ТОП 10:

Этапы в технике анализирования переноса



 

При обсуждении техники работы с явлениями пере­носа мы рассмотрели два важных вопроса: почему и когда мы анализируем перенос. Теперь мы перейдем к центральной технической проблеме: как мы анализи­руем перенос. Эта секция будет посвящена различным формам и последовательностям процедур, которые тре­буются для анализа реакции переноса пациента. Все этапы, которые я опишу, являются одинаково необхо­димыми; но некоторые из них пациент выполнит спон­танно, и, следовательно, аналитику не нужно будет их повторять.

Я кратко и довольно схематично скажу о том, что, как я считаю, является идеальным и упрощенным по­рядком процедур. Каждый из этапов, однако, может вызывать новые сопротивления, которые будут требо­вать трактовки и, таким образом, прерывать идеальный ряд событий. Или же исследования, которые приводятся в движение некоторой новой технической процедурой, могут открыть так много новых областей и занять так много сеансов, что фактор переноса не будет больше являться преобладающим элементом при исследовании. Тем не менее, эта последовательность технических эта­пов будет служить как бы моделью и ориентиром, пусть даже события в клинической практике никогда не бу­дут встречаться в таком порядке и не будут так хо­рошо организованы.

Для того чтобы анализировать явления переноса, мы должны выполнить те же самые основные техничес­кие мероприятия, что и при анализировании любого психического феномена; материал должен быть про-

 

– 350 –

 

демонстрирован, прояснен, интерпретирован, и тщатель­но проработан. Кроме этих основных процедур требу­ются дополнительные шаги в отношении специфических особенностей явлений переноса. Далее будет предостав­лено общее описание процедур при анализировании пе­реноса.

 

Демонстрирование переноса

 

Перед тем, как приступить к исследованию чувств переноса, необходимо, чтобы пациент осознал, что пред­метом обсуждения является именно его реакция на аналитика. Это может быть очевидно для пациента; фактически, он сам может осознать, что это так, безо всякой помощи аналитика. С другой стороны, возника­ют и такие ситуации, когда пациенту очень трудно опознать свои чувства переноса. Необходимо, в качестве первого этапа при анализировании переноса, чтобы пациент был конфронтирован и стал осознавать свои реакции переноса. Если пациент почему-либо не знает о своих реакциях переноса, которые мы хотим исследо­вать, то они должны быть продемонстрированы ему. Эти несколько технических мероприятий могут быть полезны.

 

Молчание и терпение

 

Очень часто пациент будет спонтанно осознавать ре­акцию переноса, если аналитик подождет, пока уве­личится интенсивность чувства переноса. Такое увели­чение будет часто результатом просто того, что паци­енту позволяется «выдавать» свою продукцию, а ана­литик при этом не вмешивается. В каждом анализе бывают такие ситуации, когда необходимо, чтобы сам пациент осознал свои реакции переноса, в этом случае неправильно было бы для аналитика демонстрировать их. Это в особенности верно, когда интенсивность чувств достаточна, когда пациент уже не новичок, и когда су­ществует опасность, что пациент наслаждается, полу­чает некоторое пассивное удовлетворение, воздержи­ваясь от самостоятельного выполнения какой-либо части аналитической работы. Более того, молчание и терпение аналитика могут также выдвинуть на первый план зна­чимое сопротивление, которое осталось бы в тени при

 

– 351 –

 

слишком энергичных вмешательствах со стороны ана­литика.

Аналитики сильно различаются по стилю проведения анализа. Это особенно заметно в том, как они исполь­зуют молчание и как они используют некоторые дру­гие более активные мероприятия. Существует простор для вариаций в рамках классического психоанализа. Однако каждый аналитик должен быть способен ис­пользовать и молчание, и активное вмешательство. Иногда будет правильной только одна из этих проце­дур. Необходимо знать, когда каждая из этих мер по­зволительна, а когда — обязательна. Аналитики, кото­рые «перебарщивают» с молчанием, или те, кто могут осуществлять только активные мероприятия, не могут выполнять эффективно классический психоанализ, ибо он требует умелого использования обеих форм работы. Вопрос о дозировке, подходящем времени и также ин­терпретации будет обсуждаться во втором томе.

