Как действуют интернационалы 





Мы поможем в написании ваших работ!



ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Как действуют интернационалы



Предыдущее уже достаточно выяснило, с каким усердием интернационалы поддерживают стачки и значение, какое они приписывают их успеху. Полная история стачек, которым они содействовали, почти составила бы предмет европейской истории в последние семь или восемь лет. Но документы для подобного отчета еще недоступны, хотя известно достаточно, чтобы доказать изложенное уже несколько раз, – что интернационалы стараются вселить работникам неудовольствие своим положением, заставить их считать себя больными, которых излечить могут одни интернационалы. Приведем пример. В 1869 г., 2 апреля, произошла стычка между пудлинговщиками на механическом заводе Кокериля в Серене. После некоторых препирательств затруднение уладилось обоюдными уступками, и никаких беспорядков более не произошло. В день стачки к интернационалам присоединилось 250 новых членов, которые были приняты с условием – воздержаться от буйных манифестаций, излагать свое неудовольствие с умеренностью и требовать только одного справедливого. Мы сейчас увидим, что интернационалы разумели под умеренностью. Работники вернулись к своему делу. «Четыре дня, – говорит интернационал от 18 апреля, – полнейшее спокойствие царствовало в заводе, так как владельцы позаботились удалить ненавистного управляющего. Но на пятый день он вновь был введен одним из директоров; мгновенно поднялись все пудлинговщики, а вслед за ними и остальные работники». Из этого отчета официальной газеты общества явствует вполне, что произошло на самом деле. Интернационалы хотели произвести стачку пудлинговщиков, но сперва она не совсем удалась. Рабочие слишком скоро пришли к соглашению с хозяевами, однако интернационалы взяли свое. Возвращение нелюбимого управляющего было только предлогом, потому что в отчете серенской газеты Reveil, напечатанном после первого возвращения работников к своему делу и перед вторым перерывом его, все неудовольствия рабочих изложены подробно, только о ненавистном управляющем нет и намека.

Между тем во второй раз интернационалы имели успех, какого только могли пожелать. По всему вероятно, они имели в виду подбить к частной стачке; в их интересах прокармливать как можно менее людей. Когда уступка, требуемая рабочими при стачке, исторгнута от хозяев, к ней вообще нетрудно бывает вынудить других хозяев заведений того же рода промышленности. Эта тактика известна, и ею обыкновенно руководится общество интернационалов. Но в этом случае стачка пудлинговщиков увлекла в своем водовороте других рабочих, мало посвященных в промышленную стратегию. Итак, остальные работники также отказались работать, несмотря на благоразумный совет членов союза, которые силились доказать им неудобство подобной меры. Другие стачки последовали в окрестностях, и вышел настоящий бунт; понадобилось призвать войско, и два работника были убиты. Само собой, интернационалы подняли по этому поводу страшный гвалт, объявляя солдат наемными палачами капиталистов, хотя они только хотели оградить свою собственность, хорошо помня события в Рубе в 1867 г., когда толпы работников уничтожили инструменты и материалы на семи фабриках и, сверх того, разрушили частные дома двух фабрикантов, выбросив на улицу мебель, постели и все имущество. Новейший пример тайных подстрекательств интернационалов описывается в следующем письме из Брюсселя, напечатанном в монсском Hainault. Автор письма рассказывает, что уважаемый брюссельский фабрикант встретил незадолго перед тем известного предводителя интернационалов, который спросил его, читал ли он газету Liberte, и вместе уведомил, что там помещено письмо к нему от его работников, заключающее их предварительный ультиматум перед стычкой. Он прибавил, что письмо будет доставлено к нему самое позднее на следующий день. Фабрикант достал номер указанной газеты и, к величайшему своему изумлению, прочел письмо, полное преувеличения и лжи. Взвесив все, он пришел к убеждению, что его рабочие никогда не подумали бы о прибавке платы, основываясь на таких нелепых и лживых доводах; и то ему казалось фактом знаменательным, что письмо появилось в газете прежде, чем он слышал о нем что-либо. Однако он решился выждать письмо, которое действительно получил на другое утро и где с изумлением увидел подписи всех своих работников. Прочитав его со вниманием, он отправился на фабрику, созвал всех рабочих и сказал:

– Друзья мои, вы прислали мне сегодня письмо?

