ЭКСПЕРИМЕНТИРОВАНИЕ В ЮРИДИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ . ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

ЭКСПЕРИМЕНТИРОВАНИЕ В ЮРИДИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ . ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ



Стало уже классическим выделение двух основных ме­тодов научного доказательства — наблюдения и экспери­мента. При наблюдении исследователь изучает и сравни­вает то, что уже существует и спонтанно развивается. Экспериментирование, наоборот, заключается в том, что исследователь по своему усмотрению искусственно созда­ст нечто новое, манипулирует изучаемым объектом. Не­сомненно, что классическим социологическим методом яв­ляется наблюдение. Однако сегодня мы констатируем существование, хотя и в ограниченных маштабах, экспе­риментальной социологии.

Тут юридическая социология во многом отражает си­туацию, сложившуюся в общей социологии. В этой послед­ней наблюдение остается преобладающим методом и имен­но с ним связаны все рассмотренные нами выше техниче­ские исследовательские процедуры. Однако в общей социо­логии допустимы и практикуются определенные виды экспериментирования, а именно: лабораторный экспери-

267

мент и тест — своеобразная форма интеллектуального экс­периментирования. Юридическая социология заимствовала обе эти техники, но особенно интересно отметить, что еще раньше она знала свой, присущий лишь ей вид метода — законодательный эксперимент.

Его общая схема такова: при наличии сомнений в прин­ципиальной установке, положенной в основу предлагаемой реформы, или сомнений в методах ее реализации законо­датель принимает закон и вводит его в действие лишь длз того, чтобы посмотреть, как он будет применяться. Зако­нодатель резервирует за собой право отменить или изме­нить закон в зависимости от полученных результатов. Законодательный эксперимент противоречит классическо­му понятию закона как всеобщей и постоянно действую­щей нормы. При эксперименте заранее предустановлено возможное изменение закона и очень часто он испытыва­ется лишь на определенной части территории страны. Это дает возможность сравнить его результаты с тем, что про­исходит на остальной части территории, где продолжает действовать старое право.

О законодательном эксперименте можно с основанием говорить лишь тогда, когда законодатель намерен, исходя из научных посылок, провести именно его. Ибо имеются временные законы, а также законы, ограниченные в своем действии в пространстве. В этих случаях юридическая со­циология получает возможность сравнительного наблк>-дения, но это именно наблюдение, а не экспериментиро­вание.

То же следует сказать и о специфической ситуации в США. Американцы иногда утверждают, что их федераль­ная конституция открывает возможности для определен­ного рода законодательного экспериментирования, по­скольку один и тот же закон может быть принят в одних штатах и не принят в других или же принят в разных штатах в разное время. Но это разнообразие не есть резуль­тат определенного научного проекта. Это непредусмотрен­ный, случайный результат. Поэтому представляется более точным говорить в этой связи о технике изучения особых случаев; это — особый вид наблюдения, но не подлинный эксперимент.

С чисто юридической точки зрения законодательный эксперимент связан с очевидными неудобствами. Зная о том, что закон не окончателен, недовольные им лица склонны выжидать, а не действовать в соответствии с ним.

268

Когда закон применяется не повсеместно, это возбуждает недовольство, порождаемое эгалитарными чувствами. По­скольку применение закона происходит в особых условиях, полученные результаты во многом теряют свою доказа­тельную силу.

Законодательный эксперимент довольно часто практи­ковался при «старом режиме», и в частности использовал­ся просвещенным абсолютизмом в XVIII веке.

Так, например, Тюрго во Франции прославился тем, что испытывал финансовые реформы в своем интендантст­ве Лимузен. В Германии и Италии многие монархи малых государств также подвергали испытанию новые идеи свое­го времени, авторами которых были физиократы. Судья Дюпати в своих «Письмах об Италии» (1785) рассказы­вает, что в Тоскане смертная казнь (и пытки) была не­задолго до того отменена указом, но не законом. При этом автор добавляет: «Хорошее законодательство, как и хо­рошая физика, должно быть экспериментальным. Законы нужно испытывать».

Господствовавший в то время и ставший привычным партикуляризм способствовал тому, что законодательное экспериментирование выглядело вполне естественным. Революция изменила отношение к нему. Новые идеи един­ства, равенства, законности, парламентаризма были пре­пятствием на пути к законодательному эксперименту. Чтобы он стал возможен, потребовалось определенное ослабление легалистского духа.

