Заменить – но актов приближения и входа, заглядывания внутрь

СУЩЕСТВОВАНИЕ

ЖИВОЙ

ДЛЯ

A

МИР

БЕЗ

ОБЪЕКТЫ

217

или выйти и впитывать тепло очага (Палласмаа 1996: 45). Как жители, мы
воспринимаем дом не как объект, а как вещь.

ЖИЗНЬ

И

АГЕНТСТВО

Чему мы научились, распахнув окна кабинета, выйдя из дома
и выйдя на улицу? Сталкивались ли мы с обстановкой, которая так же
загромождена предметами, как мой кабинет мебелью, книгами и посудой? Отнюдь нет. Действительно,
кажется, что вообще нет никаких объектов. Конечно, есть припухлости, наросты, выступы,

fi

стенания,
разрывы и полости, но не предметы. Хотя мир,полный объектов, может быть занят,
обитатель-это тот, для кого содержимое мира уже заперто в их

fi

окончательные формы, замкнутые в себе. Это похоже на то, как если бы они повернулись к
нему или к ней спиной. Напротив, жить в мире-значит участвовать в процессах становления.
И мир, который таким образом открывается жителям, по сути является средой без
объектов или, короче говоря, EWO. Описывая дерево, камень, облако и здание,
я стремился рассказать о жизни в EWO. Поступая таким образом, я, похоже, пришел к выводу
, диаметрально противоположному выводу Гибсона. Напомним, что для Гибсона окружающая среда
без предметов не могло быть ничего, кроме безликой и совершенно ровной равнины. Только когда
добавляются объекты, будь то разложенные на земле или подвешенные в небе,
окружающая среда – в его терминах – становится пригодной для жизни. Мой аргумент, напротив, заключается в том, что такая
меблированная обстановка, хотя она и может быть занята, не может быть обитаемой. Чем же тогда
мой подход отличается от подхода Гибсона? Ответ заключается в нашем соответствующем понимании значения

fi

Канс поверхностей.

Именно по их внешней поверхности, согласно Гибсону, объекты открываются для
восприятия. Каждая поверхность, как он объясняет, является границей между более или менее твердым веществом
объекта и летучей средой, которая его окружает. Если вещество растворяется или

испаряется в среде, то поверхность исчезает, а вместе с ней и объект, который она когда
-то охватывала (J. J. Гибсон 1979: 16, 106). Таким образом, сама предметность любой сущности заключается в
разделении и несмешиваемости вещества и среды. Однако удалите все объекты,
и поверхность все еще остается – для Гибсона самой фундаментальной поверхностью из всех, – а именно
землей, отмечающей границу раздела между веществом земли внизу и газовой
средой неба наверху. Неужели же земля повернулась спиной к небу? Если бы это было так, то
, как правильно предположил Гибсон, никакая жизнь была бы невозможна. Открытая среда обитания не могла
быть заселена.

Мой аргумент, напротив, состоит в том, что открытый мир может быть заселен именно
потому, что, где бы ни происходила жизнь, межфазное разделение земли и неба уступает
место взаимной проницаемости и связыванию. В ЭВО, земле и небе, далеко не кон

fi

Нед

В их соответствующие области по твердой поверхности земли, постоянно в

fi

проникают друг
в друга. Таким образом, земля, по правде говоря, вовсе не является целостной поверхностью, а зоной, в которой
воздух и влажность неба соединяются с веществами, источник которых лежит в земле
, в постоянном строении и распаде живых существ. О семени, упавшем
на землю, Пауль Клее пишет, что “связь с землей и атмосферой порождает
способность расти … Семя пускает корни, первоначально линия направлена на землю, хотя
и не для того, чтобы там задерживаться, а только для того, чтобы черпать оттуда энергию для поднятия в воздух” (Klee 1973:
29). В процессе роста точка становится линией, но линия отнюдь не устанавливается на

218

ЖИЛИЩЕ

С

(

ИЗ

)

ВЕЩИ

предварительно подготовленная поверхность грунта способствует его постоянно развивающемуся переплетению. Растущее
растение не находится ни на земле, ни на небе, но одновременно является и земным, и
небесным. И это так, как указал Кли, именно потому, что смешение неба и земли
само по себе является условием жизни и роста. Именно потому, что растение принадлежит (а не находится) земле
, оно также принадлежит небу. Короче говоря, не могло быть никакой жизни в мире, где земля и небо
не смешиваются и не смешиваются.