадала с другими важными тенденция ми в сфере регулирования поземельных отношений; с оттеснением на второй план в спорах по этим делам свидетельских показаний (как доказательств права собственности) и выдвижением на первый план документальной обоснованности права землевладения.

Поскольку факт существования того или иного имущественного отно шения стал терять свою правоустановительную силу (если он не был подтвержден соответствующими формальными актами), постольку давность меняла свой традиционный характер (давность как длительность, обычность, факт, «пошлость») на черты формализма, установленности, искусственного введения.

Нужно отметить, что категория давности заимствовалась русским правом XVII в. из различных по характеру и времени возникновения правовых источников. Если в юго-западной Руси этот институт возник из польских обычаев, западноевропейского законодательства и римского права, то в Москве и Пскове — прежде всего из русского обычного права. Различия в источниках возникновения сказались и на сфере применения этого института: если в юго-западной Руси давность владения распространялась и на движимое, и недвижимое имущество, и не только по сделкам купли-продажи, но и по долговым обязательствам и наследованию, то в северо-восточной и северо-западной Руси она применялась прежде всего к сделкам, предметом которых была возделанная земля.

Само качество предмета правоотношения определяло его формальные аспекты, в том числе пределы давности. В сравнении с пожалованием как правоустановительным актом, всегда идущим «извне» и нуждающимся в формальных подтверждениях, давность всегда шла «изнутри» правоотношения, от нормы, а внешние факторы (власть) только варьировали ее признаки (длительность, круг объектов).

Обязательное право

 

Договор в XVII в. оставался основным способом приобретения прав собственности на право имущество, в частности на землю. В таком качестве он появился ранее института пожалования. Развитие этой формы проходило на фоне постепенной замены комплекса сопутствующих ей формализованных действий (участие свидетелей при заключении договора) письменными актами («рукоприкладством» свидетелей без их лично- го участия в процедуре сделки). Замена прошла несколько этапов: вначале договорные грамоты подписывались покупателями и послухами, затем все чаще в них стали встречаться подписи продавцов, наконец, грамоту стали подписывать одновременно и продавец, и покупатель. Само «рукоприкладство» чаще всего выражалось в том, что вместо подписей стороны ставили различные знаки и символы. Одновременно теряли значение ритуальные атрибуты договора, связанные с произнесением определенных формул, присутствием послухов-поручителей и т.п. «Рукоприкладство» утрачивало символический характер и превращалось в простое свидетельство о соглашении сторон в договоре.

Форма договора. Договорная грамота, составленная заинтересованными лицами, приобретала законную силу только после заверения ее в официальной инстанции, что выражалось в постановлении на грамоте печати. Контроль государства за этой процедурой значительно усилился после введения писцовых книг. Первым законом, в котором закреплялись обязательная явка и запись договора в регистрационную книгу, был Указ 1558 г., изданный в дополнение к Судебнику 1550 г. В XVII в. практиковалось составление договорных грамот площадными подьячими, чаще к его получавшими свою должность «на откуп» или «на поруку». Написанные ими грамоты заверялись печатями в приказной палате.

Даже утвержденная договорная грамота создавала новое правоотношение только при условии его фактической законности. Иногда для обеспечения законности требовались дополнительные юридические действия, непосредственно не связанные с содержанием основного обязательства. К ним относилась, например, передаточная запись на договоре, кабале», переводящая обязательство на третье лицо, составление справим и пр. Соборное Уложение в дополнение к договорным грамотам, скрепляющим право на землю, предусматривало выдачу отказных грамот, которые направлялись в местности, где расположены земли, передаваемые по утвержденному договору. Процедура, связанная с выдачей «справки», была дополнительной гарантией при установлении факта законного перехода земли от отчуждателя к приобретателю. На «справку» законодатель смотрел как на административную меру (обеспечивающую

службу владельца земли) и гарантию финансовых интересов государства, а также как на технический прием, необходимый для перераспределении государственного имущества (неправильно оформленное землевладение могло быть передано государством другому служилому человеку).

 

Обязательства

 

Обязательственное право XVII в. продолжало развиваться по линии постепенной замены личностной ответственности по договорам имущественной ответственностью должника. Вырабатываются еще более широкие пределы для переноса взысканий по обязательствам — сначала на дворы и скот, затем на вотчины и поместья, на дворы и лавки посадских людей. Процесс эмансипации личности должника совпадал с общей тенденцией к возрастанию индивидуальности субъективных прав, вытекающих из сферы как вещных, так и обязательственных отношений. Вместе с тем перенос ответственности на имущество должника способствовал более интенсивному и широкому развитию оборота, параллельно усиливая чисто гражданско-правовые аспекты обязательственных отношений, отграничивая их от иных областей права (уголовного, «административного»).