Хорошим примером законодательного эксперимента может служить Декрет от 5 октября 1965 года, который ввел в гражданско-процессуальное право новую процедуру. Сперва она была опробована в пяти апелляционных окру­гах, в 1968 году еще в семи, а ее окончательное установ­ление на всей территории страны произошло лишь в 1977 году. В связи с этим экспериментом выдвигались воз­ражения, мотивированные эгалитарными соображениями, о которых говорилось выше. Коллегия адвокатов при Па­рижском суде, оспаривая этот декрет в Государственном Совете, среди других мотивов ссылалась на то, что он на­рушает Закон от 16—24 августа 1790 года, отменивший судебные привилегии и провозгласивший равенство всех граждан перед правосудием. Государственный Совет 21 февраля 1968 года отклонил жалобу, но данный мотив поставил его в затруднительное положение. Совет нашел выход в формуле, что принципы 1790 года в данном случае

269

/

не нарушены, поскольку речь идет лишь о переходных мерах.

Нетрудно заметить, что эксперимент наиболее удобен при решении юридико-техиических проблем, в частности в сфере управления. В сфере гражданского и уголовного права труднее увидеть законодателя, создающего норму для того, чтобы посмотреть, что из этого получится. Тем не менее именно в таком экспериментальном порядке в Ан­глии в 1965 году было приостановлено (до 31 июля 1970 года) применение смертной казни. По истечении это­го срока парламент должен был или окончательно отме­нить смертную казнь (что и было сделано), или вернуться к ранее существовавшему положению, когда смертная казнь предусматривалась как высшая мера по ряду кате­горий дел об убийствах39. Во Франции Закон от 17 января 1975 года, приостановивший на пять лет наказания за аборт, также имел, очевидно, экспериментальный харак­тер. Это подчеркивалось и тем, что Институту экономи­ческих и демографических исследований был поручен ежегодный социодемографический анализ действия нового закона.

ЛАБОРАТОРНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Опыты такого рода могут проходить как в лаборатори­ях, так и вне их, в общедоступных местах. Если, например, вы хотите проверить степень гражданской сознательности разных социальных слоев, например какова склонность публики добровольно помогать полиции при охране обще­ственного порядка, то для этого достаточно пробежать по улице в разных округах Парижа с криком «держи вора!» и посчитать, сколько людей последует за вами. Однако моральные установки не разрешают поступить таким обра­зом. Нигде не зафиксированные, но действенные этические правила запрещают подобные эксперименты на публике40.

Не свободен от опасности такого рода и эксперимент в малой группе. Однако здесь у экспериментатора гораздо больше возможностей управлять ситуацией, рассчитать, в какой мере затронут участников его действия, предотвра­тить в какой-то мере вредные последствия. Малая группа может быть искусственной, то есть созданной самим экс­периментатором (они чаще всего состоят из детей или под­ростков; ими легче манипулировать, чем взрослыми, и они быстрее реагируют на изменения). Группа может быть и

270

спонтанной, то есть существующей сама по себе, незави--симо от опыта — школьный класс, заводской цех, совет управляющих и т. д. (и здесь предпочитают группы менее сложные в психологическом плане, как, например, школь­ный класс). Добротное проведение лабораторного экспери­мента требует, чтобы наряду с экспериментальной группой, которая действует в соответствии с программой опыта, имелась и вторая, контрольная группа, идентичная первой и не подверженная экспериментальному манипулиро­ванию.

Политическая социология использовала эксперимент в малой группе для изучения лидерства. Юридическая со­циология могла бы сходным образом обратиться к нему для анализа норм, действующих в малой группе (возник­новение этих норм, их соблюдение, нарушение и т. д.).

Слабость лабораторного экспериментирования в том, что оно дает больше сведений об инфраюридическом, чем о праве в собственном смысле. Перенос на общество в це­лом того, что правильно в отношении малой группы, яв­ляется искусственным уже потому, что малая группа всегда значительно более гомогенна, чем общество в целом. Правда, это возражение снимается в тех случаях, когда исследователи пытаются воспроизвести в малой группе деятельность, вытекающую из интересов общества, напрп-мер опытное воспроизведение заседания жюри присяжных.

Такой опыт произвела в 1966 году Рита Джеймс Симон с целью выяснить, какое влияние оказывает на вердикт пресса. Вымышленные присяжные были ознакомлены с вымышленными статьями, одни из которых имитировали издания, падкие на сенсации, а другие — издания более объективной тональности. Вывод экспериментатора был примерно таким: 1) сенсационная пресса особенно часто влияет на первое представление о виновности; 2) присяж­ный в ходе судебного разбирательства достаточно легко изменяет это первое впечатление, внушенное прессой41.

