ТОП 10:

ПРАВО КАК СРЕДСТВО ВОСКРЕШЕНИЯ



Заключение после заключения. Превращение прокуроров в адвокатов и наоборот
Глава 1. К вопросу о законодательных изысканиях об обвинительном органе как фикции адвокатуры
Глава 2. Генеральный адвокат

ВВЕДЕНИЕ I. «ДЕЛО ЙУКОСА» И МЯТЕЖ ПРОТИВ ПРАВОСУДИЯ

Глава 1. ТАЙНА «ДЕЛА ЙУКОСА». ЕСТЬ ЛИ ОНО?
§ 1. Индивидуальный коллектив и коллективный индивид

“Дела Йукоса” не существует. В процессуально-правовом смысле его нет. Нет и не было ни одного судебного процесса, уголовного или гражданского, который можно было бы назвать “делом Йукоса”. Это фикция, фантазм, отвлеченная мысль, которая сидит в головах политиков, журналистов, юристов. Однако фантастичность, искусственность этой конструкции не мешают мыслителям строить различные идеологические версии касательно вопросов государственного управления, экономики, права, нравственности, используя словосочетание “дело Йукоса”. И у каждого мыслителя это словосочетание превращается в концепт, наполняемый по собственному произволу. “Дело Йукоса” становится идеологемой, то есть понятием нашей жизни, понятием, которое живет независимо от нашего сознания и воли.

Фантом “дела Йукоса” возник из десятков различных уголовных и гражданских судебных дел, в которых так или иначе упоминается коммерческая организация под названием “Открытое акционерное общество “Нефтяная компания “ЮКОС”.

Всякая организация – это люди. Всякое юридическое лицо – это лица физические. Если люди объединяются в организацию или присоединяются к ней, то необязательно, чтобы каждый из них был одержим каким-то общим интересом. Если у всех людей есть одинаковые интересы, например, удовлетворять свои первоочередные потребности в пище, одежде и жилище, то это не означает, что данные интересы общие. Указанные интересы личные, индивидуальные. Если люди объединяются для совместного труда, то у каждого из них не появляется какой-то новый жизненный интерес (потребность), дополнительный (комплементарный) к тем интересам (потребностям), которые были у них до объединения в организацию. Объединение в организацию, совместный труд есть средство, способ, форма удовлетворения индивидуальных материальных и духовных потребностей человека.

Отсюда следует, что у организации нет корпоративных интересов, есть интересы людей.

В самой корпорации у людей могут быть разные интересы, люди могут группироваться по интересам. Хотя точнее было бы сказать, что люди внутри корпорации группируются не по интересам, а по функциям. Потому что человеческие интересы у всех одинаковые. Другое дело размер, количество и качество средства, удовлетворяющего этот интерес (потребность). Площадь жилого дома может быть разной у работников, занимающих разное положение в производственной иерархии корпорации (соответственно, у них разный денежный доход), но всё равно это дом, удовлетворяющий одну и ту же потребность в жилище. Сущность потребности не меняется от размера дома.

Тема количества потребления благ для удовлетворения человеческих потребностей в первую очередь относится к вопросам страстей человеческих, обусловленных доминирующими в обществе нравственными правилами, традициями.

Если люди и защищают корпорацию от разрушения, укрепляют её, то только в той степени и до той поры, пока такая защита соответствует их интересам, удовлетворяет их потребности. Возникает угроза удовлетворению потребностей – люди прекращают защищать корпорацию. Такое отступление происходит не сразу у всех. Сопротивление ранее единой человеческой корпорации сменяется очагами, в которых действуют отдельные группы, потом группы распадаются на атомизированных индивидов. Сопротивление сужается по мере сужения видения возможности удовлетворения личных потребностей. Такое сопротивление может быть обусловлено в том числе и защитой приобретённых благ, и, что ценно, свободы, то есть люди, составлявшие корпорацию, не хотят быть осуждёнными к лишению свободы. Но мотив сопротивления никоим образом не исключает личные потребности.

Защищают личные интересы, а не корпоративные.

Даже если это арбитражный процесс о взыскании долга с юридического лица, корпорации. В таком судебном процессе защищается не корпоративный интерес в смысле интереса массы, группы людей – интереса для них общего и нового. В действительности защищаются интересы индивидов, которые так или иначе связаны с этой вот корпорацией, с её существованием как целого. Эти индивиды могут работать в данной корпорации, быть её собственниками, инвесторами, кредиторами и так далее.