– Да, прислали, – ответили рабочие.

– Ну, – продолжал фабрикант, – я должен сказать, что ваше письмо нечестно – и правды в нем нет; я полагаю, вы не совсем обдумали то, что написали мне. Знаете ли вы содержание письма?

– Нет, – возразили рабочие.

– Как же это? – воскликнул хозяин. – Разве вы успели забыть, что написали мне третьего дня?

– О! написали-то не мы, – возразил один из мастеров. – Позвольте, вот как было дело. Хорошо одетый господин в шляпе вышел из кареты, когда мы уходили с фабрики несколько дней назад, и заговорил с нами.

– Довольны ли вы вашим хозяином, господа? – спросил он.

– Благодарение Богу, – ответили мы, – дело не плохо, что касается этого.

– Так-то! – сказал он с презрительным видом. – Стало быть, вы не желаете, чтобы ваш ничтожный заработок был увеличен или долгие часы работы укорочены?

– Как не желать, черт возьми!

– Отлично! – говорит господин в шляпе. – Приходите сегодня вечером на Большую площадь в помещение интернационалов; мы рассмотрим причины вашего неудовольствия на патрона и, прежде чем устроить стачку, пошлем к нему хорошо написанное письмо. Оно произведет свое действие, ручаюсь вам.

– Вечером мы пошли в трактир La louve, и, пока выпили там чарочку-другую, два-три господина сидели у конторки и писали. Только что мы собирались выйти, они крикнули: «Смирно! Смирно!» – и господин, вскочив на стол, прочел что-то, чего никто не слышал. Мне сказали, что это письмо к вам, чтобы вы улучшили положение ваших рабочих.

– Так никто из вас не знает, что тут писано? – перебил фабрикант.

За этими словами последовала мертвая тишина и все пожимали плечами.

– Тем не менее, – продолжал торжествующий фабрикант, – вы все подписались под этим письмом. Вот тут у меня в руках восемьдесят ваших подписей!

– Как? Как? Наши подписи! – вскричали работники в негодовании. – Ни один из нас не подписывал письма!

– Посмотрите, – сказал хозяин, – вот выставлены все ваши имена.

– Пусть их будет выставлено сколько угодно, – возразили работники, – но мы клянемся всеми святыми, что написаны они не нами; в этом мы готовы присягнуть.

– Послушайте, – продолжал патрон, – я вижу, что написавший это письмо выставил еще множество подписей и, кроме того, маленькие крестики, какие ставятся людьми неграмотными.

Работники хором вскричали:

– Ничего мы не писали! Ни одного крестика не ставили! Пера в руки не брали! Мы присягнем в этом!

Немного погодя хозяин прочел рабочим письмо, которое они нашли несправедливым и лживым, а затем обещали, что впредь их таким образом не проведут. Находя этот автограф настолько любопытным, что ему не следует оставаться в частных руках, фабрикант передал его на хранение королевскому прокурору.