 

Конфронтация

 

Если мы подождали достаточно, и реакция переноса стала приемлемой для пациента, т. е. она достаточно жизненная для него, и он, как кажется, не имеет ощу­тимого сопротивления к ней, тогда аналитику следует попытаться конфронтировать его с реакцией переноса, с помощью вопроса. Он может сказать что-нибудь вро­де: «Вы, кажется, чувствуете злобу или раздражение по отношению ко мне; чувствуете влюбленность или при­вязанность ко мне; испытываете сексуальные чувства ко мне» и т. д. Язык должен быть простым, прямым и от­крытым — это я уже несколько раз подчеркивал ранее.

Я предпочитаю использовать наиболее жизненные, обычные слова, избегая уклончивости и неопределен­ности. Я говорю о «злобе», «ненависти», «привязан­ности», «любви», «сексе» и при этом стараюсь быть точным, но без подробностей; в данный момент это только конфронтация. Я стараюсь быть прямым, но не грубым и резким. Обычно я предваряю свою конфрон­тацию, говоря «кажется», потому что я не всегда уве­рен и хочу, чтобы у пациента была возможность бежать или противоречить мне. Я не хочу пугать его или быть догматиком. Позже я могу сказать: «Я совершенно уве-

 

– 352 –

 

рен, что вы чувствуете...» — но только если я действи­тельно совершенно уверен и если пациент в это время должен быть поставлен лицом к лицу с моим опреде­ленным мнением.

Иногда простая конфронтация пациента с борьбой в выражении его чувств переноса может служить для преодоления сопротивления. Наше толерантное отноше­ние и вербализация помогают пациенту почувствовать, что его борьба неуместна и не является необходимой. В других случаях конфронтация является только пер­вым этапом в анализировании сопротивления. В этом случае мы должны будем пройти через фазы прояснения и интерпретации, описанные в секции 2.6 по технике анализирования сопротивлений. Вопросом, имеющим решающее значение, является вопрос о том, что в данном ряду событий показано — процедура преодоления или же анализирования сопротивления.

Если частная реакция переноса, которую я хочу про­демонстрировать пациенту, является сопротивлением переноса, тогда я конфронтирую его с этим фактом. Я либо указываю ему на то, что он, кажется, избегает какого-то чувства или отношения ко мне, либо, если я знаю более точно, какого специфического чувства он стремится избежать, я отмечаю это. Другими словами, я буду конфронтировать пациента и с сопротивлением и с чувством, вызывающим сопротивление, всегда начи­ная с аспекта сопротивления. Таким образом, я могу сказать пациенту: «Вы, кажется, боретесь с чувством любви (или ненависти, или с сексуальным чувством) ко мне» или «Вы, кажется, испытываете затруднения в выражении своей любви (или ненависти, или сексу­альных влечений) ко мне» и т. д.

Снова отмечу язык и тон. Более того, я всегда до­бавляю слова «ко мне» или «по отношению ко мне». Я делаю так, потому что не хочу, чтобы пациент избегал того факта, что чувства, о которых идет речь, испыты­ваются по отношению ко мне, к личности, а не по от­ношению к «анализу» или какой-нибудь другой более отвлеченной концепции.

Если у меня нет определенного мнения о природе чувств переноса, но есть впечатление, что предметным материалом сеанса является сопротивление, и если нет показаний сохранять молчание, я могу конфронтиро-

 

– 353 –

 

вать пациента, просто спросив: «Мне хотелось бы знать, имеете ли вы какие-нибудь чувства или реакции по отношению ко мне, которые не раскрыты», или «У меня такое впечатление, что я запутался в ваших мыс­лях и чувствах», или просто «Что вы чувствуете ко мне?» или «Что в этот момент пришло вам в голову обо мне?».

 

Использование очевидности

 

Я показываю пациенту источник моей гипотезы только тогда, когда чувствую, что желательно задействовать его интеллект для убеждения его в том, что он сопротивляется. Затем я должен буду перейти к анализу сопротивления. Очевидные данные о том, что у пациента есть реакции переноса, используются только тогда, если в противном случае пациент может почувствовать, что аналитик обладает мистической властью. Я использую этот подход по большей части в начале анализа, как один из способов показать, как аналитик работает, чтобы преодолеть его магические представления относительно аналитика и помочь ему развить рабочий альянс. Следовательно, я могу ска­зать пациентке: «Отсутствие у вас сексуальных чувств по отношению к мужу и ваши романтические сновиде­ния и фантазии обо мне, как мне кажется, показывают, что вас затрагивают сексуальные и романтические чув­ства ко мне».