Также и уголовный процесс всегда индивидуален. Он против одного человека. Но орган обвинения может так сформулировать обвинение в совершении преступления, что в качестве субъектов преступления в нём будут указаны, например, обвиняемые Икс, Игрек и другие не установленные следствием лица. Таким образом, субъектом преступления становится неопределённое, уходящее в бесконечность число людей. И риск быть приобщённым к субъекту преступления возникает у всякого сопричастного к “делу Йукоса”. Защита частного интереса распространяется на неопределённое количество людей. Но как при такой угрозе соблюдается стандарт поведения в адвокатской среде? Ведь и сам адвокат может перейти в процессуальный разряд субъекта преступления. Ибо он тоже сопричастен к “делу Йукоса”.

“Дело Йукоса” – абстракция. Вот и мы будем изучать деятельность адвокатов предельно абстрактно. Ведь задача – не укорить или похвалить отдельного адвоката, а проследить путь адвокатов, выявить закономерности их поведения и возникновения его результатов. Посмотреть на нынешнюю адвокатуру через зеркало.

Привратник и Проситель

Рассматривая роман Кафки “Процесс” в контексте современной правовой жизни, обращаешь внимание на две вещи.

Во-первых, на то, что, хотя литература этого автора давно признана классическим образцом сюрреализма, то есть некоего абсурдного искажения реальности, в этом контексте он предстает как сугубый реалист (см.: Теория адвокатуры. М., 2002. С. 91–102). Его образы не только не кажутся искажением реальности, но даже наоборот – в чём-то не дотягивают до неё, представляются слабее, чем реальность, в своей абсурдности. Сбылась поговорка: “Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью”. Наша реальность безумнее и одновременно богаче, чем казавшиеся современникам больными фантазии Кафки. И именно поэтому, вероятно, адвокат, не обладающий литературным опытом, сегодня в состоянии создать произведение, мало чем уступающее бессмертным полотнам пражского сочинителя начала ХХ века. Ему достаточно лишь обобщить собственный повседневный опыт.

Во-вторых, в связи с этой реалистичностью образов Кафки возникает желание так их растолковать, чтобы получить ясные и наглядные параллели с нынешней жизнью. Чтобы любой, самый интеллектуально безнадежный чиновник мог сообразить, что обозначает и что чему соответствует. Надо сказать, что задача эта гораздо сложнее, чем представляется на первый взгляд. Если речь идёт о притче “У врат Закона”, то для начала надо отметить, что это притча в притче. Весь “Процесс” – это притча, переполненная аллегориями. А рассказанное священником – это как сон во сне. Затем, всякое толкование этой притчи с необходимостью становится своего рода продолжением романа. Ведь священник, рассказав её, тут же погружает нас в целую систему толкований, и мы теперь лишь можем развивать далее эту систему, сами становясь, таким образом, героями “Процесса”. Хотим ли мы этого?

Многие, вероятно, ответят, что наше желание, учитывая всё вышеизложенное, уже не имеет значения, поскольку мы, “воленс-ноленс”, являемся героями той реальности, которая ничуть не уступает кафкианской литературе. Вопрос лишь в том, с каким именно персонажем мы отождествимся: с персонажем-жертвой (К.) или с персонажами-палачами, которые так или иначе участвуют в абсурдной системе, уничтожившей К.

Велик, конечно, соблазн расставить все роли самым простым образом. Кто есть кто в притче “У врат Закона”? Проситель – это простой человек, а привратник – это олицетворение бюрократии, которая всеми средствами дурит простым людям голову и не допускает их к Закону. Притча, таким образом, повествует как бы о почти физической недоступности Закона. И к чему же она в таком случае призывает? К прорыву в сторону Закона? К революции? Не слишком ли примитивно мы толкуем Кафку? Он ведь все-таки до сих пор считался представителем сюрреализма, а не социалистического реализма, отражающего, как известно, действительность в её революционном развитии.

Да, притча рассказывает о недоступности Закона, олицетворяющего справедливость, разумное начало нашей жизни. И в то же время о его доступности. Закон внутри нас. Но он недоступен именно потому, что мы его ищем не там. Мы ищем его где-то вовне. Пусть кто-то нам даст Закон. Пусть кто-то нам что-то разрешит или запретит. Сходна притча о птицах, которые сорок лет искали чудесную птицу Симург, а после стольких лишений и приключений оказалось, что они сами и есть птица Симург. То, что ближе нам, чем яремная вена, оказывается дальше всего.

Закон не есть дозволение начальства. Закон есть завоеванное нами право. Закон – это наша собственная воля, коллективная и разумная. Если было бы иначе, это означало бы, что у нас нет ни разума, ни солидарности и что мы случайные друг другу люди, которые готовы вцепиться в горло друг другу, как только это позволят судьба, начальство и т.п.

