Социальная структура общества и социализация

Социальная структура общества — болееили менее устойчивые набор и соотношение социальных и профессиональных слоев и групп,имеющих специфические интересы и мотивацию экономического и социального поведения.

Для социальной дифференциации совре­менного российского общества характерно образование многочис­ленных и часто нестабильных по составу профессиональных групп и социальных слоев. Это стало следствием ряда тенденций, харак­терных для социально-экономического развития российского об­щества в последние два десятилетия.

В о-п е р в ы х, в связи с существенными изменениями в соци­ально-экономической сфере произошли значительные изменения в составе профессий. Часть профессий просто исчезла (как в про мышленности, так и в сфере управления). Многие профессиональ­ные группы изменились количественно; например, стало меньше инженеров, но резко возросло количество юристов и экономис­тов. И наконец, появились новые профессии — менеджеры раз­личных отраслей, дилеры, брокеры и пр. (и, причем, эти профес­сиональные группы весьма многочисленны). Изменение номенк­латуры профессий и количества занятых в них людей продолжает­ся. Так, вновь возросла потребность в инженерах, но ожидается снижение потребности в учителях.

Во-вторых, следствием экономических изменений стало иму­щественное расслоение общества.

С одной стороны — это массовое обнищание (пауперизация) больших групп населения. В течение последнего десятилетия коли­чество жителей России, относимых официальной статистикой к числу бедных, колеблется от 27 до 38 %. К бедным относятся не только традиционно низкооплачиваемые категории работающих (неквалифицированные рабочие государственных предприятий, крестьяне), одинокие пенсионеры, безработные, бомжи и пр., но и многочисленные работники сферы образования, культуры, здравоохранения, которые ранее бедными, как правило, не счи­тались.

Другим проявлением имущественного расслоения стало обра­зование крайне малочисленного слоя богатых (имеющих ежеме­сячный доход в среднем не менее 40 тыс. рублей на члена семьи). Их количество варьируется, по мнению разных исследователей, от 3 до 5 % населения (до 7 млн человек вместе с членами семей). В прессе приводят данные о наличии сверхбогатых — количество только легальных «долларовых» миллионеров превысило 100 тыс. В любом случае остаются вопросы и по количеству богатых, и по принципам зачисления в их ряды.

В-третьих, как обычно в периоды нестабильного развития общества, резко возросла степень его криминализации, которая проявляется как в росте преступности, так и в распространении криминального сознания в обществе в целом.

По мнению специалистов, существующую в России преступ­ность схематично можно разделить на четыре типа.

Первый тип — бытовая преступность.

Второй тип — преступность профессиональная, нацеленная на обеспечение существования «носителей профессии».

Третий тип — преступность организованная. Основные призна­ки: нацеленность на получение сверхдоходов, «привязка» профес­сиональной и, отчасти, бытовой преступности к определенной территории и потребность в экспансии — стремлении к расшире­нию сфер влияния.

Четвертый тип — высшая стадия организации криминальных элементов — мафиозные преступные сообщества, кланы, картели и т.д. Кроме всего уже перечисленного их характеризует стремле­ние к легализации своей незаконной деятельности и получаемых от нее доходов с использованием политических и экономических институтов общества.

Характеризуя криминализацию общества в целом, специалис­ты центра «Стратегия» отмечают следующее. Криминальные нор­мы, будучи антизаконными, все более легитимизируются де-факто как регулятор общественных отношений. Произошла дискредита­ция власти в массовом сознании. Антиправовое правосознание захватывает расширяющийся круг граждан повсеместно, сверху донизу.

Самой важной проблемой в этом контексте авторы полагают то, что остающаяся законопослушной часть населения сталкива­ется с сокращающимися возможностями реализации своих инте­ресов легальными средствами. Правомерные цели все чаще требу­ют нелегальных способов их достижения ввиду как неэффектив­ности официальных инструментов социального контроля (зако­нодательства, правоохранительных механизмов и органов), так и их криминализации (скупки криминалитетом).