Использование очевидности апеллирует к интеллекту пациента. Это может быть ценно как этап в разработ­ке рабочего альянса у пациента. Однако существует опасность, что это может привести пациента к пере­оценке интеллектуального и избеганию эмоционального знания о явлениях переноса. Аналитик должен быть внимателен и осознавать, как реагирует пациент на эту форму конфронтации.

На любой стадии анализа при попытке продемонст­рировать пациенту, что он вовлечен в реакцию пере­носа, пациент может развить сопротивление или же ранее не появляющееся сопротивление может стать за­метным. Если это произошло, анализ данного сопро­тивления должен предшествовать всему остальному. Это особенно часто случается на ранних стадиях ана-

 

– 354 –

 

лиза, когда аналитик указывает пациенту на его нена­висть или гнев по отношению к аналитику. Пациент может начать сопротивляться и отказываться осознать эту реакцию переноса, вместо этого он будет чувство­вать, что его критикуют. Тогда аналитику нужно ис­следовать это чувство переноса (критики), прежде чем вернуться к демонстрации негативного переноса. Позвольте проиллюстрировать это.

Молодой мужчина на первом году анализа начинает свой сеанс, рассказывая, с чувством сильной злобы, о профессоре одного из его аспирантских курсов. Его речь идет в следующем направлении: «Он просто го­ворит, не думая о том, могут ли слушатели следовать за ним. Он разглагольствует в воздух, а не для нас. Что за паршивый преподаватель. Мне бы ужасно не хо­телось, чтобы он был у меня и в следующем семестре. Мне бы ужасно не хотелось, чтобы он обрабатывал (лечил) меня — я хочу сказать, учил меня». Пауза. «Я полагаю, вы сделаете что-нибудь из этого».

Затем пациент собирался продолжить, но я вернул его назад к ошибке и спросил: «Не бежите ли вы прочь от своей злобы ко мне?». Пациент минуту подумал и ответил: «Я полагаю, вы правы. Но я знаю, что вы де­лаете все, что в ваших силах, но тот профессор, он ту­пейший сукин сын. Не следовало бы позволять ему преподавать, я чувствую себя так, будто меня выста­вили посреди класса, но я чувствую и жалость к нему. Я слышал, что его жена покончила жизнь самоубийст­вом. Возможно, у него ничего не осталось, кроме пре­подавания. Но почему я должен жалеть его? Он — большая шишка, профессор, и он не даст даже дерьма мне или любому из своих студентов». Далее пациент продолжал в том же духе.

Снова я вмешался и внес следующее: «Не сердитесь ли вы на меня из-за моего отпуска на следующей не­деле?» Пациент сердито выпалил: «Нет, я не сержусь. Вы всегда обвиняете меня в том, что я сержусь. Вы уезжаете в отпуск. Вы много работаете, так почему бы вам и не уехать. Так почему я должен сердиться? Вы сказали это так, как будто вычитали по книге. Если аналитик уезжает в отпуск, он говорит своему па­циенту, что тот рассержен». Последнее было сказано саркастически. «Это выводит меня из себя». Пауза.

 

– 355 –

 

Молчание. Я ответил: «Вы сердитесь даже из-за того, что я указал вам на то, что вы сердитесь, но я чувст­вую, что в действительности вы сердитесь из-за того, что я уезжаю от вас».

Пациент ответил: «Может быть, и так. Я знаю, что думаю, вот вы уедете, я пойду в публичный ресторан и подцеплю девочку. И пошло к черту все, что связано с вами». Я ответил: «Да, пошлете к черту всех тех, кто бросает вас. Вы не нуждаетесь в нас, вы найдете кого-нибудь еще, с кем будете близки». Пациент помолчал мгновение, а затем ответил: «Да, я не нуждаюсь в вас. Уезжайте в свой чертов отпуск. Мне и так хорошо».

Это относительно простой пример того, как аналитик пытается продемонстрировать и прояснить реакцию пе­реноса. Аналитик вынужден, однако, прервать ряд и ис­следовать появившееся сопротивление. Ошибка пациен­та была ясным индикатором его ярости, он отказывает­ся принять это сознательно. Затем он переходит к чув­ству жалости к профессору. Затем снова возвращается назад к своей злобе из-за того, что от него отказались. Я пытаюсь связать это со своим отпуском, но он сер­дито отрицает это. Я указываю на эту форму сопротив­ления и на подтверждения своей гипотезы, и, в конце концов, он соглашается с этим своей фантазией о моем отпуске и своем раздражении из-за того, что его бро­сают. Я полагаю, что необходимо исследовать сопротив­ления до того, как аналитик мобилизует разумное Эго пациента.