Обычно воздерживаются от того, чтобы включать в по­нятие экспериментирования психодраму и социодраму. Те, кто разрабатывал эти психотерапевтические процедуры, вряд ли думали о том, как применять их в праве, и вряд ли замечали, что отношения, которые пытались интерпрети­ровать с помощью этих процедур (например, между нани­мателем и рабочими, между родителями и детьми),, были юридическими отношениями. Однако теоретически техни­ка психодрамы может быть применена ко всем конфлик-

271

 

там, возникающим в сфере права, будь то скрытые, назре­вающие конфликты (например, между сторонами продол­жающего действовать договора) или конфликты, перерос­шие в судебный процесс.

13. ТЕСТЫ

Тест — это заранее продуманное испытание, при прове­дении которого используется точная техника оценки ре­зультатов. В плане экспериментирования речь может ид­ти лишь о так называемых аффективных тестах (в отличие от тестов на испытание умственных способностей, исполь­зуемых в педагогике и могущих, как представляется, быть полезными для выяснения пригодности лица к различным юридическим профессиям). Аффективные тесты предна­значены для выяснения личностных установок, они как бы •провоцируют человека на то, чтобы он раскрыл их. Аф­фективные тесты могут иметь разные формы, и любая из них применима в юридической социологии.

В качестве примера укажем на тесты, проводимые" с помощью рисунков: ребенка просят нарисовать членов его семьи, и в зависимости от того, чья фигура нарисована бо­лее крупной — отца или матери, можно сделать вывод о том, по какой модели построена данная семья — патриар­хальной или матриархальной. Не менее известен и тест, изучающий правосознание, когда излагается практический случай, допускающий разные толкования вопросов факта и права, а лицо просят сделать выбор между возможными решениями. Таков, в частности, известный тест Мира-и-•Лопеца о супружеской неверности. Опрашиваемого про­сили поставить себя на место обманутого супруга и вы­брать одно из десяти возможных решений: убить соперни­ка, убить виновницу, уйти от нее, юридически расторгнуть брак и т. д. Мира-и-Лопец подверг этому тесту 578 супру­жеских пар. Оказалось, что чисто юридическое решение проблемы предпочло лишь 25 процентов опрошенных42.

Нередко с вопросами, приближающимися к тесту, мож­но встретиться и в обычных анкетах, применяемых при опросах. От собственно теста такие вопросы отличаются лишь тем, что они более естественны, а с тестами их сбли­жает то, что они ставят перед опрашиваемыми не прямой, а обходный вопрос. Хотят выяснить мнение опрашивае­мого по проблеме А, но, поскольку опасаются, что прямой вопрос вызовет защитную реакцию, респондента спра-

272

шивают о проблеме Б с учетом того, что ответ на этот вопрос раскроет и его отношение к проблеме А. Вместо того, чтобы спросить: «Считаете ли вы, что равенство по­лов должно укрепляться?» — задают иной вопрос, а имен­но: «Если у вас есть дочь, какое образование вы хотели бы ей дать?» А вместо того, чтобы прямо задать вопрос: «Ваше мнение о свободном союзе?» — спрашивают: «Если бы ваш сын состоял в свободном союзе, то принимали бы вы в своем доме его спутницу?» Именно такой вопрос был ис­пользован при проводившемся Французским институтом общественного мнения опросе о внебрачной семье. Ответ «Конечно, да» дали 44 процента опрошенных мужчин и 33 процента женщин. Ответ «быть может» — соответствен­но 27 и 32 процента и ответ «конечно, нет» — 23 и 27 про­центов. При ответе на корреспондирующий вопрос: «При­нимали ли бы вы в вашем доме спутника вашей дочери, состоящего с ней в свободном союзе?» — цифры были со­ответственно таковы: 33 и 28, 26 и 28, 35 и 36 процентов, что свидетельствует об устойчивости различий в мораль­ных оценках ситуации мужчины и женщины43.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Начиная с 70-х годов нашего века говорят о кризисе социологии, выражающемся в кризисе ее методов. Речь идет о кризисе доверия к этим методам (см., например: Boudon R. La crise de la sociologie, 1971). Поскольку юридическая социология заимствует методы у общей со­циологии, не является неожиданным то, что и она ока­залась зараженной этим пессимизмом. (См.: Comma-ille J. et Marmier-Champenois M.-P. Lo methode de la sociologie juridique par rapport aux methodes de la sociologie generale. — Travaux du Colloque de sociologie juridique franco-sovietique. P., 1977).