В-четвертых, значительное влияние на состояние общества имеет процесс люмпенизации, который захватил практически все социальные слои. Люмпен сегодня — это не традиционный «от­брос общества». Современный российский люмпен отличается не имущественным положением, а определенной системой цен­ностей. Суть ее в отчуждении от труда (труд воспринимается ис­ключительно как «добыча» средств или повинность) и от соб­ственности (она воспринимается как средство сиюминутного удов­летворения потребностей и прихотей, а не как ценность для по­томков). Эти ценности для люмпена превращаются из ущербной черты, из источника комплекса неполноценности в самодоста­точную ценность, в источник самоуважения. Благодаря этому люм­пен не желает расставаться со своей позицией, она для него само­достаточна (М. Сиверцев). Поэтому можно говорить о том, что есть люмпен-предприниматели, люмпен-политики, люмпен-профес­сора и т.д.

И наконец, в-пятых, наблюдается тенденция формирова­ния так называемого среднего класса. В традиционном понима­нии для представителей среднего класса характерны: ценность труда как сферы самореализации; отношение к собственности как к ценности, требующей сохранения и приумножения тру­дом; устоявшийся образ жизни «положительного законопослуш­ного человека»; ценность семьи и образования. Все это — источ­ники самоуважения и основа личностного самопринятия тех, кого принято относить к среднему классу. Средний класс вбирает в себя соответствующих названным характеристикам представите­лей различных профессиональных групп и социальных слоев. То есть не все предприниматели, работники сферы управления, с одинаковым уровнем дохода и т.д. могут быть отнесены к сред­нему классу.

В России та часть самостоятельного населения, которая соот­ветствует названным характеристикам и условно может причис­ляться к среднему классу, довольно малочисленна. Поэтому ны­нешний так называемый средний класс не может сегодня опреде­лять моральный климат в большинстве профессиональных групп и социальных слоев и в обществе в целом. В то же время, как отмечал философ и политолог Г. Г.Дилигенский, средний класс — аль­тернатива антагонистическим классам. Он не беден и не богат. Он никого не угнетает и сам не испытывает угнетения. Он не стре­мится ни к богатству, ни к власти. Ему нужен доход, обеспечива­ющий достойную жизнь, личную свободу. Его главная забота — о семье. Средний класс — главный фактор гармонизации общества, основа его стабильности.

Социальная структура современного российского общества находится в состоянии нестабильности. Давать ее четкую характе­ристику весьма проблематично. Различные исследователи предла­гают свои варианты стратификации. Так, если принять во внима­ние варианты, предложенные известными российскими социоло­гами Т. И. Заславской и А. И. Овсянниковым, то социальная струк­тура общества может быть представлена в виде нескольких соци­альных слоев (страт).

В зависимости от имущественного положения, участия в уп­равлении имуществом и во властных структурах различного уров­ня население России условно можно распреде­лить на такие слои (страты): верхний, включающий в себя политические и экономические элиты (высшие чиновники граж­данских и силовых ведомств; крупные предприниматели сферы финансов, торговли, топливно-энергетического комплекса; вер­хушка криминалитета); верхний средний — собственники и выс­шие менеджеры крупных предприятий; средний — средние пред­приниматели, менеджеры, администраторы социальной сферы, среднее звено аппарата управления, среднее звено работников силовых ведомств и частных предприятий, средний слой крими­налитета; базовый — массовая интеллигенция, работники массо­вых профессий в сфере экономики, военнослужащие, высоко­квалифицированные работники частного сектора, служащие — чиновники, массовый криминалитет; низший — неквалифициро­ванные работники государственных предприятий, крестьяне, пен­сионеры; социальное дно — бомжи, неустроенные беженцы, оди­нокие пенсионеры, безработные.

Все названные страты представляют собой «многослойные пи­роги», ибо в них входят люди разного социального происхожде­ния, имеющие различный образовательный уровень, обладающие различными уровнем дохода и условиями проживания, в том числе и в зависимости от региона, вида и типа поселения и т.д.

Социальная стратификация российского общества будет про­должать меняться, очевидно, в направлениях дальнейшей диффе­ренциации, исчезновения одних социальных групп, появления новых и тому подобных процессов.

Происходящая социальная дифференциация общества имеет огромное значение для социализации человека.

