Телефонограмма В. М. Молотову

14 ноября 1946 года

 

Товарищу Молотову.

Академики Вавилов, Бруевич, Волгин, Лысенко и другие просят меня убедить тебя, чтобы ты не возражал против их предложения насчет избрания тебя почетным членом Академии наук СССР. Я поддерживаю академиков и прошу тебя дать согласие.

И. СТАЛИН.

 

Есаков В.Д., Левина Е.С. Сталинские «Суды чести». М., 2005. С. 77.

АП РФ. Ф.3. Оп.33. Д.125. Л.54.

 

Примечание. Бруевич Н. Г. (1896–1987) – академик–секретарь АН СССР (1942–1949), директор Института точной механики и вычислительной техники АН СССР. Генерал-лейтенант инженерно-авиационной службы.

Волгин В.П. (1879–1962) – советский историк и общественный деятель, академик АН СССР, вице-президент АН СССР (1942–1953), депутат Верховного Совета РСФСР (1947–1951).

Лысенко Т.Д. (1898–1976) – академик АН СССР, президент ВАСХНИЛ, директор Института генетики АН СССР.

Молотов, находившийся на сессии ООН в Нью-Йорке, дал согласие, и 2 декабря 1946 года Общее собрание АН СССР избрало его почетным академиком «за выдающиеся заслуги в развитии марксистско-ленинской науки об обществе, государстве и международных отношениях, за исключительные заслуги в деле строительства и укрепления Советского государства».

Молотова известили об этом телеграммой, а 3 декабря президент Академии наук СССР С.И. Вавилов зачитал ответную телеграмму из Нью-Йорка:

«Приношу глубокую благодарность Академии наук и лично Вам за оказанную мне советскими учеными высокую честь – избрание меня почетным членом Академии наук СССР. Поставленные нашим великим вождем И. В. Сталиным задачи «превзойти в ближайшее время достижения науки за пределами нашей страны» достойны ученых, путь которых вперед освещен светом учения марксизма-ленинизма и расчищен от пережитков прошлого великими завоеваниями нашей Советской Родины.

Служа своему народу, мы испытываем тем большее удовлетворение, что в теперешних условиях этим мы служим великому делу прогресса и лучшим целям науки.

Ваш В. Молотов» (Там же).

На следующий день, 4 декабря телеграмма Молотова была напечатана в «Правде».

ТЕЛЕГРАММА В. М. МОЛОТОВУ

5 декабря 1946 года

 

Москва, ЦК ВКП(б) тов. Молотову.

Лично.

 

Я был поражен твоей телеграммой в адрес Вавилова и Бруевича по поводу твоего избрания почетным членом Академии наук. Неужели ты в самом деле переживаешь восторг в связи с избранием в почетные члены? Что значит подпись «Ваш Молотов»? Я не думал, что ты можешь так расчувствоваться в связи с таким второстепенным делом, как избрание в почетные члены. Мне кажется, что тебе как государственному деятелю высшего типа следовало бы иметь больше заботы о своем достоинстве. Вероятно, ты будешь недоволен этой телеграммой, но я не могу поступить иначе, так как считаю себя обязанным сказать тебе правду, как я ее понимаю.

 

Дружков.

 

Есаков В.Д., Левина Е.С. Сталинские «Суды чести». С. 78.

 

Примечание. Молотов ответил телеграммой:

«Сочи, Дружкову. Твою телеграмму насчет моего ответа Академии наук получил. Вижу, что сделал глупость. Избрание меня в почетные члены отнюдь не приводит меня в восторг. Я чувствовал бы себя лучше, если бы не было этого избрания. За телеграмму спасибо. 5.XII.46 г. Молотов. Нью-Йорк» (Там же).

Спустя тридцать лет Молотов вспоминал: «Я ответил, что согласен, и допустил глупость. Какую-то лишнюю фразу написал, вроде того, что: «Ваш Молотов», – подписал. Потом Сталин сказал мне: «Я удивляюсь, как ты так подписал?» Да, я говорю, действительно глупость…» (Чуев Ф.И. Молотов. Полудержавный властелин. М., 2002. С.542).

Исследователи Левина и Есаков называют молотовский ответ «самоуничижительной телеграммой» «государственного деятеля высшего типа» «вождю народов» и «корифею науки». По их мнению, оказывается, именно эта телеграмма, «удовлетворила Сталина, освободившего его (Молотова) в дальнейшем от упреков и обвинений за участие в передаче американцам рукописи Клюевой и Роскина и препарата “КР”…» (Есаков В.Д., Левина Е.С. Сталинские «Суды чести». С. 78.)[14].

Антисоветски ангажированные исследователи, отталкиваясь от каких-то близких им понятий, вообще склонны представлять отношения внутри советского руководства в этаком казарменно-унтер-офицерском ключе (один старшина, остальные «салаги»). Не говоря уж о том, насколько забавна мысль, что необдуманная передача за океан научной рукописи, где та безо всякого разрешения была опубликована, могла как-то повлиять на взаимоотношения Сталина и Молотова.

Коль уж стремиться к объективности, то неприятному сталинскому внушению в связи с покоробившей его пафосностью (справедливость которого Молотов признавал и тогда и десятилетия спустя) следовало бы противопоставить и иные оценки. А они были, и относятся к тому же 1946 году.

Выступая на сессии ООН, Молотов выдал экспромт, который трудно было оставить без внимания. «Нельзя забывать, - сказал он, - что на атомные бомбы одной стороны могут найтись атомные бомбы и еще кое-что у другой стороны, и тогда окончательный крах расчетов некоторых самодовольных, но недалеких людей станет более чем очевидным» (под «кое-чем» В.М. имел в виду ракеты). «Готового текста у меня не было, - вспоминал Молотов, - это я говорю правду… Сталин потом сказал: “Ну ты силен!”» (Чуев Ф.И. Молотов… С. 112).

Хорошо понимая, что есть достоинство при такой мере ответственности и сколь много от него зависит, Сталин мерил жесткой меркой и себя, и других. И, как видим, когда считал нужным, выражал негодование или, напротив, не скрывал восхищения.

ТЕЛЕГРАММА