Бюджет интернационалов

Остается обратить внимание на одну часть организации интернационалов и самую важную – для начальников, разумеется! – на бюджет. Едва ли нужно говорить, что не существует вовсе официальных отчетов, но следующие подробности, относящиеся к Франции и Бельгии, дадут понятие о способе собирания фондов и их употреблении. Каждый член платит при вступлении в общество 50 сантимов, взамен которых получает приемный билет, бесплатно возобновляемый каждый год. Член также обязан вносить ежегодно по меньшей мере 10 сантимов на общие расходы общества. Затем каждое отдельное товарищество налагает особенную подать для своих собственных расходов. В Лионе и Париже этот налог достигает до 10 сантимов в месяц. Таким образом, оказывается, что ежегодный взнос необременителен, составляя всего 1 франк 30 сантимов – низкая цена за честь принадлежать к обществу, стремящемуся к управлению миром и начинающемуся с того, что предает его огню! Но эта честь может доставаться еще дешевле. Швейцарская отрасль взимает со своих членов всего 10 сантимов в год. Но даже эта незначительная плата, по-видимому, вносится с трудом, и статуты очень строги относительно недоимок. Есть еще взносы в отделения, которые доводят годовые поборы до 7, 8 франков с человека. И это не все. В разных судебных преследованиях, которым подвергалось общество, часто намекается на caisse federative du sou[71], хотя это выражение нигде не определяется в точности. Насколько можно было узнать, оно относится к добровольному еженедельному пожертвованию по подписке в размере 5 су со стороны рабочих, не принадлежащих к обществу, но имеющих намерение вступить в него или поддерживать не вступая; собирают эти деньги по мастерским и фабрикам. В статутах «Парижской отрасли», § 9, стоит еще, что совет может в случае необходимости постановлять расходы на большую сумму, чем оправдывается общим бюджетом, и сообразно с тем увеличить взносы членов. Но подписка самое могущественное орудие союза, когда следует достигнуть какой-нибудь особенной цели, как, например, успеха стачки. Успешному окончанию стачки в строительном цехе в Женеве в 1868 г. придали такую важность, что сочли нужным прибегнуть к необычайным мерам. Но депутаты, отправленные в Лондон для сбора по подписке с английских работников, не встретили удачи – не потому, что англичане высказали себя скаредами, но потому, что интернационалы, несмотря на заявляемую ненависть к государственным формам и аристократическим прениям, однако, так верно подражают и тем и другим, что женевские рабочие могли быть вынуждены голодом покориться, не подпишись французские рабочие в их пользу на 10 тысяч франков. До чего доходят эти годовые подписки, определить невозможно. Без сомнения, сумма очень значительна при громадном числе членов, а все же ее недостаточно, вследствие стачек, беспрестанно возникающих повсеместно. Газеты наполнены витиеватыми речами предводителей интернационалов о страданиях, которым гнусные капиталисты подвергают рабочих до такой степени, что они бросают работу и уходят из мастерских, где их муки обращаются на пользу. Конфиденциальное письмо Варлена, одного из начальников Парижского союза, которое было представлено в суд на процессе интернационалов 22 июня 1870 г. в Париже, однако, доказывает, что начальники говорят не с таким чувством об этих страданиях, когда не ожидают, чтобы их могли слышать их одураченные жертвы: «Стачка, которую мы объявили заключенной десять дней назад, оставляет четыреста человек на наших руках. Третьего дня они хотели разрушить их прежние мастерские и прогнать тех, которые заняли их места. К счастью, мы удержали их, но это дело страшно нам надоедает (nous sommes bien embetes par cette affaire). Бедные обманутые работники, оставляйте по первому слову ваших предводителей мастерскую, где честным трудом зарабатывали насущный хлеб для себя и своего семейства. Когда истощатся деньги, пожертвованные товарищами-работниками, пожалуйста, не беспокойте ваших предводителей, которые приказали вам бросить работу; вы им можете надоесть (embeter)».

Интернационалы и империя

В то время, когда возникли интернационалы, Французская империя еще была во всей своей силе. Ни одна из партий, втайне работавших против нее, по-видимому, не могла рассчитывать на успех; а по их политическому и социальному характеру, хотя все они стремились ниспровергнуть империю, однако слиться не имели возможности, чтобы действовать соединенными силами. Интернационалы отказались вступить в союз с которой-либо из них или вмешиваться в политику, объявив социальные вопросы выше всех политических соображений, и этому-то положению, принятому союзом, она и была обязана, что императорское правительство не преследовало его и что министры допустили его развитие в надежде при удобном случае склонить в свою пользу. Эти министры считали себя очень глубокими политиками, когда подожгли раздор между Пруссией и Австрией, располагая захватить рейнские провинции, как скоро эти две державы взаимно ослабят друг друга. Эти министры думали, что они маленькие Макиавелли, когда дозволяли интернационалам разрастаться, чтобы в один прекрасный день противопоставить их бунтующей буржуазии; 2 сентября под Седаном император и 4 сентября в Париже императрица имели случай судить о достоинстве этой политики. Однако план общества утвержден в Лондоне в 1864 г.; учредители открыли в Париже bureau de correspondance (агентство), которое не было формально запрещено, но и законным образом не утверждено префектом и министром. Постоянно возрастающая сила интернационалов, выказавшаяся при стачках в Рубе, Амьене, Париже, Женеве и пр., побудила наконец правительство или дать им направление, или уничтожить их. Парижская прокламация, прочтенная в Женеве, была остановлена на французской границе, но Руэр согласился допустить ее во Франции, если прибавят несколько выражений благодарности императору за то, что он сделал для рабочего класса, – предложение принятое членами общества с насмешкой. Между тем старая революционная партия, оракулы которой были Маццини, Гарибальди, Бланки и Ледрю-Ро-лен, подозрительно смотрела на учреждение интернационалов. Так как последние заявили, что в политику вмешиваться не намерены, другие громко возопили: «Измена!» – и обе партии вскоре очутились в сильной вражде. В 1867 г.