Переход обязательств на имущество оказался связанным с их пере ходом по наследству. Соборное Уложение допускало такой переход в случае наследования по закону, оговаривая при этом, что отказ от наследства снимает и обязательства по долгам (гл. X, ст. 245). Переход обязательства вместе с частями наследственной массы не только гарантировал имущественный интерес кредитора, но и сохранял в силе само обязательство (или его часть, учтенную в определенных эквивалентах и пропорциональную наследственной доле).

Такой порядок явно способствовал стабилизации системы обязательственных отношений. Он открывал путь свободному волеизъявлению нового субъекта обязательства (наследника) в вопросе о принятии или отказе от обязанности (в случае наследования по завещанию).

Закон и практика знали случаи принудительного и добровольного принятия обязательства третьим лицом. Переход права по обязательству к другому лицу (например, смена должника, произведенная со свободного согласия кредитора) фактически означал «обезличивание» обязательства' и обеспечивал его сохранение. Для должника ситуация иная: его личность должна была быть одобрена кредитором, т.е. персонифицирована. Кроме того, возможность регрессного иска создавала как бы своеобразную «солидарную» ответственность с первым должником (с которого переходило обязательство).

Одно из важнейших условий при заключении договора — это свобода волеизъявления договаривающихся сторон. Однако это условие часто не выдерживалось ни в законе, ни на практике. В Соборном Уложении (гл. X, ст. 190) делается намек на то, что хозяева квартир,

где размещаются военные при исполнении своих обязанностей, становятся хранителями вещей этих военных при выступлении последних в поход. Вообще, условия о свободе воли часто нарушались на практике актами насилия одной из сторон, хотя закон и предоставлял другой возможность оспорить такую сделку в течение недели (гл. X, ст. 251). В качестве гарантий против насилия и обмана законодатель предусматривал введение специальных процедурных моментов, таких как присутствие свидетелей при заключении сделки, ее письменная, или «крепостная» (нотариальная), форма.

Обязательной «крепостная» форма сделки была для договоров о передаче недвижимости. Впервые об этом говорится в Указе 1558 г., при этом законодатель в самом тексте ссылается на установившийся в юридической практике обычай. Для вступления договора в законную силу договорный акт, составленный площадным подьячим, скреплялся рукоприкладством свидетелей (до шести человек), а затем регистрировался в Приказной избе (ст. 39 гл. XVII Соборного Уложения).

 

Сервитуты

Впервые в Соборном Уложении регламентировался институт сервитутов (юридическое ограничение права собственности одного субъекта в интересах права пользования другого или других). Законодатель знал личные сервитуты (ограничение в пользу определенных лиц, специально оговоренных в законе), например потрава лугов ратниками, находящимися на службе, право на их въезд в лесные угодья, принадлежащие частному мигу (гл. VII). Вещные сервитута (ограничение права собственности в интересах неопределенного числа субъектов) включали: право владельца мельницы в производственных целях заливать нижележащий луг, принадлежавший другому лицу; возможность возводить печь у стены соседского дома или строить дом на меже чужого участка (гл. X).

Развитие сервитутного права свидетельствовало о формировании четких представлений о праве частной собственности, возникновении большого числа индивидуальных собственников и, как следствие этого, о столкновении их собственнических интересов.

Наряду с этим право собственности ограничивалось либо прямыми подписаниями закона (например, вдовам запрещалось закладывать выслуженные вотчины, служащим — принимать залог от иноземцев), либо установлением правового режима, который не гарантировал «вечной» собственности (сохранение срока в 40 лет для выкупа родовой общины). Таким образом, право частной собственности продолжало подвергаться ограничениям.

 

Переход имущественных прав

 

Способы приобретения вещей, известные русскому праву XVI—XVII вв., указывают на то, что правовое мышление эпохи в самом составе вещей разграничивало фактическую, природную, хозяйственно потребительскую стороны и признаки юридической, условной природы Простой факт владения вещью, господства над нею противопоставлялся более формализованному, условно очерченному праву собственности Захват как способ приобретения соседствовал с пожалованием и договором, потребительская функция вещей в значительной мере воздействовала на их юридическую сущность и юридическую судьбу.

