ПРИРОДА ОБЩЕСТВЕННОГО МНЕНИЯ



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

ПРИРОДА ОБЩЕСТВЕННОГО МНЕНИЯ



ПРИРОДА ОБЩЕСТВЕННОГО МНЕНИЯ

Как мы уже сказали, общественное мнение представляет собой органический сплав весьма различных по своей природе явлений. При анализе это обстоятельство оборачи­вается, между прочим, той сложностью, что оказывается невозможным рассматривать одну сторону дела без пред­варительного рассмотрения всех остальных. Например, нельзя говорить о природе общественного мнения, не имея предварительно общего определения этого явления, не зная его внешних признаков, не имея, в частности, ответа на воп­рос, какой именно тип суждения мы называем общественным мнением, то есть, иными словами, не зная, природу чего, соб­ственно, мы собираемся исследовать.

И все же для того, чтобы анализ сдвинулся с места, необ­ходимо избрать какую-то последовательность в рассмотре­нии всех сторон предмета. И прежде всего, как кажется, нужно ответить на вопрос: К какому типу, к какому разряду явлений в общей структуре социального целого относится тот феномен, который получил название общественного мнения? Что же касается выделения признаков этого явления, позво­ляющих хотя бы вчерне очертить его границы и исключить из анализа все не относящееся к делу, то тут на первых порах вполне можно довольствоваться представлением, в соответ­ствии с которым общественным мнением считается опреде­ленное коллективное суждение людей.

Куда же нам следует направить стопы прежде всего?

ЕЩЕ ОДНА ФОРМА ОБЩЕСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ?

Начать, очевидно, нужно с «азбуки». Как известно, в жизни отдельного человека различают его индивидуальное бытие и индивидуальное сознание. Подобно этому и все бесчисленное множество явлений, фактов и зависимостей, из которых слагается жизнь общества, распадается на два принципиальных ряда, находящихся друг относительно друга в сложном отношении: ряд явлений, фактов, зависи­мостей, существующих объективно, вне сознания человека и называемых общественным бытием, и ряд явлений, фак­тов, зависимостей, относящихся к сфере духовной жизни людей и называемых общественным сознанием.

Будет тавтологией сказать, что общественное мнение от­носится к сфере общественного сознания. Действительные проблемы, однако, возникают при детализации общего опре­деления: какое место в структуре общественного сознания занимает общественное мнение? В каком отношении послед­нее находится к другим известным элементам обществен­ного сознания? Существует ли какая-либо специфика в ха­рактере взаимодействия рассматриваемого типа общест­венного сознания с общественным бытием, в частности в характере отражения последнего в общественном мнении, и т. д.

Общественное сознание, как известно, представляет со­бой совокупность идей, теорий, взглядов, отражающих ре­альный жизненный процесс, общественное бытие и порож­денных определенными материальными условиями жизни людей. Структура этой «совокупности» крайне сложна — как в смысле количества составляющих ее элементов, так и в смысле характера зависимостей между ними. В резуль­тате существует несколько способов расчленения этой структуры.

Важнейший из них связан с выделением форм общест­венного сознания. В соответствии с ним в современном об­ществе различают такие формы существования обществен­ного сознания, как политические идеи, правосознание, мо­раль, религия, наука, искусство и эстетические взгляды, философия. Все эти формы отличаются друг от друга спосо­бом отражения действительности (ср., например, религию и науку), особенностями своего развития, ролью в жизни об­щества и т. д., но прежде всего своим предметом. Различные формы сознания отражают различные стороны действитель­ности: наука, например, имеет дело с законами природы и общества, мораль — с нормами поведения человека в обще­стве, политическая идеология — с политическими отноше­ниями (классовыми, партийными, государственными и т. д.) и пр.

В каком отношении к этим формам общественного созна­ния стоит общественное мнение?