На стихийную социализацию и самоизменение человека соци­альная структура, во-первых, влияет постольку, поскольку каж­дый социальный слой и отдельные социально-профессиональ­ные группы внутри них вырабатывают свой, специфический стиль жизни.

Стиль жизни — определенный тип жизнедеятельности человека, реальной или номинальной группы людей, фиксирующий устойчиво воспроизводимые черты, манеры, привычки, вкусы, склонности, тради­ции, обычаи. О стиле жизни судят по внешним формам бытия: орга­низации рабочего и свободного времени, любимым занятиям вне трудовой сферы, устройству быта, манерам поведения, ценност­ным предпочтениям и пр. Понятие «стиль жизни» акцентирует вни­мание на индивидуальных и групповых социально-психологичес­ких особенностях.

Стиль жизни каждого социального слоя специфически влияет на социализацию принадлежащих к нему детей, подростков, юно­шей, девушек, взрослых и стариков. Кроме того, ценности и стиль жизни представителей тех или иных (в том числе и криминаль­ных) слоев и групп могут становиться для людей, к ним не при­надлежащих, своеобразными эталонами, которые могут влиять на них даже больше, чем ценности тех групп и слоев, к которым они принадлежат.

Во-вторых, чем более социально и профессионально диф­ференцировано общество, тем больше в нем потенциальные воз­можности для мобильности его членов — горизонтальной и вер­тикальной.

Горизонтальная социальная мобильность — это изменение ви­дов занятий, групп членства, социальных позиций в рамках одно­го социального слоя. Вертикальная — переход членов общества из одного социального слоя в другой (как в более высокий — восхо­дящая мобильность, так и в более низкий — нисходящая мобиль­ность).

В-т р е т ь и х (и это, может быть, сегодня самое существенное), социальное расслоение общества ведет к формированию принци­пиально различных социальных типов в российском населении. Так, ученые Института комплексных социальных исследований РАН, изучив проблему имущественного расслоения, пришли к ряду выводов.

Бедные — это в основном не имеющие выраженных устано­вок на достижение, довольно пассивные наемные работники на исполнительских должностях. Богатые — это в основном ориен­тированные на карьеру профессионалы с ярко выраженным стремлением к личному профессиональному и творческому ус­пеху.

Ценностные и жизненные установки богатых и бедных расхо­дятся кардинально. Богатые — в основном уверенные в себе инди­видуалисты. Бедные — скорее верят в коллективные действия, осуждают индивидуализм и тех, «кто высовывается».

Подобное расхождение имеет тенденцию к фиксации и к пере­даче по наследству. Так, сибирский социолог Л.Г.Борисова полу­чила такие данные. Занимались бизнесом, учась в школе, 22 % старшеклассников из обеспеченных семей и лишь 12 % — из бед­ных. А на вопрос о желании в дальнейшем заняться бизнесом от­рицательно ответили 23 % ребят из обеспеченных семей и 34 % — из бедных.

Таким образом, влияние социальной структуры общества в процессе социализации подрастающих поколений одной из тен­денций имеет воспроизводство установок на имущественное и социальное неравенство.

Социальное расслоение влияет и на относительно социально контролируемую социализацию (воспитание). С одной стороны, раз­личные социальные слои постепенно формируют специфические для них имплицитные концепции личности и воспитания, кото­рые они и стремятся реализовать как в семейной практике, так и предъявляя определенные требования к системе социального вос­питания (включающую в себя и систему образования). С другой стороны, социальное расслоение определяет в той или иной мере запросы конкретных представителей тех или иных слоев к системе образования и профессиональной подготовки в соответствии с их жизненными установками (чем выше социальный слой, в кото­рый входит человек, тем эти требования могут быть выше, конк­ретнее, индивидуализированнее).

Экономика и социализация

Уровень экономического развития общества социализацию его членов

постольку, поскольку определяет уровень жизни той или иной страты, конкретной семьи.

Уровень жизни — понятие, характеризующее степень удовлет­ворения материальных и культурных потребностей людей, что вы­ражается в количестве и качестве потребляемых человеком благ и услуг, начиная с пищи, жилища, одежды, предметов длительно­го пользования, средств передвижения, вплоть до самых слож­ных, возвышенных потребностей, связанных с удовлетворением духовных, эстетических и иных подобных запросов.