2 Имеются авторы, выступающие против принципа объективности, например: Boudon R. Les methodes en sociologie. 1969; Duvignaud. Introduction a la sociolo­gie. 1966.

3 Go ode W. Women in divorce, 1965.

4 Участвующее наблюдение пришло из этнологии. Что­бы лучше понять жизнь примитивного общества, некото­рые этнологи-исследователи стремились быть принятыми в него, в том числе и юридически (некоторые племена знали институт искусственного родства). Однако не все

18 Заказ №. 1161

273

этнологи — сторонники этого способа. По мнению Гриоля,. общество, в которое включался исследователь, будет от­носиться к нему с недоверием. См. об этом: «Annee socio-logique», 1968, p. 297.

5 Эта техника воображаемой социологии имеет двв' формы. Одна больше тяготеет к литературе. Она более ин­туитивна. Пример: роман Генри Джеймса «Что знала Мейзи» (James H. What Maisie knew, 1897), показы­вающий юридическую психосоциологию развода глазами ребенка разводящихся родителей. Другая форма более на­учна, основывается на документации. Такова, например, известная книга Лонгрэ «Восток и Запад» (Longrais J. des. L'Est et 1'Ouest. 1958), где правовой статус японского-феодализма показан через повседневное существование крестьянских семей.

6 Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1955, с, 402.

7Gilissen J. Du privilege du cadet ou droit de-main ete dans les coutumes de la Belgique et du nord de-la France. — «Etudes Pierre Petot», 1959, p. 231.

8 См.: Melanges H. Levy-Bruhl. 1959, p. 417.

9 Тацит Корнелий. Сочинения. Л., т. 1, с. 81.

10 Например, в уже приводившемся примере обычая наследования у татар.

11 «American Journal of Sociology», 1965, № 2, p. 159.

12 В ближайшем будущем можно ожидать появленияг звучащих документов.

13 Приведем некоторые работы, основанные на исполь­зовании этих документов: Goubert P. Cent mille pro-vinciaux аи XVIII siecle. 1968; Vincent J. Les contrats de manage a Cannes de 1785 a 1815. — «Revue historique», 1973, № 1; Sicard G. Societe et comportement juridique, une enquete sur les contrats de mariage аи XIX siecle. — «Annales Fac. droit Toulouse», 1970, p. 245; Lafon J. Regimes matrimoniaux et mutations sociales, les epoux bordelais (1450—1550). P., 1972; Daumard A. et autres. Les fortunes franchises аи XIX siecle. 1973.

14 В качестве примера исследований такого рода см.: С h а г п а у J.-P. La vie musulmane en Algerie d'apres de la jurisprudence de la premiere moitie du XX siecle. 1965.

15 Прокурор при революционном трибунале в период Французской буржуазной революции, известный актив­ностью и непримиримостью во время якобинского терро­ра. Казнен после Термидорианского переворота (Прим. перев.).

274

16 Корне ль Пьер. Театр. М., 1985, т. 1. «Сид», с. 280—281. См. вступительную статью.

17 См., например: Peytel. Balzac, juriste romantique. 1950; Faillie M.-Henriette. La femme et le Code civil dans la Comedie humaine, 1968.

18 См. например: Leib. Les mesalliances dans le ro-man aux XVIII et XIX siecles. 1936; Dame. L'avocal dans la litterature. 1947.

19 В связи с идеей об изобразительном музее права см.: Fehr H. Das Recht im Bilde. Zurich, 1923. Автором предложена интересная модель, построенная, правда, поч­ти исключительно на немецком материале.

20 См.: «Ethnologic franchise», И, 1—2, 1973, р. 123.

21 Ф. Арие полагает, что большая частота упоминания ребенка в современном законодательстве отражает все возрастающее внимание, которое уделяют ребенку общест­во и нравы (Aries Ph. L'enfant et la vie familiale sous 1'Ancien Regime. 1960).

22 Ст. 1382 французского ГК устанавливает общее пра­вило возмещения ущерба, причиненного по вине данного лица, а ст. 1384 говорит об ответственности за ущерб, ко­торый причинен не самим лицом, а действием лиц, за ко­торых он должен отвечать, или вещами, которые нахо­дятся под его надзором (Прим. перев.).

23 См.: «Revue historique du Nord», 1958, № 158.

24 Michel A. Famille, industrialisation, logemcnt. 1959; Marmier M.-P. Sociologie de 1'adoption, etude de sociologie juridique. 1969.

25 «Sondages», 1970, № 4.

