ТОП 10:

Мне похожими на тех, кто долго смотрел на развратных женщин,



нагих и танцующих: ваши души сами начали танцевать!

В вас, о высшие люди, еще много есть из того, что чародей

Называет своим злым духом обмана и чар, -- мы, конечно, должны

Быть различны.

И, поистине, мы достаточно говорили и думали вместе,

Прежде чем Заратустра вернулся в пещеру свою, достаточно, чтобы

Знать, что мы различны.

И мы ищем различного даже здесь, наверху, вы и я.

Ибо я ищу побольше устойчивости, потому и пришел я к

Заратустре. Ибо он самая крепкая башня и воля --

-- теперь, когда все колеблется, когда вся земля дрожит.

Но когда я вижу глаза ваши, какие вот сейчас у вас, я скорее

поверил бы, что вы ищете побольше неустойчивости,

-- побольше трепета, побольше опасности, побольше

Землетрясения. Вы хотите, так кажется мне, простите

Предположение мое, о высшие люди, --

-- вы хотите самой трудной, самой опасной жизни, внушающей

мне наибольший страх, жизни диких зверей, хотите лесов,

Пещер, горных стремнин и непроходимых ущелий.

И не те, что выводят вас из опасности, нравятся вам

Больше всего, а те, что отвращают вас в сторону от всех дорог,

совратители. Но если такое желание истинно в вас,

все-таки оно кажется мне невозможным.

Ибо страх -- наследственное, основное чувство человека;

Страхом объясняется все, наследственный грех и наследственная

добродетель. Из страха выросла и моя добродетель, она

Называется: наука.

Ибо страх перед дикими животными -- этот страх дольше

Всего воспитывается в человеке, включая и страх перед тем

Животным, которого человек прячет и страшится в себе самом. --

Заратустра называет его "внутренней скотиной".

Этот долгий, старый страх, ставший наконец тонким и

одухотворенным, -- нынче, сдается мне, называется: наука".

Так говорил совестливый; но Заратустра, который только что

Вернулся в пещеру свою и слышал последние слова и угадал смысл

их, кинул совестливому горсть роз и смеялся над "истинами" его.

"Как! -- воскликнул он. -- Что слышал я только что? Поистине,

кажется мне, что или ты глупец, или я сам, -- и твою "истину"

Мигом поставлю я вверх ногами.

Ибо страх -- исключение для нас. Но мужество, дух

Приключений, любовь к неизвестному, к тому, на что никто еще не

отважился, -- мужеством кажется мне вся предшествующая

История человека.

Самым диким, самым мужественным животным позавидовал он и

Отнял у них все добродетели их: только этим путем стал он --

Человеком.

Это мужество, ставшее наконец духовничьим,

Духовным, это мужество человеческое, с орлиными крыльями и

змеиною мудростью: это мужество, сдается мне, называется

теперь..."

"Заратустрой!" -- крикнули в один голос все

Собравшиеся и громко рассмеялись; но от них поднялось как бы

Тяжелое облако. Чародей также засмеялся и сказал с лукавым

видом: "Ну что ж! Он ушел, мой злой дух!

И разве я сам не предостерегал вас от него, когда говорил,

Что он обманщик, дух лжи и обмана?

Особенно когда он показывается нагим. Но разве я

ответствен за козни его! Разве я создал его и мир?

Ну что ж! Будем опять добрыми и веселыми! И хотя

Заратустра смотрит уже сердито -- взгляните же на него! он

Сердится на меня, --

-- но прежде чем наступит ночь, научится он снова меня

Любить и хвалить, он не может долго жить, не делая этих

Глупостей.

Он -- любит врагов своих; это искусство понимает он

Лучше всех, кого только я видел. Но за это он мстит -- друзьям

своим!"

Так говорил старый чародей, и высшие люди согласились с

Ним; так что Заратустра стал обходить друзей своих, пожимая им

Руки со злобой и любовью, -- как тот, кому у каждого нужно

Испросить прощенья в чем-то и что-нибудь загладить. Но когда

Подошел он к вратам пещеры своей, ему опять захотелось на

Чистый воздух и к зверям своим -- и он уже собрался ускользнуть

К ним.

Среди дочерей пустыни

"Не уходи! -- сказал тут странник, называвший себя тенью

Заратустры. -- Останься с нами, -- иначе прежняя, удушливая

Тоска опять овладеет нами.

Уже лучшим образом угостил нас этот старый чародей всем

Худшим, что было у него, и смотри, добрый благочестивый папа

Сидит уже со слезами на глазах и готов плыть по морю тоски.