Представление о юридической судьбе вещей допускало как бесконечно длящуюся принадлежность определенному субъекту (даже при пере ходе к другому лицу предполагалась возможность возврата вещи бывшему владельцу в пределах всевозрастающего срока выкупа), так и ее принадлежность сразу нескольким лицам (в рамках одного рода, семьи либо в системе феодальной иерархии как «расщепленная» собственность).

Таким образом, представление об окончательном решении юридической судьбы вещей не было достаточно четким и как бы отодвигалось в будущее. В значительной мере даже акты и действия, подтверждающие сам переход вещи (послухи, присяга, судебный поединок), имели ритуально-символический характер, который придавался и более формализованным актам-доказательствам («рукоприкладство», пометка договора символом). Только государственное вмешательство в действия, связанные с решением юридической судьбы вещей (сделки), выразившиеся в регистрации и заверении договоров, как и в действиях, связанных с пожалованием, делало эти договоры более определенными и придавало им характер окончательности.

Факт регистрации в данном случае расценивался более высоко, чем субъективное право одной из сторон, нарушенное неправомерными действиями другой. С подобными представлениями связывались такие качества, как интенсивность правового регулирования тех или иных отношений и объектов и детальная регламентация отдельных правомочий, при надлежащих частным и коллективным лицам.

Правовую регламентацию отдельных правомочий собственника (пользования, владения, распоряжения) в русском праве XVII в. все еще нельзя признать предельно выдержанной (как видно из примера с поместными владениями, передаваемыми по наследству и обмениваемыми на вотчину, что противоречило самому существу этой формы условного землевладения). Не случайно законодатель устанавливал определенный способ наделения правами собственника, предусматривая раз

личные дополнительные способы утверждения данного права. Например, при захвате (как первоначальном способе приобретения права собственности) пожалование играло роль дополнительного средства, хотя и само по себе могло быть первичным источником установления права собственности.

При передаче земли одним лицом другому (через сделку), т.е. при вполне частном отношении, пожалование становилось закрепляющим сделку актом, свидетельствующим о неполном объеме права распоряжения землей, принадлежащего отчуждателю и приобретателю. Сложный дифференцированный характер правомочий становится еще более ясным из анализа личных прав на различные объекты земельной собственности, такие как родовые, выслуженные, купленные вотчины и поместья.

 

Вотчинное право

Вотчины по праву XVI—XVII вв. делились на несколько видов в соответствии с характером субъекта и способом их приобретения: дворцовые, государственные, церковные и частновладельческие. Специфика этой формы землевладения (связанная, главным образом, с правом на наследственную передачу) дает основание полагать, что практически все категории свободного населения Руси владели вотчинами или черными землями на праве, максимально приближенном по характеру к вотчинному. Только в Московском государстве обладание вотчинами стало привилегией ограниченного класса служилых людей.

Особенности юридического взгляда на обладание вещами (в первую очередь недвижимостью), характерные для данной эпохи, с предпочтением фактического обладания над «теоретической» правоспособностью, длящегося отношения над предполагаемым, постоянного над срочным, делали вотчинное землевладение своеобразной моделью, образцом для иных, близких форм. Присущие ему атрибуты (наследственный характер, сложный порядок отчуждения, особый режим эксплуатации) в ходе экономической и правовой эволюции различных форм землевладения (в том числе поместных) чувствительно воздействовали на правовой статус и режим этих смежных форм. Некоторые из них, возникнув, как условные, постепенно приобретали черты наследственных и постоянных форм, составлявших стабильную хозяйственно-правовую основу феодальных отношений XVI—XVII вв. Об этом свидетельствует судьба такой формы, как поместное землевладение, которое в XVII в. постепенно становится объектом наследственных притязаний.

Дворцовые вотчины формировались из еще не освоенных никем земель или из частных земельных фондов князей, которые чаще всего складывались из приобретений, осуществлявшихся в ходе и результате

различных сделок: купли, получения в дар или по завещанию (исключение здесь составляло законодательство Новгорода, запрещавшее князьям приобретать земли в частную собственность в пределах Новгородских территорий).. При этом и законодатель, и практика различали правовой статус частновладельческих земель князя и государственных земель («казны»). Такое разделение сохранялось достаточно долго, пока государство и князь (как персона) не слились в лице верховного субъекта собственности. Тогда на смену старому разделению пришло новое: государственные «черные» и дворцовые земли.