26 «Sondages», 1967, № 1.

27 Compte general de Г administration de la Justice. 1969.

28 Lewis 0. Les enfants de Sanchez. P., 1964. В США книга вышла в 1961 году. О. Левайс (1914—1970 годы), профессор антропологии, впоследствии подготовил таким же методом еще несколько книг: «Pedro Martinez» (о мек­сиканском крестьянстве), «La Vida» (о пуэрто-риканских кварталах в Нью-Йорке). Магнитофонный опрос дебюти­ровал, по всей видимости, в романе Трумэна Капоте «Со­вершенно хладнокровно», опубликованном в США в 1959 году (в русском переводе: «Обыкновенное убийство». М., 1965. — Прим. перев.). Роман состоит из записанных на пленку бесед с двумя молодыми преступниками. Из французской литературы укажем: Prevost A. Grenadou, paysan fran^ais. 1966; Duvignaud J. Chebika. 1968.

18*

275

29 «Revue economique», 1950, № 1.

30 Ascarelli. Economia di massa e statistica giudiza-ria. — «Saggi di diritto commerciale», 1955; Durand P-La connaissance du phenomena juridique et les taches de-la doctrine moderne du droit prive, 1956.

31 В русском языке эта этимологическая связь не про­слеживается, но она видна в немецком и романском язы­ках (der Staat 1'Etat), откуда и их термин «статистика» (Прим. перев.).

32 См.: L'instruction generale sur 1'etat civil. 1975. («Общая инструкция об актах гражданского состояния»),

33 См. об этом: Т he г у F. Le concubinage en France.— «Revue trimestrielle de droit civil», 1960, № 1; а также «Population», 1972, № 2.

34 Подробнее об опросе см.: Пэнто Р., Гравитц М. Методы социальных наук. М., 1972, с. 396 и ел.; Chigli-one R., Matalon В. Les enquetes sociologiques, theories et pratique. 1978; Stoetzel J., Girard A. Les sonda^ ges d'opinion publique. 1973.

35 «Le divorce et les Francais», t. II, 1975, p. 13.

36 Ibid., t. I, 1974, p. 69.

37 Cohen, Robson, Bates. Parental authority, the Community and the Law. 1959.

38 На несовершенство этой терминологии указывает Ф. Маршос-Стейф, продемонстрировавший слабости опро­са общественного мнения и предложивший этот новый технический способ (Marcus-Steiff J. Les ef fets de la publicite sur les ventes; quelques resultats de 1'analyse des donnees naturelles. — «Revue franchise de sociologie», 1969, № 2.).

39 Сторонники сохранения смертной казни утвержда­ли, что статистическая информация, собранная за пять лет, недостаточна, и требовали, чтобы экспериментальный период был продлен еще на пять лет.

40 Тем не менее такие опыты были. В частности^ в США проводился опыт, призванный показать, как рас­пространяются слухи. См.: Stoetzel. Psychologie so-ciale. 1963, p. 251.

41 James Simon R. The Sociology of Law. 1968, p. 617. 42Mira у Lopez. Manuel de psychologic juridique.

1950, p. 78.

43 Compte general de Г Administration de la Justice. 1969.

Глава четвертая

ФУНКЦИИ ЮРИДИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ

С особым вниманием необходимо отнестись к вопросуг для чего нужна юридическая социология? Для того чтобы" заслужить признание юристов, всегда отличавшихся ути­литаризмом, она должна приносить реальную пользу. Ни­кто не задается вопросом о пользе права, ибо эта польза очевидна и во всяком случае презюмируется. Однако из-того, что право полезно, еще не следует, что полезно также • его социологическое осмысление. Для признания в юриди­ческом мире социологии следует обосновать выполняемые • ею функции.

Функции юридической социологии, как и всякой другой научной дисциплины, следующие. Первая — это научная функция, которой в данной связи мы уделим меньше внимания, поскольку к ней относится многое из того, что-уже было сказано об этой дисциплине как таковой. Вто­рая — это практическая функция,   которой в этой главе уделяется особое внимание, потому что вокруг этой функ­ции идут особенно оживленные споры.

В соответствии с этими двумя функциями можно было бы выделить две модели, два вида юридической социоло--гии: чистую юридическую социологию и прикладную юри­дическую социологию. Однако и здесь, как и во многих других случаях, предпочтительно не раздваивать науку, а говорить о единой науке и ее применениях.

I. НАУЧНАЯ ФУНКЦИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ'

1. ОБЩАЯ ИДЕЯ

Научная, или теоретическая, умозрительная функция-юридической социологии — это, в сущности говоря, сама юридическая социология как наука и знание, но знание,.