Важно дать пациенту время для реакции на вмеша­тельство. Я всегда по возможности стараюсь увериться в том, что сеанс продолжался достаточно долго, и паци­ент отреагировал на мое вмешательство переноса. Это касается вмешательств любого рода, но более всего — интерпретаций или вмешательств по поводу переноса. Я не отвечаю немедленно на его первый ответ, посколь­ку очень часто пациенты будут импульсивно отвечать «да» или «нет», а потом медленно, по мере того, как аналитик слушает их, он сможет увидеть, что этот пер­вый ответ не был продуманным и точным. Он обычно отражает либо подчиненность, либо неповиновение.

Множество раз пациенты будут противоречить сами себе в ответах на конфронтацию переноса. Все эти ре­акции также должны стать предметом анализа. Однако

 

– 356 –

 

важно дать пациенту время обдумать, что он сказал, а затем — отреагировать на это. Я хочу здесь подчеркнуть, что у пациента должно быть время и просто помолчать в ответ на конфронтацию аналитика. Аналитик должен обращать внимание не только на то, что он сказал, но также и на то, как он это сказал. Если моя интерпре­тация правильна, он будет соглашаться со мной и при­нимать это не только вербально, но и эмоционально, он будет добавлять некоторые детали или воспоминания или другие «украшения» к моим конфронтациям. Если моя конфронтация правильна и приемлема для пациента, я смогу затем перейти к следующей технической процедуре анализирования данного переноса.

Множество раз, однако, пациенту нужно будет время для размышления, для исследования правильности своей конфронтации, ассоциирования к ней. Если мое вмеша­тельство неверно, пациент будет показывать это не просто путем вербального отрицания, но и какой-то формой сопротивления и поведения избегания. Но может быть и так, что конфронтация была правильной по своему содержанию, но было неправильно вы­брано время для нее. Тогда аналитик должен будет работать над сопротивлением. Кроме того, аналитику также необходимо иметь время для качественной оцен­ки ответа пациента. Не всегда легко определить, пока­зывает ответ пациента принятие или отрицание, осмыс­ленность или эскапизм или же комбинацию всех этих элементов.

 

Прояснение переноса

 

Поиски интимных деталей

 

Нашей конечной целью в анализировании реакции переноса пациента является способность интерпретиро­вать историческое происхождение этой реакции. Одним из наиболее плодотворных направлений, которое может привести нас к бессознательному источнику переноса, является поиск интимных деталей реакций переноса. Детали ведут к аффектам, побуждениям и фантазиям пациента. Мы просим пациента приложить все свои способности для очищения и разработки его чувств по отношению к нам. Мы также просим его включать

 

– 357 –

 

те ассоциации, которые могут иметь место, когда он будет пытаться делать это. Позвольте проиллюстриро­вать это.

Моя пациентка, миссис К.*, во время третьего месяца своего анализа рассказала мне, после значительного колебания, что она обнаружила, что испытывает сек­суальные чувства «о мне. Это приводит ее в замеша­тельство; ведь, помимо всего прочего, она замужняя женщина. Она знает, что я тоже женат, а кроме этого, я не задумался бы о ней после всего того, что узнал о ней. Молчание. Она полагает, что все это — рациона­лизация; она слишком смущается, для того чтобы го­ворить о своих сексуальных чувствах, это как-то уни­зительно. Пауза. Молчание. Вздох. Она вела машину, как вдруг, как вспышка, она увидела картину: я сжи­маю ее в объятиях. Читая книгу или смотря кино, она видит меня как героя или любовника, и чувствует и видит себя моей возлюбленной. Ночью, в постели, она думает обо мне и чувствует себя так, будто ее куда-то зовут. Пациентка продолжала говорить в том же духе, описывая различные места и случаи, когда у нее были сексуальные стремления ко мне, но я сознавал, что, не­смотря на то, что картина расширяется, она не стано­вится глубже или четче. Я также чувствовал, что рабо­чий альянс по-прежнему хороший, несмотря на ее сму­щение и нерасположение. Тогда я сказал ей: «Как мне кажется, вы полны сексуальными стремлениями ко мне, это проявляется снова и снова; но, кажется, вам труд­но описать точно, что бы вы хотели сделать со мной в сексуальном плане; пожалуйста, попытайтесь».