конгресс в Лозанне высказался против войны, но в то же время другая партия демагогов, собравшихся в Женеве под предлогом мирного конгресса, объявила войну всем тиранам и притеснителям народа. Как бы ни было, однако обе партии, граждане-демагоги и работники-демагоги, потом соединились, и в силу этого союза интернационалы принимали участие в двух революционных движениях, происшедших около шести недель после того – одно у могилы Манина на Монмартрском кладбище, другое на следующий день на Монмартрском бульваре, в знак протеста против занятия Рима французскими войсками. Когда интернационалы вовлечены были таким образом в открытую войну с правительством, последнее решилось преследовать их. Общество было объявлено прекращенным, и пятнадцать предводителей приговорены к штрафу в 100 франков. Интернационалы, не приняв во внимание декрета о прекращении, подверглись вторичному суду, и девять обвиненных были осуждены на трехмесячное заключение. Теперь интернационалы скрылись во множестве разнородных обществ рабочих, или утвержденных, или только терпимых и делали громадные успехи. Вскоре начальники объявили себя в состоянии обходиться без помощи извне. «Интернационалы, – говорил один из ораторов на Базельском конгрессе (1869), – составляют и должны составлять государство среди государств; пусть последние идут себе как хотят, пока наше государство не станет сильнейшим. Тогда-то мы воздвигнем на их развалинах наше собственное, вполне подготовленное, как оно существует в каждом из наших отделений». Австрийский орган интернационалов Volksstimme говорит: «Для нас красное знамя есть символ всемирной любви человечества. Да остерегутся наши враги превратить его в знамя ужаса против них самих!» Чтобы иметь свой собственный орган, интернационалы основали Marseillaise под редакторством Рошфора, участие которого в деле побудило некоторых капиталистов доставить необходимые фонды. Другая личность, с которой интернационалы вступили в сношение, был впоследствии обесславленный мнимый генерал Клюзере, выгнанный из французской армии за бесчестные дела. Он занимал потом место военачальника у фениев и в 1866 г. в план Ирландского восстания включил диверсию такого рода, чтобы сжечь Даунинг-стрит и главные общественные здания в Лондоне. Но правительство предостерегли, да и некоторые из ирландских членов комитета не соглашались на проект. В качестве авантюриста, который всегда ищет, чем бы ему попользоваться, Клюзере тотчас увидел, какой силой может располагать общество подобное интернационалам, и сделался его усердным орудием. Из письма к Варлену от 17 февраля 1870 г., писанного им из Нью-Йорка, также ясно, что все его позднейшие преступления были предумышленные и что он с самого начала вознамерился погибнуть не иначе, как если с собой увлечет в гибель Париж. «В тот день (падения Луи Наполеона), – говорит он, – в тот день или мы, или ничто. В тот день Париж должен быть нашим или перестать существовать». Что это чувство разделяли другие члены общества, можно заключить из того обстоятельства, что в доме одного из интернационалов был найден словарь, составлявший ключ к их тайной корреспонденции. В этом словаре, кроме обыкновенных слов, мы находим нитроглицерин, пикриновый порох; не встречается слово «петролеин» потому только, что пруссаки еще не научили этих благородных граждан скорейшему способу сжигать города. В доме другого интернационала нашли рецепты для составления нитроглицерина и разных других составов, имеющих свойство взрывать. Под некоторыми рецептами стояли следующие наставления: «Бросать в окна», «бросать в канавки труб» и пр. Попытка плебисцита, чтобы поддержать реформы, предложенные сенатом в январе 1870 г., встретила сильное противодействие со стороны интернационалов, высказавшихся в пользу республики. По поводу заговора Орсини общество в своем оправдании от взведенного на него обвинения в участии объявило, что не ведет войны с отдельными исполнителями государственных переворотов, но изображает собой, так сказать, постоянный заговор, и подобное заявление, естественно, повело к третьему судебному преследованию.