27Г

"подчиненное определенным .требованиям. Это осмыслен-'•ное, систематизированное, устоявшееся знание, а не интуи­тивное знание или знание, основанное на здравом смысле. Нет такой науки, введение в которую не начиналось бы с предостережения относительно здравого смысла. Нельзя принимать на веру то, что кажется очевидным. Для социо­логии же это правило особенно существенно. Сколько раз по окончании .опроса раздавались утверждения, что иссле-.дователи ломились в открытые двери, а в полученных результатах нет ничего, что нельзя было предвидеть, исхо­дя из здравого мысла. Однако утверждать так — значит не ^видеть капитального различия: то, что раньше можно было только предполагать, теперь известно с определенной степенью достоверности (особенно если возможна кванти-фикация).

В юридической социологии (еще больше, чем в общей) приходится опасаться стремления понять проблему до ее изучения. В юридической социологии это стремление вы­глядит наиболее естественным. Дело в том, что в отноше­нии общих социальных явлений мы не чувствуем себя столь способными к прямым оценкам, как тогда, когда речь идет о юридических явлениях. Почти каждый (во всяком случае, в современном обществе) ощущает в себе нечто вроде врожденной способности выступать в качестве • законодателя и судьи. Юридические проблемы кажутся ..настолько ясными, что любой смело дает свои оценки и •;при этом легко ошибается.

Можно было бы написать целую книгу о различного •рода правдоподобных очевидностях, основанных на здра-•вом смысле, которые при научном анализе оказываются далекими от истины. Приведем исторический пример. Мыслители XVIII 'века считали очевидным, что в перво-•бытных обществах (естественное состояние) формы дого­вора были весьма просты по сравнению с цивилизованны­ми обществами. Однако этнология показала (это сделал уже Мэн), что примитивная мысль могла быть достаточна 'тонкой и сложной, и это отражалось как в договорах, так и иных действиях1.

Нередко бывает и так, что очевидное имеет несколько -сторон, но случайно или доверившись первому впечатле­нию акцентируют лишь одну из них. Когда же потом по­являются опровергающие факты, то можно, ничего не •объясняя, воскликнуть: «Но это же было очевидно!» По­ставим в качестве примера вопрос: в большей ли

:278

склонны к самоубийству женатые люди? Человек, чей брак неудачен, поспешит ответить утвердительно; его опыт говорит о том, что брак создает напряженности. Однако-возможен и антитезис: брак — это препятствие на пути к-самоубийству, семья удерживает человека от этого шага. Факты и статистика — вот единственный судья, который" может помочь остановиться на одном из этих двух поляр­ных мнений. Здесь нужно следовать за Дюркгеймом. Его-начинание заслуживает высокой оценки, хотя статистика,., на которую он опирался, не оправдывала его доверия.

Изучение реалий — такова цель любой науки, но юри­дической социологии оно особо предписано по самому ее-определению. Догматическое право — только форма, ис­кусственное образование, и социология права противопо­ставляет себя этой догме, она не имеет другой цели, кроме' как отбросить все покровы и восстановить контакт с утра­ченными реалиями.

Современные юристы возлагают на социологию права больше надежды, ждут от нее новых знаний и объяснений:

права.

*

ЗНАНИЕ

Начинать следует именно со знания. И многие юристы1 требуют от юридической социологии лишь одного — уто­ления их потребности в знании того, что происходят в реальной жизни. Они видят, что книги о праве подобны театральным декорациям. А законы? Тому, что происходит-повседневно, они посвящают одну строку, а редким исклю­чениям — подробные правила. Судебная практика? Но она» рассказывает лишь о патологической части реальной дей­ствительности. Мы изучаем договор и его отдельные виды (купля-продажа, поручение), но плохо знаем, каковы те« практические ситуации, которые складываются за этими формами. И наконец, мы исходим из того, что право при­меняется. Однако не остается ли оно в ряде случаев без­действующим?

Юридическая социология призвана выявить те свой­ства самого права, которые мешают его познанию, пока­зать чрезвычайное разнообразие практических ситуаций, обратив особое внимание на его повседневную реализа­цию, не приводящую к судебным спорам. Эту функцию» сбора сведений, получения данных юридическая социо­логия спонтанно выполняла с первых дней своего сущест-

279»

i-вования, что помогло по-новому взглянуть на многие ^институты.

