Взглядом, казалось, раздевая им меня, чтобы выявить мою человеческую

сущность, и потом мелодично шептал: "Есть люди, старина, есть люди",

придавая этому "есть" какую-то неуклюжую мощь, словно его любовь к людям,

Вечно обновляясь и дивясь, путается в своих могучих крыльях.

Мимика Самоучки еще не так отработана, его любовь к людям наивна и

Первозданна -- это гуманист-провинциал.

-- Люди, -- говорю я ему, -- люди... Не похоже, однако, что вы ими

Особенно интересуетесь. Вы всегда один, всегда сидите уткнувшись в книгу.

Самоучка хлопает в ладоши и проказливо хихикает.

-- Вы ошибаетесь. Ах, мсье, позвольте вам сказать: вы ошибаетесь, и еще

как!

Сосредоточившись на мгновение, он деликатно приканчивает мясо. Лицо его

Сияет, как заря. За его спиной молодая женщина тихонько рассмеялась. Ее

Спутник наклонился к ней и что-то зашептал ей на ухо.

-- Ваше заблуждение вполне естественно, -- говорит Самоучка. -- Я уже

давно должен был вам сказать... Но я так застенчив, мсье... я ждал

Подходящего случая.

-- Лучшего случая не представится, -- вежливо говорю я.

-- Я тоже так думаю, мсье. Я тоже! То, что я вам сейчас скажу... -- Он

Умолкает, покраснев. -- Но может, я вам надоел?

Я его успокаиваю. Он обрадованно переводит дух.

-- Не каждый день, мсье, встречаются такие люди, как вы, соединяющие

Широту взглядов с проницательным умом. Вот уже несколько месяцев я хотел

поговорить с вами, рассказать вам, кем я был и кем стал...

Его тарелка пуста и вылизана так, словно ее ему только что принесли.

Рядом со своей я вдруг обнаруживаю оловянное блюдо с коричневой подливкой, в

Которой плавает куриная нога. Это мне предстоит съесть.

-- Я только что говорил вам о том, что оказался в плену в Германии. Там

Все и началось. До войны я был одинок, но этого не сознавал. Я жил с

Родителями, славными людьми, но мы не понимали друг друга. Когда я думаю об

этих годах... Как я мог так жить? Я был мертвецом, мсье, и не подозревал об

Этом. Я собирал марки. -- Взглянув на меня, он прерывает свой рассказ. -- Вы

Побледнели, мсье. У вас усталый вид. Может быть, вам со мной скучно?

-- Мне с вами очень интересно.

-- Началась война, я записался добровольцем, сам не зная почему. Два

Года я не мог этого понять, ведь на фронте остается мало времени для

Размышлений, и к тому же солдаты были слишком грубы. В конце 1917 года я

Попал в плен. Потом мне рассказывали, что в плену многие солдаты вновь

Обрели детскую веру. Я, мсье, -- потупив глаза, говорит Самоучка, -- в Бога

Не верю. Его существование опровергнуто Наукой. Но в концентрационном лагере

Я научился верить в людей.

-- Они мужественно переносили свою участь?

-- Да, -- неопределенно соглашается он. -- И это тоже. Впрочем, с нами

Хорошо обращались. Но я имел в виду другое. В последние месяцы войны

Работать нас заставляли редко. Когда шел дождь, нас загоняли в большой

Дощатый сарай, и мы, почти две сотни человек, стояли там впритирку друг к

Другу. Дверь запирали, и нас, стиснутых со всех сторон, оставляли почти в

Полной темноте. -- Он помялся. -- Не знаю, сумею ли я вам объяснить, мсье.

Все эти люди находились рядом с тобой, ты их едва различал, но чувствовал,

как они сдавливают тебя, слышал, как они дышат... Как-то раз -- нас еще

Только начали запирать в этот сарай -- теснота в нем была такая, что я чуть

Не задохнулся, и вдруг меня захлестнула неимоверная радость, я едва не упал

В обморок -- я почувствовал, что люблю этих людей, как братьев, я хотел их

Всех обнять. С тех пор каждый раз, оказавшись в этом сарае, я испытывал

Такую же радость.

Надо съесть моего цыпленка, он, наверно, совсем остыл. Самоучка давно

Управился со своим мясом, и официантка ждет, чтобы сменить тарелки.

-- Этот сарай стал в моих глазах святилищем. Несколько раз мне

Удавалось обмануть бдительность часовых, я пробирался туда совершенно один и

Там, в темноте, вспоминая пережитые мной в этом сарае радости, впадал

Прямо-таки в экстаз. Часы шли, я их не замечал. Случалось, я даже рыдал.

Должно быть, я болен. Иначе невозможно объяснить охватившую меня вдруг