Решение принято: поскольку я больше не пишу книгу, мне незачем

Оставаться в Бувиле, переберусь в Париж. Выеду в пятницу пятичасовым

Поездом, в субботу увижу Анни, думаю, что мы проведем вместе несколько дней.

Потом вернусь сюда, чтобы уладить кое-какие дела и сложить чемоданы. Не

Позднее первого марта надеюсь окончательно обосноваться в Париже.

Пятница

В "Приюте путейцев". Мой поезд отходит через двадцать минут. Патефон.

Острое предчувствие приключения.

Суббота

Анни в длинном черном платье открывает мне дверь. Руки она, конечно, не

протягивает, не говорит: "Здравствуй!" Моя правая рука в кармане плаща. Анни

говорит ворчливым тоном, очень быстро, спеша покончить с формальностями:

-- Входи и садись где хочешь, только не в кресло у окна.

Это она, безусловно она. Руки у нее праздно повисли, на лице угрюмое

Выражение, которое в былые времена придавало ей сходство с девочкой

Переходного возраста. Но теперь Анни на девочку не похожа. Она раздобрела, у

Нее пышная грудь.

Анни закрывает дверь и задумчиво говорит, обращаясь к самой себе:

-- Не знаю, может, мне сесть на кровать...

В конце концов она опускается на какой-то сундук, покрытый ковриком.

Походка ее изменилась -- Анни двигается с грузным величием, не лишенным

Грации: видно, что ей мешает ее свежеиспеченная полнота. И все же, несмотря

Ни на что, это она, это Анни.

Она разражается смехом.

-- Почему ты смеешься?

Верная своей привычке, она отвечает не сразу, выражение у нее

Задиристое.

-- Скажи, почему?

-- Да потому что, не успев войти, ты расплылся в улыбке. Ты похож на

Отца, который только что выдал замуж дочь. Ну ладно, постоял и хватит.

Снимай плащ и садись. Если хочешь, сюда.

Воцаряется молчание, Анни не делает попытки его нарушить. Какая голая

комната! В прежние временя куда бы Анни ни ехала, она всюду таскала за собой

Огромный чемодан, набитый шалями, тюрбанами, мантильями, японскими масками,

Лубочными картинками. Не успевала она устроиться в отеле -- пусть даже на

Одну ночь, -- она первым делом открывала чемодан и извлекала из него все

Свои богатства, которые развешивала на стенах, прицепляла к лампам,

Покрывала ими столы или пол в замысловатом и изменчивом порядке; не

Проходило и получаса, как самый заурядный гостиничный номер приобретал такую

Насыщенную, чувственную индивидуальность, что было почти невмоготу. Может,

Анни потеряла свой чемодан или оставила в камере хранения... В этой холодной

Комнате с приоткрытой дверью в ванную есть что-то зловещее. Она напоминает

мой номер в Бувиле, его более роскошный и грустный вариант.

Анни смеется снова. Я узнаю этот хохоток -- очень высокий и немного в

Нос.

-- Да, ты не изменился. Чего ты ищешь с таким ошалелым видом?

Она улыбается, но при этом вглядывается в меня с любопытством, почти

Враждебным.

-- Просто я подумал: по этой комнате не скажешь, что в ней живешь ты.

-- А-а, вон что, -- неопределенно отзывается она.

И снова молчание. Теперь Анни села на кровать, черное платье ее очень

Бледнит. Волосы она не остригла. Она по-прежнему невозмутимо смотрит на

Меня, чуть вздернув брови. Значит, ей нечего мне сказать? Зачем же она меня

Вызвала? Молчание становится невыносимым.

-- Я рад тебя видеть, -- жалким тоном говорю вдруг я.

Последнее слово застревает у меня в горле. Если ничего умнее я

Придумать не мог, лучше было вообще не открывать рта. Сейчас она

Рассердится. Вообще-то я предполагал, что первые четверть часа будут

Мучительными. И прежде, когда я встречался с Анни после перерыва, пусть мы

Не виделись всего сутки, пусть это было на утро после сна, я никогда не умел

Найти слов, каких она ждала, какие подходили к ее платью, к погоде, к

Последним фразам, которыми мы обменялись накануне. Чего же она хочет сейчас?

Я не могу угадать.