Доверившись доктринальным источникам, историки •полагали, что на юге Франции в XIII—XVI веках знали ..лишь такой режим семейного имущества, который Граж­данский кодекс определил как «режим при наличии при-.,даного». Однако исследования нотариальных архивов показали широкое распространение и в тот период режи­ма общности имущества супругов2.

Основываясь на опубликованной судебной практике, .цивилисты считали, что со времени реставрации и до Пя-•той республики вследствие падения нравов и ослабления правового ригоризма число внебрачных детей постоянно возрастало. Однако статистика выявила удивительное .постоянство процента внебрачной рождаемости: 6,96 —• в 1815—1830 годах; 7,03 —в 1830—1850 годах; 7,45 — в 1850-1870 годах; 8,07 - в 1870-1900 годах; 8,7 - в .1930 году; 6,7 — в 1936 году; 6,5 - в 1958-1969 годах. ,Не следует переоценивать возможности этой функции сбо­ра сведений по такого рода конкретным проблемам. Ей надо отдать должное в том смысле, что она побуждает к дальнейшим исследованиям, но было бы ошибочно пола­гать, что с ее помощью можно сразу же решить все проб­лемы. Было бы весьма опасно поспешно придавать такой информации всеобщее значение, не учтя иные возможные и неизученные аспекты. Так, цифры, свидетельствующие о стабильности уровня внебрачной рождаемости, о чем го­ворилось выше, нуждаются в сопоставлении с кривой абортов. .В отличие от юридико-догматического знания, которое может считать себя завершенным, как только •обсуждаемая проблема получила судебное решение, со­циологическое познание не останавливается никогда.

Дополним сказанное несколькими замечаниями. В прошлом веке Л. фон Ранке, определяя задачи истори­ческой науки, выдвинул формулу «показать, как это дей­ствительно происходило». То же самое можно сказать и о социологии, и поэтому истина в этой науке схожа с ис-•тиной в исторической науке. Следовательно, и юридиче­ская социология может претендовать на более высокую степень истинности, чем та, которой довольствуется догма права. В начале нашего века Бартэн, возможно находясь под впечатлением дела Дрейфуса, провел ставшую клас­сической параллель между историческим и судебным до­казательством. Поскольку судебное доказательство всегда

.280

ограничено, юридическая истина, которая основывается:1 на нем, далека от подлинной истины, это — искусственная истина. Как говорили римские юристы — «судебное ре­шение принимается за истину».

Еще одно дополнительное замечание — о реальности,, которую призвана охватить юридическая социология. По­нятие правовой реальности неопределенно. Мы не исчер­паем его, если добавим к законам и обычаям судебную н внесудебную практику и договоры. Это все сфера догма­тического права. Перед юридической социологией более-обширная область, в которую входят также правонару­шения, фактические ситуации (например, «свободный союз»), являющиеся как бы продолжением права. Все,, перечисленное выше и взятое вместе, и составляет то, что-можно назвать позитивной правовой реальностью. Но су­ществует также негативная правовая реальность, кото­рая хотя и не видна, но тем не менее важна. Сюда отно­сятся, в частности, пробелы в праве, бездействие закона-(это также форма его реального осуществления).

Из числа причин, препятствующих юридико-социоло-гическому знанию, укажем на свойственный праву фор­мализм. Дюркгейм считал правильным, что его социо­логические методы обращаются по преимуществу к та­ким явлениям, которые материализованы и имеют внеш­нюю форму. Но явления, зафиксированные юридически и получившие тем самым внешнюю форму, составляют лишь малую часть правовой реальности. Основная масса юридических фактов не оставляет после себя следов, в мы можем впоследствии изучать лишь то, что было фор­мализовано, а это опасно, ибо ведет к искажениям. Так, изучая нотариально заверенные дарения, мы упускаем из виду ту массу дарений, которая не требовала преду­становленной формы, а за куплей-продажей недвижимо­сти не видим повседневные акты бытовой купли-продажи.

ОБЪЯСНЕНИЕ

Выявить и пассивно запротоколировать юридические явления — этого еще мало. Мы хотим знать, почему или по меньшей мере как возникли эти явления. Мы хотим знать причины вещей. Социологические данные могут рассказать как о полигамном, так и о моногамном браке, о равенстве наследников и о майорате. Монтескье объяс­няет, что в Бантаме полигамия практикуется потому, что-

281

•там на одного мужчину приходится десять женщин, а, ло мнению Тирако, право старшинства при наследовании обусловлено тем, что матери труднее всего рожать первого ребенка, который поэтому особенно любим3. Это примеры .ложных объяснений, но они показывают, насколько силь-ла потребность в самом объяснении.