Очевидно прежде всего, что его невозможно отождест­вить ни с одной из названных форм. Хотя бы потому, что предмет общественного мнения не может быть втиснут в рамки какой-либо одной формы: общественное мнение вы­сказывает свое суждение равно как по вопросам морали, так и по вопросам искусства, как о фактах политики, так и о фантомах религии. Известный прогресс в области культуры и просвещения привел к тому, что общественное мнение, ро­дившееся во второй раз, уже в новое время, в сфере полити­ческой борьбы, давно переросло ограниченные рамки своей колыбели и рискует вторгаться в те области сознания, кото­рые извечно были святая святых лишь узкой касты «посвя­щенных»,— в сферу науки и даже «самой» философии. Достаточно вспомнить, например, историю с печально знаме­нитым «обезьяньим процессом» в США (1925 г.), когда про­грессивное общественное мнение в известном смысле встало на защиту теории Дарвина, против обскурантизма религии.

По той же самой причине — отсутствие «своего собствен­ного», специфического предмета — общественное мнение не может быть признано и существующим наряду с назван­ными формами общественного сознания, в качестве еще од­ной, дополнительной формы, аналогичной перечисленным. По своему предмету оно как бы перекрывает все сущест­вующие формы сознания или, может быть, лучше будет ска­зать, входит в каждую из них в качестве весьма своеобраз­ного способа их существования.

Что мы имеем в виду? То, что каждая из форм общест­венного сознания оформляется и функционирует (хотя и в разной степени), в сущности, в двух видах: во-первых, в виде некоей более или менее законченной системы взглядов, вы­рабатываемых или принимаемых «извне» (как, например, в случае с религией и, частично, с наукой) господствующими силами и «официально» предписываемых ими всему обще­ству в качестве господствующих; и, во-вторых, в виде, так сказать, «неофициальной» позиции общества (или отдельных его «секторов») по тем или иным проблемам бытия — пози­ции, частично вырабатываемой непосредственными услови­ями жизни людей, а частично представляющей реминисцен­цию продукта сознательной деятельности разного рода теоре­тиков и идеологов. Разумеется, «официальная система взгля­дов» и «неофициальная позиция» общества могут совпадать (полностью или отчасти) по своему содержанию. Однако этот факт ни в малой мере не отменяет объективного различия названных аспектов общественного сознания.

Общественное мнение связано как раз со вторым из них. Оно является «неофициальным» (в указанном смысле) со­знанием, рассуждающим по вопросам политики и филосо­фии, религии и искусства. Причем в зависимости от специ­фики предмета отражения, в частности от его большей или меньшей сложности, от его практического значения в жизни общественности и т. д., оно входит в состав той или иной формы сознания с разной степенью интенсивности: меньше других оно распространено в сфере философии и науки, зато в сфере политики, морали, правосознания или искусства оно имеет самое широкое хождение и обладает весьма большой реальной силой.

СЛОЖНЫЙ ХАРАКТЕР ОТРАЖЕНИЯ

Вместе с тем, как было уже отмечено, анализирующий отношение общественного мнения к отражаемой в нем со­циальной действительности исследователь всегда должен по­мнить, что речь идет о сложном характере такого отражения.

Эта сложность связана уже с тем, что общественное мнение может быть не только истинным, но и ложным, не только адекватным действительности, но и иллюзорным. Причем суть дела заключается здесь не только и даже не столько в самом существовании возможности для обществен­ного мнения оказаться правильным или ошибочным, сколько в том, что эти две крайности «спокойно» уживаются в нем: взятое в целом, общественное мнение практически никогда не бывает абсолютно истинным или абсолютно ложным, оно всегда есть своеобразное. смешение точных знаний и иллю­зий, переплетение элементов истины и фантастики.

Однако данный аспект не является единственным. О сложном характере отражения действительности в обще­ственном мнении нужно говорить и тогда, когда налицо вы­сказывания общественности, в общем и целом точно пере­дающие объективную картину вещей.

Многозначность толкования суждений
В этом смысле весьма серьезное значение имеет например, тот факт, что зафиксированное мнение может оказаться многозначным по своему содержанию, то есть допускать возможность различного толкования отра­женных в нем явлений.

Разумеется, многое в происхожде­нии (и соответственно — в

устранении) данной сложности за­висит от самого исследователя: выдвигаемые им вопросы должны ставиться в такой форме, чтобы обеспечивать одно­значность интерпретации ответов. Однако нередко суть дела заключается не в ошибках исследования (они возможны, но не о них речь), а в специфике самого процесса выражения мнений.

