Границы сохраняются только благодаря

fl

поток материалов через них. В науке
о разуме абсолютность границы между телом и окружающей средой не остается
бесспорной. Над

fi

пятьдесят лет назад, Пионер психологической антропологии, А. Ирвинг
Халлоуэлл, утверждал, что “любой внутренний - наружный дихотомия, с кожей человека как границы,
психологически не имеет значения” (1955: 88), и к ее мнению присоединились антрополог Грегори
Бейтсон в лекции, прочитанной в 1970 году, в котором он заявил, что “ментальный мир –
разум, мир обработки информации – не ограничивается кожей” (Бейтсон, 1972:
429). Совсем недавно философ Энди Кларк высказал то же самое мнение.
Кларк говорит нам,что разум-это “дырявый орган”, который не будет кон

fi

нед внутри черепа, но смешивается с
телом и миром при выполнении своих операций (Кларк 1997: 53). Более строго,
он должен был сказать, что череп протекает, тогда как разум-это то, что протекает! Как бы то
ни было, то, что я пытался здесь сделать, - это вернуться к декларации Бейтсона и сделать еще один
шаг вперед. Я хочу предположить, что утечка происходит не только из разума, но и из вещей в целом.
И они делают это по тем путям, по которым мы следуем, отслеживая

fl

Потоки материалов в EWO.

ОГЛЯДЫВАЯСЬ НАЗАД

Философы долго размышляли об условиях существования в мире.
Однако анимизм-это то, что значит быть живым для него. Быть живым для мира-это, одним словом,
быть разумным. Однако невозможно быть разумным в бесчувственном мире (Ингольд 2010:
247). В таком мире свет, звук и чувства могли бы

fi

фигура как не что иное, как векторы при
преобразовании объектов в изображения. Навсегда отрезанный от этого мира, о котором он ищет
знания,разум мог постичь его содержимое только посредством внутренних представлений,
построенных – как того требует логика хиломорфизма – через единый

fi

Катион “сырого

СУЩЕСТВОВАНИЕ

ЖИВОЙ

ДЛЯ

A

МИР

БЕЗ

ОБЪЕКТЫ

225

Материал” чувственного опыта с идеационными формами культурного значения

fi

катион. В
чувствующем мире, напротив, вещи открываются воспринимающему так же, как воспринимающие открываются
им, взаимно запутываясь в том клубке аффекта, который философ Морис
Мерло - Понти (1968: 138-9) классно назвал “the

fl

плоть”, но которую я описал здесь,
точнее, я думаю, как сетчатую структуру. Благодаря этой запутанности мое видение вещей
-это то, как вещи видят меня насквозь, мое слышание их-это то,как они слышат через меня,
мое ощущение их-это то, как они чувствуют через меня. Посредством восприятия мир “сворачивается
” (там же: 140) сам на себя: чувственное становится чувственным, и наоборот. Благодаря этой
спирали, свет, звук и чувство – далекие от того, чтобы служить просто векторами проекции – становятся
основой нашего жизненного опыта и, как таковые, составляют саму нашу жизнь.
способности видеть, слышать и прикасаться.

“Если бы глаз не был подобен солнцу, - писал поэт Гете, - он не мог бы видеть солнце” (Луки

Сходство, которое вызывает здесь Гете, не

fi

образный, но резонирующий. Глаз
, который видит солнце, - это глаз провидца, чье сознание уже насыщено
яркостью солнечного света. Таким образом, когда я вижу, я вижу солнце, поскольку это небесное тело, воспринимаемое
как его свет, уже вторглось в мое зрительное восприятие (Мерло – Понти 1962: 317). Подобно
линиям в контрапункте, глаз и солнце – или, в более общем плане, разумное и
разумное – реагируют сообща. В этой главе я утверждал, что жизнь в EWO имманентна
соответствующему, противоположному

fl

потоки материалов и сенсорной осведомленности. Точно
так же, как аргумент против хиломорфизма, он также за анимизм. Вместо
того, чтобы рассматривать анимизм через гиломорфные очки, как когнитивную систему или мировоззрение
, которое приписывает объектам свободу действий, я предлагаю анимизм в качестве радикальной альтернативы
гиломорфизму, которая позволяет нам отбросить оба ограничивающих

fi

Конечности формы и