Коллизия публично-правового (государственные, «черные», дворцовые земли) и частноправового (частновладельческие земли) элементов, прослеживаемая на всем протяжении XVI—XVII вв., была внутренне присуща всей системе феодальной иерархии с ее «расщепленной» собственностью, привязанностью имущественного объекта одновременно к нескольким собственникам, запутанностью правомочий, отношениями сюзеренитета-вассалитета. Она усложнялась вмешательством корпоративных начал (семейного, родового, профессионально-корпоративного, общинного), вступавших в конфликт с частным началом и правовым индивидуализмом, при наличии публичных элементов.

 

Церковное землевладение

 

Правовой статус церковных вотчин был обусловлен особым характером субъекта собственности. Субъект здесь не был достаточно консолидирован, так как церковными имуществами (в том числе землей) в XVI—XVII вв. пользовались и распоряжались отдельные церковные учреждения: монастыри, епископаты, приходские церкви.

К числу источников, порождавших церковное землевладение, кроме пожалований и захвата пустошей, относились дарение и завещание со стороны частных лиц, игравшие важную роль как в процессе формирования церковного землевладения, так и в ходе идеологической борьбы, развернувшейся в XVI—XVII вв. по вопросу о принципиальной допустимости институтов церковной собственности. Специфическим способом передачи земли от частных лиц Церкви были обязательные вклады в монастырские владения при поступлении самих бывших собственников в монахи.

Размеры церковного землевладения возрастали достаточно быстро, и этот факт не мог не сказаться на отношении к столь энергичному субъекту со стороны государства. Если государственные земельные владения подвергались постоянному дроблению в ходе земельных раздач (прежде всего, в поместья), то Церковь, не имевшая права отчуждать свои земли, только концентрировала их в своих руках, приобретая из различных

источников — пожалований государства («черные», публичные земли) и частных лиц (частновладельческие земли).

Уже с XVI в. государство приняло меры, направленные на сокращение церковного землевладения. На Стоглавом Соборе был сформулирован принцип, согласно которому все земельные приобретения Церкви (прежде всего, монастырские) нуждаются в обязательном санкционировании со стороны государства. На Соборе 1572 г. богатым монастырям было запрещено приобретать землю по дарственным от частных лиц. Собор 1580 г. также запретил приобретения по завещаниям, купчим и закладным грамотам.

Собор 1584 г., подытожив все это, сформулировал общий вывод, согласно которому Церковь приобретала характер юридического субъекта, по своим качествам мало отличающегося от частного лица и прямо поставленного в зависимость от волеизъявления государства. Законодатель также стремился создать условия, при которых затруднялся переход земельных имуществ из частновладельческого сектора в церковно-монастырский. Соборное Уложение вполне определенно запретило «увод» земель лицами, уходящими в монастырь.

Процесс концентрации земель в руках Церкви был нарушен мерами административно-правового вмешательства: с одной стороны, прямо запрещались определенные способы приобретения недвижимости, вполне допустимые для других субъектов, с другой — государство брало на себя право контролировать сформированный имущественный фонд Церкви, мотивируя это своим сюзеренным правом.

Следующим этапом в процессе ограничения церковного землевладения стали прямые попытки секуляризации церковных земель, проводимые Иваном IV и Лжедмитрием I. Они основывались на концепции, рассматривавшей в качестве субъектов монастырской собственности не персонал монастырей, а сами учреждения, институты. Такая идеологическая установка отражала реальный процесс усиления государственного контроля над церковными имуществами, окончательно завершившийся в начале XVIII в.

Вместе с тем различные ограничения церковной собственности идеологически связывались с принципом неотчуждаемости церковных имуществ, т.е. их неотделимости от той или иной структурной единицы Церкви, который формулировался обеими сторонами (государством и Церковью) в правовых терминах, мало похожих на гражданско-правовой язык. Государство, чтобы не признавать церковное имущество частно-владельческим, должно было рассматривать его в качестве корпоративного (групповая собственность). В глазах государства принцип неотчуждаемости казался достаточной гарантией для сдерживания роста церковного землевладения. В трактовке Церкви тот же принцип служил оборонительным средством против политики секуляризации: утверждалось, что поскольку церковные земли неотчуждаемы, то к ним нельзя подходить с общими мерками как к частновладельческому имуществу и вообще рассматривать Церковь в качестве ординарного субъекта имущественных правоотношений.

На практике принцип неотчуждаемости церковного имущества не проводился столь же последовательно, как в церк



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-23; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.227.235.216 (0.031 с.)