Именно с таким случаем мы столкнулись, в частности, в машем II опросе. Перечисляя проблемы материального бла­госостояния по принципу первоочередности решения, обще­ственное мнение несколько неожиданно назвало тогда в ка­честве третьей по счету проблемы (вслед за жилищным стро­ительством и ростом заработной платы) «расширение сети детских учреждений». Момент неожиданности состоял в том, что эта проблема оттеснила на задний план такие проб­лемы, как «увеличение товаров широкого потребления» и "увеличение производства продуктов питания». Учитывая исключительную важность последних проблем в жизни на­рода, можно было прийти к выводу, что факт их относительно слабого подчеркивания в опросе — результат их относительно успешного решения в стране. Однако выявлен- мог мнение допускало и иное заключение о реальных процессах, а именно позволяло сделать вывод о крайнем обострении за последние годы проблемы детских учреждений. Наконец, речь могла идти и о третьем варианте — о переплетении обоих названных явлений. Выявить действитель­ное содержание зафиксированного мнения должен был специальный анализ.

И с таким сложным, многозначным характером высказываний исследователю общественного мнения приходится иметь дело постоянно. Скажем, человеку нравится его поколение, он доволен его делами. Спрашивается, как расценивать подобное мнение с точки зрения понимания подлин­ного облика советской молодежи? На первый взгляд это мне­ние может казаться благоприятным, и в подавляющем боль­шинстве случаев так оно и есть. Но с другой стороны, такой вывод можно сделать только в результате дополнительного анализа, связанного с выяснением личности говорящего или того, что именно вызывает его симпатии и антипатии. Ведь при абстрактном подходе к делу похвала сама по себе еще не говорит ни о чем: она может быть как похвалой друга, так и поцелуем Иуды. Равно как и критика: за ней может стоять и недовольство сущим, и брюзжание филистера.

Не будем голословными. Давая положительную оценку своему поколению, одни участники опроса писали: «Я ду­маю, что мое поколение — самое счастливое во все времена. Мы первыми увидели спутник и космический корабль, авто­маты, работающие вместо людей, и первые телепередачи. Не только увидели, но и приняли участие в их создании. Мое поколение ведет сейчас самую святую борьбу на земле, и мне хочется, чтобы оно было первым, навсегда устранив­шим войну. Конечно, я влюблена в мое поколение, в мое время. У нас чуть не каждый день рождаются новые города и новые моря, производятся важные научные открытия и от­крытия мощных подземных кладов. Рождаются и новые от­ношения между людьми, новый человек коммунистического завтра» [36]. Но среди них были и такие, кто заявлял: «Поко­ление мне нравится, так как современная молодежь любит деньги, вино, женщин, свободу слова и действий. Самые сильные ее черты: эгоизм, эгоцентризм, жажда наживы и власти над плебеями...» Самая распространенная отрица­тельная черта — «так называемая идейность. Ее проявление выражается, в частности, в том, что открыли настоящий по­ход против аристократов духа» [37].

Момент ситуативности
Сложный характер отражения действительности в общественном мнении находит свое выражение, далее, и в том, что

складывающееся на уровне обыденного сознания, окрашен­ное в тона социальной психологии общественное мнение вы­сказывает суждения, содержание которых в каждом конкретном случае относительно, то есть отличается более или менее сильным моментом ситуативности [38].

Об этом моменте можно говорить прежде всего в широ­ком смысле слова — как о влиянии на содержание высказы­ваний социальной психологии опрашиваемого (говорящего). Именно этот аспект проблемы имел в виду А. Грамши, когда отмечал, что так называемое «поверхностно выраженное, или словесное» сознание, доставшееся «массе в наследство от прошлого» и воспринятое ею «без критики», «не бесплод­но: оно привязывает к определенной социальной группе, влияет на моральное поведение, на направление воли...» [39]

Однако не менее важен и более узкий аспект проблемы, заключающийся в том, что каждое высказывание общест­венности неизменно содержит в себе (в своем происхожде­нии или содержании) определенное, большее или меньшее, число эмоциональных и даже иррациональных элементов. Их наличие придает всему делу своеобразную окраску и в известных условиях способно даже трансформировать со­держание высказываемого мнения. В подобных случаях ре­альное содержание мнения может весьма значительно отли­чаться от того, за которое его принимает исследователь.