Кто же привратник? Привратник – это олицетворение какой-то внешней силы? Нет, всё гораздо глубже. Привратник – это второе “я” просителя. Это проситель сам себе не позволяет проникнуть в недра Закона. Это он сам постоянно откладывает начало разумной жизни, оправдывая себя страхами перед ещё более страшными привратниками. Человек боится разума и справедливости. Он боится справедливости, потому что в глубине души осознает свою глубочайшую греховность. Он боится разума, потому что не хочет смотреть на себя трезво, боится видеть себя таким, каков он есть. Он хочет забыть себя. Он хочет видеть во всех тех наказаниях, которые выпадают на его долю, лишь случайность, некий произвол. В то время как он их заслуживает. Не тем, что якобы совершил то, за что его наказывают такие же неразумные и несправедливые, как и он, люди, а своим неразумием. Он нигде сам не следовал Закону и думал, что это беззаконие пройдет безнаказанным. Но Закон, нарушенный в одном месте, обязательно оборачивается наказанием в другом. Разрушение Закона как такового увеличивает беззаконие как таковое, и оно уже не может обойти нас стороной. Беззаконие – это и есть наше общее наказание. Как мы можем жаловаться на чье-то беззаконие, если беззаконны сами. Начинать надо с себя. Если ты сам справедлив, ты можешь и даже должен требовать справедливости от других. А пока каждый слабый поступил бы точно так же, как нынче с ним поступил сильный. Недаром иные народные заступники и правдоискатели становились приспешниками угнетателей, как только изменяли своё положение. Тому немало примеров и из новейшей политической истории нашей страны.

Привратник и проситель равно скудоумны, равно боятся, равно обмануты. Они оба не вошли во Врата Закона. Они оба вне Закона. А находясь вне Закона, мы остаемся в плену первобытных потребностей и страхов. Это состояние вне культуры и цивилизации. Если мы не преодолеем эту нашу внутреннюю дикость, мы и не достойны Закона.

Добавление. Что такое постмодернизм?

Постмодернизм – это не пустое кривляние от нечего делать. Это очень практичная вещь, связанная с решением реальных и весьма насущных проблем. Что это за проблемы?

Герберт Маршалл МакЛюэн определил происходящее в современном мире как имплозию – взрывное сжатие пространства и времени. Это значит, что раньше мир был большим и древним, а теперь, благодаря новым средствам коммуникации, он внезапно стал во всех смыслах маленьким. Раньше Австралия была бесконечно далека, а теперь туда можно попасть за день. Раньше японцы и африканцы были дивом дивным, а теперь они среди нас каждый день. Как шагреневая кожа, сжались все дистанции. Не только далёкие страны стали ближе, но и далёкие времена. Раньше мы почти ничего не знали о Древнем Египте, теперь, благодаря археологии и лингвистике, мы знаем о нём больше, чем древние греки. Изменилась сама организация пространства и времени. Изменения стали такими быстрыми, что будущее начинает отставать от настоящего, устаревая раньше, чем воплощается. Слетать в Таиланд оказывается быстрее и легче, чем съездить за город. Всё это касается не только физических параметров, но и, конечно же, культурных. Великое смешение народов делает далёкое близким, а близкое далёким – и в культурном смысле. Тесное сосуществование и даже взаимопроникновение совершенно разных, порой взаимоисключающих, а порой просто непересекающихся ценностных шкал рождает тотальную релятивизацию. Мы уже не знаем, что хорошо, что дурно, что прекрасно, что безобразно. Мы теряем ориентиры и теряемся сами.

Постмодернизм – это мысленный эксперимент, который должен ответить на вопрос: можно ли жить и как можно жить в таком мире, где теряется различие между верхом и низом, правым и левым, центром и периферией, будущим и прошлым, добром и злом, красотой и уродством, оригинальной мыслью и цитатой, прогрессом и деградацией и так далее и тому подобное. Постмодернизм – это попытка мыслить без системы координат, без установленных критериев и ориентиров. Чтобы на основе такого мышления выработалась комфортная и действенная стратегия поведения, все указанные тенденции в постмодернизме утрируются. Благодаря этому возникает концепт постмодерна. В основном люди живут примерно так же, как жили, но те, кто пытается заглянуть чуть вперед и решить ожидающие нас проблемы, создали действующую модель эпохи, которую и называют постмодерном. И пытаются в ней жить. Это очень серьёзное и очень нужное дело, возникшее не на пустом месте, не из праздности. Как и всегда, философия оказывается прочно связанной с живыми практическими интересами людей.
Жаль, если кто-то этого не понимает.







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-18; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.207.108.191 (0.008 с.)