Элементарные формы различия правового   . ' и социального неправового

Юристам не надо было ждать появления социологов права, чтобы заметить, что наряду с правом имеются и другие нормы, регламентирующие отношения человека с себе подобными. С давних пор каждое введецие в изуче­ние права включало в себя разграничение права и морали (нередко и религии). Однако то, что традиционно противо­поставлялось праву под именем морали, было не чем иным, как этикой — наукой о добре и зле, в то время как речь должна была идти о нравах, обычаях. Тем самым оказа­лись смешанными две системы правил, из которых одна имеет за собой аппарат внешнего принуждения, используе­мый обществом, а у другой единственной санкцией явля­ется лишь внутренний голос индивидуальной совести. Проблема юридичности возникает реально лишь тогда, когда речь идет о разграничении права с такими нормами, соблюдение или несоблюдение которых является не чем-то связанным лишь с внутренним миром психологии лично­сти (как это свойственно морали или религии), но, как и в случае права, делом всего общества. Эту категорию норм, которые не относятся ни к праву, ни к морали, называют

154

обычно нравами — понятием широким и несколько неопре­деленным. Современные социологи попытались расшифро­вать его. В частности, американцы подразделили его на собственно нравы (обычаи — mores) и повседневные на­родные обыкновения (folkways), что в конечном итоге привело к трехзвенной конструкции, ставшей классиче­ской, а именно: право; нравы (обычай) в широком смыс­ле; повседневные народные обыкновения.

Под последними имеют в виду принятый стиль одежды (охватывающий возможные вариации моды), способы при­ветствия, принятый эпистолярный стиль, время еды (французы, как отметил еще кардинал Ретц, особенно нетерпимы здесь к каким-либо нарушениям), чередование блюд (на Западе соленое едят раньше сладкого) и т. д. Можно было бы сказать, что речь идет о привычках, но это нечто большее, чем индивидуальные и даже семейные привычки. Это обыкновения всей нации, по меньшей мере социальной группы.

Значительно труднее уточнить категорию нравов. В ка­честве примера можно представить себе подразумеваемую норму, которая в большинстве современных обществ пре­вращает так называемый «свободный союз» в юридически признаваемое состояние, хотя и менее совершенное, чем законный брак. Американские авторы в качестве другого примера охотно упоминают повсеместно встречающееся правило, которое обязывает соблазнителя жениться на обольщенной им девушке.

Во Франции под руководством Л. Русселя был прове­ден опрос, призванный выявить отношение разных поко­лений к браку, семье и разводу ¹⁴. В анкете спрашивалось, как должен поступить молодой человек по отношению к забеременевшей от него девушке. Вывод о его обязанности жениться был сформулирован в двух вариантах. В катего­рической форме за это высказалось 51 процент мужчин и 30 процентов женщин, вступивших в брак до 1951 года, и 40 процентов мужчин и 34 процента женщин, вступивших в брак после 1961 года. В более обтекаемой форме («брак более всего подходит для решения создавшейся ситуа­ции») высказались соответственно 25 и 24 процента и 31 и 25 процентов опрошенных. Осознание обычной нормы, весьма отчетливо выраженное в ответах первого типа, не­сколько затушевано в ответах второго типа.

По мнению американских авторов, отличие нравов от повседневных обыкновений в том, что их нарушение при-

155

чиняет вред интересам другого, в наших примерах — со­блазненной девушке или ребенку, рожденному в свобод­ном союзе. Однако этот критерий далеко не бесспорен. Так, вежливость, правила которой с очевидностью могут быть отнесены к повседневным обыкновениям, с основанием рассматривается как внимание к интересам других. По­этому мы ограничимся констатацией, что нравы более зна­чительны и серьезны, чем обыкновения. Не говоря уже о том, что различия в степени важности достаточно относи­тельны, эта констатация не помогает нам провести и гра­ницу, разделяющую нравы и право. Проблема юридично-сти тем самым остается открытой.