Именно с таким явлением мы частично столкнулись в 3 опросе при анализе отрицательных черт советской моло­дежи. Вопрос в анкете стоял тогда так: «Есть ли, на Ваш взгляд, у молодых людей отрицательные черты, имеющие широкое распространение? Если да, какие именно?» Иными словами, акцент делился на явлениях наиболее распространённых. Однако вместо этого речь в опросе во многом пошла совсем о другом о явлениях наиболее неприятных для масс, вызывающих их наибольшее осуждение. Нет спору, названные подходы отчасти смыкаются, но, как нетрудно понять, они все же далеко не совпадают друг с другом.

Эта своеобразная трансформация угла зрения обществен­ного мнения проявилась прежде всего в том, что широкий разговор о недостатках поколения в явном противоречии с программой опроса повели и те его участники (их было ни много ни мало — 3101 человек), которые не видели в среде молодежи широко распространенных отрицательных явле­ний, то есть дали, по сути дела (а многие и формально), от­рицательный ответ на главный вопрос.

О происшедшей частичной подмене понятия «наиболее распространенный» понятием «наиболее нетерпимый» гово­рил и содержательный анализ названных молодежью отри­цательных черт. Например, наименьшую реакцию вызвали такие явления, как национализм и подверженность религии; первый подчеркнули всего 28 человек из 17446 (0,16 про­цента), вторую — немногим больше: 152 человека (0,8 про­цента). Что касается национализма, то это было вполне есте­ственно: из массы источников известно, что эта черта в не­значительной мере свойственна советской молодежи, ее проявления носят исключительный характер. Однако этого совсем нельзя было сказать о религиозных пережитках. Многочисленные выступления печати, официальная инфор­мация, наконец, специальные социологические исследования, проводившиеся в некоторых районах страны, дают основа­ние полагать, что дело тут обстоит скорее как раз неблаго­получно. Подверженность молодых людей религии — не­редко встречающееся явление, во всяком случае не менее распространенное, нежели, скажем, их увлечение «стилем». Между тем последнее было подчеркнуто в опросе почти в 3 тыс. анкет. Даже в деревне, где влияние религии на моло­дежь значительно сильнее, чем в городе, и где, напротив, «стиляги» встречаются крайне редко, опрошенные все же выдвинули на первый план «стиляжничество». Из 600 кол­хозников увлечение «стилем» в качестве наиболее распро­страненной отрицательной черты подчеркнули 54 человека, в то время как связь с церковью — лишь 9; из 1933 жителей сельской местности — соответственно 252 и 32.

Подобный факт невозможно было объяснить какой-либо технической ошибкой, допущенной исследователем при со­ставлении анкеты (например, неудачной формулировкой во­проса). Что же в таком случае тут имело место? Недооценка молодежью отрицательного значения религии? Переоценка некоторых других явлений, в частности «стиляжничества»? Бесспорно, и то, и другое. И источник этого смещения в оцен­ках в обоих случаях был один: некоторые особенности функ­ционирования массового сознания.

По всей вероятности, у опрошенных, как и у поколения в целом, не было никаких иллюзий на тот счет, что участие молодежи в религиозных праздниках и обрядах — явление значительно более распространенное, нежели ее участие в «оргиях с рок-н-роллом». Но одно дело — «распространен­ное», а другое — «опасное», «неприятное», вернее, кажущееся таковым. Религия — явление глубоко противное коммуни­стическому сознанию и всему укладу жизни социалистиче­ского общества. Эго знает по крайней мере большинство мо­лодых людей. Но с другой стороны, религия воспринимается психологически как нечто привычное, освященное многове­ковой традицией, к тому же связанное в массовом представ­лении прежде всего со старшими поколениями. Поэтому-то, видимо, молодые люди и не придали ей в опросе (как не при­дают и в жизни!) большого значения. Зато, напротив, «под­ражание западной моде» представляется многим сущим бельмом на глазу, и пусть оно встречается несравненно реже, оно все равно кажется более вызывающим, неприемлемым и опасным, чем религия. Именно эта эмоциональная окраска в восприятии явлений действительности наложила отпеча­ток на общественное мнение и именно она привела, выра­жаясь языком физики, к «возмущению» общественного мнения, к незаметному на первый взгляд смещению плос­кости его высказывания.