На стихийную социализацию и самоизменение человека эконо­мическое развитие влияет не только определяя уровень жизни различных профессиональных и социальных групп и слоев, а так­же конкретных людей, но и благодаря тому, что его вектор (эко­номический рост, стагнация экономического положения, его ухуд­шение) влияет на их ожидания, настроения и поведение.

Так, в стабильном, экономически высокоразвитом обществе США 85 % опрошенных в 1994 г. полагали, что сегодня они живут лучше, чем вчера, а завтра будут жить лучше, чем сегодня. Рос­сийское общество, переживающее переходный период в социаль­ном и экономическом развитии, характеризуется ухудшением многих экономических показателей, что порождает общую неста­бильность (по словам поэта Владимира Вишневского «Здесь не­стабильно даже ухудшенье»). В связи с этим ожидания россиян в целом пессимистические. Из года в год в последнее десятилетие опросы показывают, что лишь 13% (плюс-минус 2 — 3%) опро­шенных считают, что экономическое положение их семьи лучше, чем год назад, и 11 % (также с колебаниями в 2 — 3%) ожидают его улучшения через год. Зато от 46 до 52 % считают, что оно хуже, чем год назад, и 36 — 39% ожидают дальнейшего ухудше­ния. Естественно, что подобная социально-психологическая ат­мосфера влияет не лучшим образом на социализацию всех групп

населения.

Эта атмосфера во многом определяет актуальные и перспек­тивные устремления как конкретных членов общества, так и це­лых групп населения, стимулируя активное стремление улучшать свое положение либо фрустрацию и как следствие антисоциаль­ное поведение (агрессию, вандализм, саморазрушение — алкого­лизм, наркоманию).

На воспитание как относительно социально контролируемую со­циализацию экономическая ситуация в обществе влияет постоль­ку, поскольку определяет востребованность определенного коли­чества людей тех или иных профессий и качественный уровень их подготовки. Главное же состоит в том, что уровень экономическо­го развития общества определяет возможности планомерного со­здания благоприятных условий социализации для всех поколений в целом или только для некоторых социальных слоев.

Чем более экономически развито общество, тем более благо­приятны возможности для развития человека в процессе социа­лизации. В качестве иллюстрации можно привести такие данные. «Цена ребенка» от рождения до 25 лет в ценах 1985 г. в США была 500 тыс. долларов, в Швеции — 700 тыс. долларов, а в СССР — 40 тыс. рублей. Эти затраты определяли качество питания, меди­цинские, образовательные, жилищно-бытовые и культурные раз­личия в возможностях, которые создавало каждое из названных обществ для развития подрастающих поколений.

Соответственно уровню экономического развития общества складываются условия социализации человека в зрелом возрасте и в период старения, определяя возможности и стимулы реализа­ции себя в трудовой и внепрофессиональной сферах, материаль­ную основу семейного благополучия и особенности рекреативно­го поведения.

 

Идеология и социализация

Социализация в современной Россиисодержательно существенно изменилась в связи с политико-идеологическими и социально-политическими процессами, проис­ходящими в обществе, в котором на смену идеологии тоталита­ризма пришел неустойчивый и весьма подвижный плюрализм.

Исследования социологов (в частности Л. Д. Гудкова) показы­вают, что в российском обществе можно выделить четыре типа идеологической ориентации.

Во-первых, либерально-прозападная ориентация, наиболее рас­пространенная в крупных городах среди людей с высшим образо­ванием, специалистов высокого класса, людей зрелого или моло­дого возраста.

Во-вторых, ориентация на реставрацию плановой экономики и старых порядков, типичная для пожилых или низкообразованных людей, а также жителей села, поселков и малых городов.

В-третьих, ориентация на идею Великой России, разделяемая людьми со средним или высшим образованием (среди них больше инженеров и работников аппарата управления и силовых ведомств), проживающих в крупных городах.