Человеческий ум бывает полностью удовлетворен лишь •тогда, когда объяснение способно принять форму причин­но-следственной закономерности, научного закона, кото­рый не только раскрывает, почему произошло данное со-.бытие, но п позволяет предвидеть его повторяемость в бу­дущем. И даже сегодня, когда новые научно-философские течения стремятся отказаться от понятия причинности, :немало умов считают, что юридическая социология, если юна хочет утвердиться как наука, должна заниматься (разработкой причинно-следственных законов.

Возможно ли это? Такой вопрос стоит также и перед общей социологией, и перед всеми гуманитарными нау-жами. Было бы бессмысленно рассматривать сейчас всю .эту проблему в целом. Но небесполезно показать то осо->бое очертание, которое она принимает в социологии пра-,за. Когда речь идет о специфике правовых явлений, все те возражения, которые обычно приводятся против  ис­пользования закона причинности в гуманитарных науках, могут быть, с одной стороны, усилены, а с другой, на­оборот, смягчены. Как известно, таких возражений два, и заключаются они в том, что изучаемые этими науками явления индивидуально-своеобразны и индетерминиро-

ваны.

Действительно, если явление уникально, единственно в своем роде, то бессмысленно подводить его под какой-либо закон. Может показаться, что явления-институты носят именно такой характер. Как и исторические собы­тия, институты не повторяются. Никогда не было двух абсолютно идентичных институтов, как бы ни казались «ни похожи. И, может быть, применительно к правовым институтам это утверждение еще более верно, чем в отно­шении других. Почему? Да потому, прежде всего, что правовые институты — самые сложные. Обилие регламен­тации еще более усиливает возможность различия. Так, развод в XX веке — это не то же самое, что развод в Риме ц Византии: изменились основания и порядок развода, «его последствия и т. д. Законность в трактовке Государ­ственного Совета (включающего в нее требование соот-

ветствия акта также и неписаным принципам), отлична; от понимания законности в эпоху Революции с ее куль­том писаного закона. Кроме того, в каждый данный мо­мент своего развития право уже не абсолютно идентично-тому, каким оно было в предыдущий момент.

Однако при всех этих констатациях практически не исключена хорошо продуманная типология, которая, от­бросив какие-то несовпадающие черты аналогичных ин­ститутов, может свести их в единую категорию. На этом основана вся компаративистика. И юридической социоло­гии известны факты, подкрепляющие вывод о том, что-юридические явления повторяемы и, следовательно, под­чинены законам причинности. Вспомним, например, о на­личии двух достаточно симметричных эволюции в исто­рии западных правовых систем: развитие римского права от начала Рима до Византии и развитие французского права от периода франков до абсолютной монархии. В хо­де обеих этих эволюции обнаруживаются сходные явле­ния: переход от формализма к консенсуализму и от при­нудительного исполнения, обращенного на личность долж­ника, к принудительному исполнению, обращенному на имущество. Вместе с тем не следует торопиться выводить на этой основе законы развития, обязательные для всех правовых систем. Часто именно так и поступали. Однако надо спросить себя: достаточно ли надежно основание для индукции, не мало ли для нее фактов и можно ли с уверенностью говорить о полной идентичности этих фак­тов?

Теперь, от явлений-институтов перейдем к явлениям-случаям, а точнее, к явлениям-случаям коллективного характера. Здесь ссылка на уникальность, единственность явления отпадает, а индукция оправданна и подкреплена воспроизводством идентичных случаев. Эта идентичность у юридических явлений обнаруживается еще больше и отчетливее, чем у других, ибо они, по определению, долж­ны соответствовать одной и той же норме, образующей правовую модель.

Брак как бытовое явление — это акт, зависящий от такого множества разнородных факторов, что каждый брак в этом своем аспекте неповторимо индивидуален, и можно утверждать, что имеется столько же браков, сколь­ко супружеских пар. Если же подойти к браку как юри­дическому явлению, то все браки могут быть сведены к единой модели, ибо правовые нормы в силу своего абст-

282

283,

Зрактного характера, определяя свой предмет, используют

.•небольшое число сущностных и формальных признаков.

.Вот почему было бы бессмысленно заниматься статисти­ческим подсчетом браков по любви, но существует стати­стика юридических браков. И такая статистика может

;послужить основой для выявления законов или по мень­шей мере наблюдаемых корреляций.



Последнее изменение этой страницы: 2021-04-04; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.229.142.104 (0.057 с.)