Явление транзитивности
Наконец, сложный, противоречивый характер отражения действительности в общественном мнении проявляется в том, что исследователю всегда бывает очень трудно прове­сти границу между автохарактеристичными высказыва­ниями и мнениями, содержание которых не характеризует говорящих.

Понятно, такой проблемы не существует в рамках иссле­дования всей «вселенной» в целом. Ведь если, скажем, сово­купность индивидов, образующих «вселенную», высказывает мнение о каких-либо признаках последней, само собой ясно (разумеется, при условии, что высказанное мнение истинно), что эти признаки характеризуют и самое высказывающуюся совокупность. Подобное мнение всегда обладает свойством транзитивности: отмечаемый субъектом мнения признак яв­ляется признаком самого говорящего субъекта, может быть «перенесен» на него.

Иное дело — мнения групп, выделяемых в составе более широкой «вселенной». Одни из них также могут рассмат­риваться в качестве автохарактеристик субъекта высказы­вания, другие — нет. Чтобы понять, с каким конкретно слу­чаем мы имеем каждый раз дело, необходимо провести спе­циальный анализ «на точность выражения мнения», затра­гивающий как объект, так и субъект высказывания.

Возьмем, например, вопрос: «Есть ли, на Ваш взгляд, у молодых людей отрицательные черты, имеющие широкое распространение? Если да, какие именно?» 8,5 процента опро­шенных ответили на него: равнодушие, пассивность. При этом по отдельным группам картина выглядела следующим образом (в процентах):

 

 

Группы по возрасту Группы по образованию Группы по месту жительства
до17 лет 18—22 23—30 ниже сред­него сред­нее выс­шее Москва круп­ные города прочие города село
6,0 7,6 10,2 5,1 8,9 16,2 13,0 10,7 7,7 7,6

Естественно, исследователю важно было решить: можно ли тут было сделать какие-либо выводы относительно сте­пени распространенности данной черты внутри той или иной группы? Можно ли было, например, на основании приведен­ной таблицы утверждать, что в старших группах молодежи равнодушных больше, чем в младших (и именно в 1,5 раза), что рост пассивности определяется ростом образования лю­дей и т. д.?

Анализ показал, что такого вывода в данном случае сде­лать было нельзя. Конечно, известный рост равнодушия с возрастом происходить может (один из опрошенных студен­тов справедливо заметил, что эта черта тесно связана с «шишками, набитыми жизнью на лоб», а количество таких «шишек» прямо пропорционально возрасту). Однако ясно, что подобный вывод — даже в столь аморфном своем виде — отнюдь не исчерпывает всей проблемы до конца. И тем более неверными были бы попытки устанавливать здесь какие- либо точные количественные отношения между группами. Почему? Потому, что, когда 30-летние говорят о болезни равнодушия, их суждение основывается на знакомстве не только со своими 30-летними же сверстниками, но со всей без исключения молодежью. Иными словами, возрастные группы, по крайней мере в границах взятого предмета вы­сказывания, являются, так сказать, открытыми, незамкну­тыми. Эмпирическая база образования их мнения не огра­ничена рамками самих этих групп, и потому такое мнение не обладает признаками транзитивности.

Аналогичное положение наблюдается и в группах по об­разованию. Заключение о том, будто число пассивных людей увеличивается по мере роста образования, было бы совсем уже ошибочным; ведь известно, что рост знаний и культуры ведет к расширению интересов людей, к их совершенствова­нию в той или иной области деятельности и т. д., то есть к усилению как раз тех факторов, которые противопоказаны распространению микроба равнодушия.

Следовательно, приведенные цифры скрывают в себе другие, более широкие зависимости, относящиеся всецело к субъективному миру людей. В частности, они позволяют сде­лать такой вывод: чем выше зрелость человека (а она при­ходит и с возрастом, и особенно с образованием), тем нетер­пимее, критичнее он относится к явлению равнодушия, тем больший вред и опасность он усматривает в этой черте.