Пациентка ответила: «Я бы хотела, чтобы вы сжали меня в своих руках крепко-крепко так, чтобы я едва могла дышать, подняли меня и перенесли на кровать. Тогда мы могли бы заняться любовью». Длительная пауза. «Что вы имеете в виду, говоря «заниматься лю­бовью?» «Я имею в виду, — отвечает пациентка, — «сдер­нуть с меня ночную сорочку, целовать так, чтобы рту стало больно, я едва смогла дышать. С силой раздви­нуть мои ноги и вдвинуть ваш пенис в меня. Это будет грубо, это причинит мне боль, но мне это очень понра­вится. (Пауза). Забавная деталь пришла мне в го-

__________

 

* См. секции 1.24, 2.651, 2.71, 3.25, 3.42, 3.81, 3.84, 9.931 и 3.934.

 

– 358 –

 

лову, когда я описывала все это. Ваше лицо было не­брито, и ваша борода царапала мое лицо. Это странно, вы всегда выглядите чисто выбритым».

Размышляя над сексуальной фантазией, я заметил: в ней дважды отмечалось, что она едва способна ды­шать, затем быть оторванной от земли, перенесенной и, наконец, я груб. Я вспомнил, что она перенесла не­сколько приступов астмы примерно в возрасте шести лет, в это время ее мать была замужем за отчимом-са­дистом. Интерпретация фантазии переноса казалась ясной: я — ее отчим-садист, удовлетворяющий ее ма­зохистические, нагруженные виной, эдиповы устремле­ния. Я мог дать интерпретацию эту и сам, но хотел бы, чтобы она сама обнаружила ее, поэтому спросил ее: «Кто, бывало, царапал вас бородой, когда вы были ма­ленькой девочкой?» Пациентка почти закричала: «Мой отчим, мой отчим, он, бывало, любил мучить меня, трясь своим лицом об мое — и хватал меня, и сжимал, и подбрасывал в воздух — я едва могла дышать. Но я думала, что ненавижу все это».

Давайте вернемся к технике прояснения. Я чувст­вую, что пациентка ничего не добавляет в картине пере­носа, но чувствую, что она могла бы сделать это. По­этому я конфронтирую ее. Я говорю ей, что для нее это тяжело, но все-таки пусть она постарается, я ее очень прошу, рассказать мне более точно, в чем состоят ее сексуальные фантазии. Я держусь прямо, открыто, я не требую, но я настойчив. Когда она говорит: «Мы за­нимаемся любовью» — я прошу ее опять же: «Пожа­луйста, объясните мне, что вы понимаете под «зани­маться любовью». Мои слова и тон не являются ни кри­чащими, ни робкими.

Пациентка говорит, что она думает, как бы «поце­ловать мой «генитальный орган». В подходящий момент я прошу ее объяснить, что она имеет в виду, говоря, о целовании моего пениса, я нахожу ее слова неясными и несколько уклончивыми. Я показываю своим вопро­сом, что хотел бы знать интимные детали и что о них вполне возможно говорить реалистически. Я демонст­рирую это тем, что говорю об этом. Я не вульгарен и не уклончив. Я помог ей, переведя ее «генитальный орган» к «пенис». «Поцелуй» она должна будет перевести сама.

 

– 359 –

 

Мужчина-пациент говорит, что у него была фанта­зия о «феллацио» со мной. Когда я почувствовал, что это уместно, я сказал ему, что не понимаю, что он име­ет в виду под «феллацио», не мог бы он объяснить это мне. Когда он начал, запинаясь, бормотать что-то, я сказал, что он, кажется, испытывает затруднения при рассказе о сексуальном действии, совершаемом его ртом в отношении моего пениса. Говоря так, я не толь­ко указал ему на его сопротивление, но также показал, как бы я хотел, чтобы он был способен говорить о та­ких вопросах конкретным, обыденным, живым языком.