В-четвертых, ориентация, характеризующаяся ксенофобическим ущемленно-агрессивным популизмом, соединяющим радикализм им­перского сознания с русским изоляционизмом; большая часть лю­дей этой ориентации — жители средних и малых городов в возрасте 25 — 40 лет со средним уровнем образования и квалификации.

Это данные, полученные в начале 1990-х гг., т.е. фактически в «старом обществе». Прошедшие десять лет кардинально изменили экономический, социальный, идеологический ландшафты Рос­сии. Но и опрос 2000 г., в котором участвовали только старше­классники (выросшие в Новое время), проведенный в Чувашии, показал, что основные идеологические ориентации воспроизво­дятся.

За модель общества равных стартовых возможностей для всех его членов (т.е. общество либерального типа) выступают 36,1 % опрошенных городских старшеклассников и 20,4 % сельских. Идея эгалитарного государства (по сути — аналог возврата к плановой экономике) привлекает 39,8% сельских и 13,9% городских стар­шеклассников. Не осталась без сторонников и идея Великой Рос­сии: 8 % юношей и девушек считают, что Россия вернет себе ста­тус сверхдержавы. И наконец, ксенофобические, «оборонческие » тенденции также имеют место: против экономического сотрудни­чества со странами Запада настроены 33,7% сельских и 18,9% городских старшеклассников (В. К. Шумилов).

Названные четыре типа массовых идеологических ориентации не исчерпывают их многообразия, а также характеризуются «пе­реливами» из одной в другие больших групп их носителей.

Идеологический плюрализм создал во многом новую ситуа­цию стихийной социализации и самоизменения человека.

Складывающаяся в России ситуация такова, что интересы че­ловека не определяются раз и навсегда вместе с приобретением того или иного социального статуса или совокупности социальных и профессиональных ролей. Открываются гораздо большие, чем раньше, возможности проявления собственных интересов для са­мореализации, самоизменения.

Плюрализм предполагает сознательный и ответственный вы­бор человеком своих нравственных и идеологических ориентиров. Трудность выбора, неудовлетворенность социальной практикой, исторически сформировавшееся у широких слоев населения не­умение делать выбор приводят к нежеланию его делать, к отказу от выбора.

Ситуации коренной ломки устоев жизни, изменения социаль­ной структуры и идеологии общества в истории России уже слу­чались и порождали веер негативных явлений, в чем-то отдален­но схожих с теми, которые наблюдаются сегодня, а в чем-то очень похожих на них.

Известный русский писатель XIX в. Глеб Успенский описывал процессы, происходившие в период отмены крепостного права: раскрепощенные от общинных уз бывшие крепостные и ремес­ленники становятся в новых условиях мошенниками, эксплуата­торами и даже наемными убийцами (см. очерки «Своим умом», «Беспомощность», «Опустошители», «Свои средства»).

Г.Успенского, почитавшего крестьян, просто поражала полная безответственность этих «раскрепощенных» индивидов, их свобода от всяких моральных ограничений и полное неведение в вопросах нравственности. Отпадение масс людей от устойчивых систем кол­лективных представлений порождало падение нравов, рост пре­ступности, пьянство, хулиганство, бессмысленную жестокость.

Человек трагической судьбы, писатель А. В.Сухово-Кобылин вопрошал на изломе российской истории XIX в.: «...Богом и прав­дою, и совестью оставленная Россия — куда идешь ты в присут­ствии своих воров, грабителей, негодяев, скотов и бездельников?»

Свобода убирает не только препятствия на пути человека, но и его «подпорки». Это порождает в переходном обществе неопреде­ленность ситуации. А неопределенность может вызвать у живого существа одно из трех базовых отрицательных эмоциональных со­стояний — или депрессию, или тревогу, или агрессию.

Это весьма опасно, ибо утрата ценностей, с одной стороны, неспособность сделать выбор новых, с другой, ведут к тому, что потеряв ориентиры, человек теряет цель и надежду и нередко «об­ращается в чудовище», как писал Ф.М.Достоевский.