Напротив, выделенные в составе «вселенной» «экологи­ческие» группы (по месту жительства) являются в данном отношении группами замкнутыми: их мнение базируется на опыте, ограниченном преимущественно рамками самой группы. Поэтому такого рода мнение является в большей сте­пени автохарактеристичным. Например, суждение москви­чей основывается конечно же прежде всего на знакомстве с жизнью молодежи этого города, и потому оно может быть «перенесено» на объективную характеристику данной груп­пы. Равно как и мнение деревенских жителей, основываю­щееся на опыте преимущественно сельском. Следовательно, применительно к таким группам цифры говорят уже не только о мире мнений, но и о мире реальных явлений. Ис­ходя из них, можно сделать вывод (при прочих равных об­стоятельствах), что равнодушие больше распространено в крупном городе, нежели в деревне [40].

Следует подчеркнуть, что различение открытых и замк­нутых групп носит относительный характер. Оно прямо свя­зано с объектом обсуждения, поскольку применительно к различным объектам одни и те же группы могут выступать то как открытые, то как замкнутые. И особенно важным та­кое различение становится тогда, когда объект мнения свя­зан с доступными непосредственному наблюдению явле­ниями, то есть когда в основе образования мнения лежат не теоретическое знание, не распространяемые средствами массовой коммуникации истины, а личные наблюдения, не­посредственный опыт микросреды.

Характерным примером тут может быть отношение раз­личных групп опрошенных к такому отрицательному явле­нию, как пристрастие к спиртным напиткам. Буквально все выделенные группы — возрастные, «экологические», по об­разованию, по роду деятельности и т. д.— назвали это явле­ние самым большим недостатком, свойственным молодежи. Причем среди групп по роду деятельности такое мнение вы­сказали (в процентах):

Рабо­чие Инже­неры Колхоз­ники Слу­жащие Сту­денты Военно­служа­щие Лица свобод­ных про­фессий Школь­ники Нерабо­тающие
26,0 22,0 22,7 22,8 19,9 23,6 21,0 19,5 21,0

Исходя из таблицы, никак нельзя утверждать, что зло­употребление алкоголем распространено в среде служащих больше, скажем, чем в среде инженеров, меньше, чем среди военнослужащих, и т. п. И дело не только в незначительной разнице между цифрами. Главное — объект высказывания тут таков, что мы не можем рассматривать названные груп­пы в качестве замкнутых.

В самом деле, рассматриваемое суждение существенным образом отличается с точки зрения процесса своего формирования от общественного мнения, складывающегося, к при­меру, вокруг явления равнодушия. Разумеется, и тогда, когда служащие или инженеры говорят о пассивности мо­лодежи, они также исходят при этом не только из фактов жизни своего учреждения или завода. Эмпирическая база образования такого мнения также значительно шире: она включает в себя опыт встреч с людьми в самых разнообраз­ных условиях и сферах. И все же своя собственная социаль­ная среда играет в данном случае при формировании мнения первостепенную роль. Иное дело — пьянство. Пьяный чело­век на улице, в общественных местах бросается в глаза всем. Восприятие такого явления не связано с продолжительными, устойчивыми, более или менее глубокими связями между людьми в рамках той или иной социальной общности, оно возможно и за пределами таких групп.

Зато «экологические» границы имеют тут снова довольно большое значение. Житель села, говорящий о распрост­раненности пьянства, как правило, судит об этом сугубо на основе «местного материала», «материал» города зачастую просто неизвестен ему. Точно так же житель крупного го­рода, как правило, не принимает во внимание или даже во­все не располагает знанием о положении вещей в деревне и всецело основывается в своем суждении на впечатлениях, связанных с жизнью семьи, ближайшего окружения, дома, улицы, городских центров и т. п. Поэтому, если в группе жителей Москвы и крупнейших городов увлечение спирт­ными напитками в качестве наиболее распространенной черты отметило 19,9 процента опрошенных, в группе жите­лей остальных городов и поселков — 24,0 процента, а в группе жителей села — 27,5 процента, то — при прочих рав­ных обстоятельствах — отсюда можно было сделать вывод, что в среде сельской молодежи это отрицательное явление распространено более, чем в среде городской и особенно сто­личной.