Эти короли, кажется мне, еще делают перед нами хорошую

мину: ибо этому научились они у всех нас сегодня лучше

всего! Но не будь свидетелей, держу пари, и у них опять

Началась бы скверная игра, --

-- скверная игра ползущих облаков, влажной тоски,

Заволоченного неба, украденных солнц, завывающих осенних

Ветров, --

-- скверная игра нашего плача и крика о помощи -- останься

у нас, Заратустра! Здесь много скрытой нищеты, которая хочет

говорить, много сумрака, много туч, много удушливого воздуха!

Ты напитал нас крепкой пищею мужей и подкрепляющими

Изречениями -- не допускай же, чтобы нами, на десерт, опять

овладели изнеженные женские духи!

Ты один делаешь окружающий тебя воздух крепким и чистым!

Находил ли я когда-нибудь на земле такой чистый воздух, как у

Тебя в пещере твоей?

И однако, много стран видел я, нос мой научился различать

И оценивать разный воздух, -- но только у тебя испытывают

ноздри мои величайшую радость!

Кроме, -- кроме, -- о, прости мне одно старое

воспоминание! Прости мне одну старую застольную песнь, которую

Я некогда сложил среди дочерей пустыни.

Ибо и у них был такой же хороший, чистый воздух Востока;

Там был я всего дальше от старой Европы, покрытой тучами, сырой

и тоскливой!

Тогда любил я этих девушек Востока и другие царства с

Лазоревыми небесами, над которыми не висели ни облака, ни

Мысли.

Вы не поверите, как чинно сидели они, когда не танцевали,

Глубокие, но без мыслей, как маленькие тайны, как украшенные

Лентами загадки, как десертные орехи, --

пестрые и чуждые, поистине! но без туч: загадки, которые

Легко разгадывались, -- в честь этих девушек сочинил я тогда

свой застольный псалом".

Так говорил странник, называвший себя тенью Заратустры, и,

Прежде чем кто-либо успел ответить ему, он уже схватил арфу

Старого чародея и, скрестив ноги, оглянулся вокруг, спокойный и

Мудрый; затем он медленно, испытующе потянул воздух ноздрями,

Как тот, кто в новых странах пробует новый чужой воздух. Потом

Он запел с каким-то завываньем.

Пустыня ширится сама собою: горе тому, кто сам в себе свою

Пустыню носит.

-- Ха! Торжественно!

Достойное начало!

Торжественно, по-африкански, да!

Достойно даже льва

Иль обезьяны -- ревуна морали;

Но ведь совсем ничто для вас,

Прелестные мои подруги.

А между тем сидеть у ваших ног

Мне, европейцу, у подножья пальм

На долю счастье выпало. Села.

Да, это удивительно: сижу я

Почти в самой пустыне, и, однако,

По-прежнему далекий от нее

И опустыненный в Ничто.

Сказать яснее: проглотил меня

Оазис маленький,

Который, вдруг зевнув,

Мне ротик свой открыл навстречу,

И в эти тонко пахнущие губки

Попал я вдруг и там пропал,

Ворвался, проскочил, и вот я среди

Вас,

Подруги мои милые. Села.

Да слава, слава оному киту,

Коль так же хорошо в нем было гостю!

Ведь ясен вам, не правда ли, вполне

Намек ученый мой?

Да здравствует вовек китово чрево,

Когда оно таким же милым было

Оазисом-брюшком, как мой приют;

Но это мне сомнительно, конечно,

Ведь прибыл к вам я из Европы,

Что недоверчивей всех старых женок

В мире.

Пусть сам Господь исправит то!

Аминь.

Переслащенный, словно финик смуглый,

И вожделений золотистых полн, как

Он,

Я с вами здесь в оазисе-малютке,

--

Как он, томлюсь по девичьей мордашке,

По зубкам-грызунам, по белоснежным,

Как девушки, и острым и холодным;

По ним-то именно сердца тоскуют

Всех распаленных фиников. Села.

Как этот южный плод, и сам

Похожий на него сверх меры,

Лежу я здесь, летучим роем

Жучков крылатых окруженный,

И вкруг меня в игривой пляске рея,

Мелькают также крохотные ваши,

Язвительно затейливые ваши

Причуды и желаньица...

Вы, окружившие меня облавой молчаливой,

Чего-то чающие и немые,

Вы кошки-девушки,

Зулейка и Дуду.

Осфинксовали

Вы меня кругом

(Чтоб много чувств вместить в едино

Слово --

Грех против языка прости мне, Боже),

--

И я сижу, вдыхая здесь --

Чистейший воздух, райский воздух,

Право,

Прозрачно легкий в золотых полосках.

Нет, никогда еще с луны на землю

Не ниспадал такой хороший воздух,

Ни по случайности, ни по капризу,

О чем нам пели древние поэты.

Но это мне сомнительно, конечно,

Ведь прибыл к вам я из Европы,

Что недоверчивей всех старых женок

В мире,

Пусть сам Господь исправит то!

Аминь.







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-19; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.232.124.77 (0.016 с.)