Рост значения субъектности и субъективности человека в ходе социализации связан с тем, что, как отмечает социолог А. Г. Здра-вомыслов, процесс изменения социальной структуры представ­ляет собой и изменение внутреннего мира человека, его психоло­гии, ценностных ориентации. В стабильном обществе детермина­ция социального поведения идет от потребностей и социального положения к интересам и ценностям. В нестабильном обществе происходит переворачивание факторов детерминации: от ценно­стей к интересам и потребностям. И поэтому огромную роль при­обретает самосознание личности, самоопределение, нахождение своего Я в перевернутом мире.

Все это определяет многообразие вариантов социализации че­ловека, ведет к неоднозначности ее результатов в каждом конк­ретном случае.

Идеологическая неопределенность, социально-политическая изменчивость, стремительная социальная дифференциация обще­ства существенно влияют и на относительно социально контроли­руемую социализацию (воспитание). Наиболее кардинально и ярко это проявляется в том, что задачи воспитания и его содержание в изменяющемся обществе имеют принципиальные отличия от ста­бильного общества (В. М. Розин).

С точки зрения определения задач воспитания важно то, что в стабильном обществе интересы, возможности разных социальных слоев, профессиональных и возрастных групп относительно гар­монизированы, что определяет их заинтересованность в поддер­жании стабильности.

В связи с этим перед воспитанием в стабильном обществе объек­тивно стоит задача развития человека в процессе и в результате трансляции сложившейся в обществе культуры от поколения к поколению и от элитарных слоев к низшим (независимо от любых идеологических и педагогических деклараций). При этом вопрос «что?» транслировать объективно не стоит, хотя он и может ак­тивно обсуждаться.

Английский социолог П. Масгрейв так определил задачи вос­питания в стабильном обществе:

- передача культуры общества;

-воспитание новаторов для различных сфер общественной де­ятельности — технической, политической или художественной;

- подготовка политических лидеров для всех уровней демокра­тического общества;

- воспитание населения в духе лояльности к существующему правительству;

- социальный отбор (селекция);

- поставка производству образованной рабочей силы в опреде­ленном количестве и определенного качества.

В соответствии с объективно стоящими в стабильном обще­стве задачами воспитания педагогика ищет ответ на вопросы: «Как транслировать культуру?», «Как развивать человека в про­цессе ее трансляции, чтобы поддерживать стабильность обще­ства?»

В связи с этим неслучайным выглядит определение воспита­ния как средства или техники побуждения индивида к такому поведению, которое способствовало бы сохранению общества. Неслучайным потому, что предложено одним из западных уче­ных в 1959 г., т.е. в период почти абсолютно стабильного разви­тия западных стран.

В нестабильном, изменяющемся обществе, для которого ха­рактерны ситуации перехода от одного его типа к другому или существенного изменения внутри одного типа, картина принци­пиально иная. В нем отсутствует социальный консенсус, т.е. инте­ресы разных социальных, профессиональных и даже возрастных групп не стыкуются, противоречат друг другу. Большую часть их объединяет лишь согласие в том, что это общество надо изменить. Но в вопросе о том, что надо изменить, а тем более в каком направлении изменить, единства нет.

Меняющееся общество не в состоянии ставить реальные и адекватные задачи перед воспитанием, ибо оно не имеет усто­явшегося канона человека и устойчивого сценария своего раз­вития, оно лишь пытается определить свои ценности и их иерар­хию, нащупать новые идеологические установки. Оно лишь зна­ет, что нужно воспитывать «другого» человека и делать это «по-другому».

В условиях меняющегося общества перед воспитанием как со­циальным институтом фактически стоит задача одновременно с обществом искать ответ на вопрос: что развивать в человеке? А вер­нее: в каком направлении его развивать? И, соответственно, па­раллельно искать ответ на вопрос: как это делать?

***

В завершение разговора об обществе как макрофакторе социа­лизации еще раз подчеркнем его всеобъемлющую роль в станов­лении человека. И сошлемся на слова французского просветителя XVIII столетия Шарля Монтескье: «Ныне... мы получаем воспи­тание из трех различных и даже противоречащих друг другу источ­ников: от наших отцов, от наших учителей и от того, что называ­ют светом (обществом. — А.М.). И уроки последнего разрушают идеи двух первых».