Говоря о сложном характере отражения действительно­сти в общественном мнении, можно было бы сослаться и на иные факторы, в частности на то обстоятельство, что общест­венное мнение может заключать в себе ту или иную уста­новку группы, выражать приверженность группы к той или иной системе ценностей и т. д., то есть осуществляться в суждении, связанном с весьма сложными формами опо­средствованного отражения социальной действительности. Однако, как кажется, и сказанного достаточно, чтобы увидеть, что содержание высказываний общественности не может браться исследователем «на веру», приниматься как данное, без всестороннего критического рассмотрения. На­против, подчеркивая роль общественного мнения в качестве измерителя действительности, мы одновременно с такой же силой должны подчеркнуть, что пользоваться этим орудием можно лишь со знанием дела. Разного рода «манипуляции» с общественным мнением не могут иметь какой-либо силы, если они не опираются на научное исследование высказыва­ний общественности, не включают в себя критического ана­лиза реального содержания выявленных мнений. В свою оче­редь такой подход предполагает владение методологией и методикой исследования, умение препарировать обществен­ное мнение, испытывать его «на истинность отражения», «на точность выражения» и т. д. Но обо всем этом — ниже.

ИНДИВИД ИЛИ ГРУППА?

Решение его начинается, очевидно, с выяснения: может ли в роли субъекта общественного мнения выступать и инди­вид или это прерогатива исключительно группы, коллектива, совокупности (множества) индивидов?

При первом подходе к проблеме тут все кажется пре­дельно ясным: раз мнение общественное, то и носителем его, естественно, должно быть общество, общественность, словом, какая-то группа, а никак не отдельный индивид. Большин­ство, если не все исследователи, соглашаются в этом.

Следует заметить прежде всего, что, несмотря на кажу­щуюся очевидность, данное положение является весьма важным как с точки зрения теории, так и, особенно, с точки зрения практики политической жизни. Фиксирование его тем более необходимо, что на практике отдельные люди очень часто пытаются (иногда не безуспешно) выдавать свое личное мнение за общественное, а свои индивидуальные жела­ния— за волю народа. В капиталистическом обществе, где технические средства информации и коммуникации — га­зеты, радио, телевидение и т. д.— находятся в собственности или под контролем отдельных лиц, с подобными случаями приходится сталкиваться, как известно, сплошь и рядом. В этой связи, пытаясь определить общественное мнение и сетуя по поводу того, что на деле оно «значительно отли­чается от народного одобрения», А. Сови пишет: «Это иногда узкие группы или даже заурядные личности, которые рас­полагают рупорами более или менее мощными: газетами, особенно в некоторых странах, радиопередатчиками и т. д. Ансамбль этих голосов, когда он относительно строен, состав­ляет общественное мнение» [121].

Вместе с тем, казалось бы, совершенно бесспорный взгляд, отрицающий за индивидом право называться обще­ственностью, содержит в себе нечто гораздо большее, нежели простую тавтологию. Это становится ясным, если учесть, что в современном обществе действительно имеется большая группа лиц, которая и по субъективному восприятию (своему собственному, а также других людей) и, главное, по своему объективному положению в обществе и роду своей деятель­ности претендует на то, чтобы говорить от имени народа. Это так называемые общественные лидеры: политические деятели, депутаты, руководители массовых общественных организаций, профессиональные журналисты, писатели и т. д., за которыми стоят более или менее широкие группы населе­ния — избиратели, члены организаций, те или иные социаль­ные круги, наконец, массы, народ. Как быть со всеми этими лицами, как относиться к высказываемым ими индивидуаль­ным мнениям? Ясно, что перед лицом подобных вопросов очевидное поначалу положение о несовпадении индивида с общественностью теряет свою первоначальную очевидность и убедительность. Социологическое «дважды два» нуж­дается в доказательстве и анализе.

Положение общественных лидеров
Как кажется, решение проблемы об отношении индивида к общественности рассматриваемом теперь аспекте до­стигается с помощью различения форм существования и форм выражения общественного мнения.