Этот же самый подход ценен и при работе с агрес­сивными стремлениями и чувствами. Пациент говорит мне, что чувствует враждебность ко мне. Мой ответ — я не понимаю слова «враждебность», оно стерильно, не­определенно и неясно. Что он в действительности имеет в виду? Если я ощущаю импульс или аффект, я ис­пользую более точные слова. Я говорю своим пациен­там, что они, кажется, ненавидят меня или чувствуют ко мне отвращение сегодня, и вежливо прошу их расска­зать мне об этом и позволить чувствам выйти наружу по ходу описания. Я помогаю им провести различия между раздраженностью, яростью, ненавистью, негодо­ванием и досадой, потому что каждое из этих чувств имеет различную историю и происходит из различных частей прошлого пациента. Я поддерживаю пациента, когда он описывает свои агрессивные фантазии, цели своих враждебных, деструктивных импульсов, потому что они также являются ключами к различным истори­ческим периодам их жизни. Позвольте мне привести пример.

Молодой человек, мистер 3.*, говорит, что он доса­дует на меня из-за того, что я взял с него плату за про­пущенный сеанс. Я исследую эту «досаду», спрашивая его, что он в действительности имеет в виду, говоря о досаде. Он «полагает», что испытывает больше, чем досаду. Мое молчание побуждает его выражать весьма возбужденно то, как он думает, что я лицемер, притво­ряющийся ученым. На самом деле, я — такой же биз­несмен, как и его страдающий запорами старик. Он надеется, что однажды он наберется мужества ткнуть

__________

 

* См. секции 2.52, 2.54, 2.71, 3.531, 3.7111 и 3.922.

 

– 360 –

 

меня носом в эти «психоаналитические деньги». Это была бы славная месть, он бы сделал со мной то самое, что я делаю с ним. На мой вопрос: «А что я делаю с вами?» — он ответил: «Вы заставляете меня ползти сквозь все это дерьмо, вы никогда не работаете меньше, а все больше, больше, больше. Вы никогда не удовле­творены, вам все мало». Можно видеть за невинной досадой, которую, он «полагает», имеет, анально-са­дистическую ярость и унижение детства.

Тот же самый пациент, позже, начинает свой сеанс с утверждения, что он ненавидит приходить, ненавидит анализ и меня вместе с ним. Когда я спросил его: «А как вы ненавидите меня сегодня», он ответил, что се­годня он ненавидит меня страстно, с холодной яростью. Он не хочет убить меня, нет, это не цивилизованно. Он хотел бы избить меня, превратить в мякоть, буквально растереть и сделать из меня желе, как массу кровавого, вязкого «слизняка». Потом бы он съел меня одним большим глотком, как чертову овсянку, которую мать заставляла его есть в детстве. Тогда он смог бы меня извергнуть как вонючее отвратительное дерьмо. А когда я спросил его: «И что бы вы сделали с этим вонючим дерьмом?» «Я бы превратил его в прах, так что вы смог­ли бы присоединиться к моей дорогой мертвой ма­мочке».

Я думаю, теперь ясно, как поиски исследования ин­тимных деталей агрессивных деструктивных импульсов приводят к тому, что интерпретация становится возмож­ной. Когда возникают импульсы переноса при анализе, нашей задачей будет помочь пациенту прояснить то, что они явно имеют природу инстинктивных импульсов, их цель, источник и объект.

Сходным образом мы работаем и с другими аффек­тами, такими, как тревога, депрессия, отвращение, за­висть. Мы исследуем точную природу чувств, пытаясь уточнить, углубить и осветить, какие особые качества и количественные характеристики эмоций затронуты. Поиск ясности все тот же: что точно пациент чувствует, что он фантазирует. Наше отношение — прямое, откры­тое, без боязни, неустрашимое, не вульгарное и не роб­кое. Мы являемся исследователями, но мы должны охранять, а не разрушать то, что мы исследует. Мы должны служить как бы моделью для пациента, так

 

– 361 –

 

чтобы однажды он смог задать самому себе те же са­мые вопросы.

Необходимо повторить, что сопротивления могут возникнуть в любой фазе нашей попытки прояснения. Если сопротивление значительно и может стать кам­нем преткновения, оно должно быть проанализировано. Вне зависимости от того, насколько соблазнительно со­держание материала, значительные сопротивления должны быть проанализированы в первую очередь. В противном случае инсайты не будут иметь значения для пациента, а именно; они являются нашей перво­очередной задачей, заботой. Нашей главной, основной задачей является осуществление эффективной терапии, а не сбор интересных данных.

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-08; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.232.124.77 (0.748 с.)