Индивидуальное (частное) мнение, бесспорно, не яв­ляется общественным мнением, и потому индивид никак не может быть признан носителем общественного мнения. Пра­вда, в силу совсем иных причин, нежели это представляет себе, к примеру, А. Уледов, когда пишет, что «публично выраженные мнения отдельных лиц не могут быть признаны как таковые за общественное мнение уже потому, что послед­нее обладает политической и нравственной силой» [122]. Дело, конечно, совсем не в этом. Политической и даже нравствен­ной силой в не меньшей мере могут обладать и мнения от­дельных лиц, особенно если последние наделены всеми атри­бутами власти, как это бывает, например, с государственными деятелями, или являются высокопочитаемыми в обществе авторитетами, как это случается с некоторыми писателями. Дело в другом. Индивид не является и не может быть субъ­ектом общественного мнения потому, что последнее пред­ставляет собой специфическое состояние сугубо массового сознания. Единица не совпадает с множеством.

Но, с другой стороны, как мы показали в своем месте, частное мнение, высказываемое индивидом, может быть свя­зано по своему объекту с общественным интересом и, следо­вательно, входить в состав общественного мнения. Множе­ство состоит из отдельных единиц. Это заставляет взглянуть на индивида иначе. Не в состоянии быть носителем обще­ственного мнения, он вполне может быть его выразителем. Именно на этом основывается деятельность упомянутых общественных лидеров. Высказываемые ими мнения дол­жны— по крайней мере, в идеале! — совпадать по своему содержанию с мнением общественности. Благодаря этому возникает возможность по индивидуальному мнению судить о мнении общественном.

Однако при этом необходимо иметь в виду, что речь во всех этих случаях идет о косвенном, опосредствованном выражении мнения народа, а не о его непосредственном высказывании. Поэтому к индивидуальному мнению ли­дера нужно подходить со знанием дела: между ним и мнением общества в целом (или мнением той его части, которую представляет данный лидер) еще нельзя поста­вить знака тождества, по крайней мере без предваритель­ного анализа.

Прежде всего лидеры, претендующие на то, чтобы гово­рить от имени всего народа, практически нередко выражают порой бессознательно, чаще же с полным знанием дела — мнение лишь определенных секторов общества. Эти секторы могут быть замкнутыми, то есть характеризоваться четко выраженными специфическими интересами (таковы социальные классы, политические партии, определенные возрастные группы и т. д.), их границы могут быть, напро­тив, открытыми, размытыми (в тот или иной общественный сектор могут входить люди с самыми различными, даже противоположными интересами — таков, например, круг избирателей данного округа),— но во всех случаях они пред­ставляют собой только часть общества. Следовательно, пози­ция лидера, принадлежащего к этой части общества, всегда ограниченна. Иллюзия, в том числе самоиллюзия, может быть такова, что человек говорит от имени общества в целом, в действительности же мнение его совпадает с мнением од­них членов общества и может самым решительным образом отличаться от мнения других членов общества, как, кстати сказать, и других лидеров, выражающих настроения иного общественного сектора.

Иными словами, общественные лидеры, имея собствен­ную точку зрения, могут оказаться пристрастными в своих суждениях. Поэтому, строго говоря, по их высказываниям не всегда можно судить о картине мнений, реально суще­ствующих в обществе в целом. Это верно даже в отношении журналистов — людей, которые, как кажется, могли бы больше других претендовать на особое положение «над» об­ществом. Подобные их претензии выглядят столь же неос­новательными: как и другие общественные лидеры, журна­листы могут представлять в своих суждениях ту или иную пристрастную точку зрения. Даже спортивные обозреватели, пишущие о секундах, голах и метрах. Казалось бы, как можно быть необъективным в отчете об эстафетном беге двух команд, из которых одна пришла первой, а другая — второй. И все же известна история о двух репортерах-болельщиках, по-разному подавших этот факт: «Наша коман­да была первой, а противника — последней»,— писал один; «Наша команда была второй, а противника — предпослед­ней»,— утверждал другой.



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-23; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.239.179.228 (0.017 с.)