Тридцать восемь членов общества были привлечены к суду, и многих из них мы встречаем опять деятельными членами коммуны. Некоторых обвиняемых оправдали, других приговорили к заключению на год. Никто не подозревал, что имена этих известных работников, осужденных за участие в тайном обществе, вскоре будут связаны с ужаснейшими бедствиями Парижа и что эти люди, приговоренные к таким легким наказаниям, в конце года появятся вновь перед военным судом, после того как целых два месяца ужасали Париж правительствами, убийствами и поджогами.

Интернационалы и война

Интернационалы порицают всякую войну, кроме войны против буржуазии, капиталистов, монополистов, паразитов, то есть классов, живущих не трудами рук, но умственным трудом или сбережениями от какого-либо труда. Они уничтожают войну национальную, чтобы заменить ее социальной. Поэтому-то они так упорно настаивают на отмене постоянного войска, которое, разумеется, большая помеха их планам. Поэтому-то они протестовали против Франко-прусской войны; но так как их протест ограничился одной болтовней, то не стоит о нем распространяться. Единственным последствием этого протеста было заключение в тюрьму некоторых из самых заносчивых противников, и нет доказательства, чтобы хоть один из солдат регулярного прусского войска или даже ландвера дезертировал или отказался от боя, чтобы не изменять теориям общества. Во Франции интернационалы оказались храбры только в междоусобной войне.

Интернационалы и революция

В этом отделе невозможны точность и полнота, которых можно бы пожелать; он относится к таким недавним событиям, что документы для надлежащих справок еще находятся в судах военных и гражданских. В следующих словах, однако, мы набросаем общий очерк событий после падения наполеоновской династии.

Демагоги всего громче требовали оружия для защиты отечества, но не имели намерения обратить его против чужеземцев. Их злодейский умысел достаточно явствует из умерщвления пожарных в Ла-Виллете. Не надо забывать, что в тот же день возле самого того места, где совершилось преступление, должно было происходить собрание интернационалов, отмененное в последнюю минуту, и что члены его стояли толпой на улице именно в то время, когда напали на пожарную команду. Следует и то вспомнить, что один из убийц, Эдес, приговоренный за соучастничество в преступлении к смертной казни и освобожденный через несколько дней, был в числе генералов коммуны после 18 марта.

Седанская катастрофа сделалась известна в Париже 3 сентября. На другой день провозгласили республику в Лионе, Марселе, Тулузе и Париже. Это одновременное движение было последствием соглашения, существующего между предводителями интернационалов в разных частях Франции; но то, что «Жюли Фавры да Гамбетты», эта ver-mine bourgese[72], как честили их интернационалы, получили долю власти, было жестоким оскорблением для демагогов в Лионе и Марселе; тем не менее верховная власть попала в руки самых низких негодяев. Водворившись в Лионе, коммуна начала свою деятельность тем, что подняла красный флаг – флаг интернационалов. В Париже общество прикинулось сперва, будто жаждет наиболее сразиться с пруссаками. Когда же батальоны были выставлены вперед, оказалось, что состоящие преимущественно из интернационалов наиболее склонны «отступать в порядке» или даже бежать в беспорядке при первой тревоге, и генерал Клеман Тома указал на это поучительное обстоятельство читателям Journal officiel[73]. Но когда несколько прусских полков вступило в Париж, интернационалы заявили через свой Центральный комитет, что настала минута действовать. Итак, члены общества овладели пушками, разбросанными в разных частях города, и начался ряд неистовств, которые навек упрочили за коммуной позорную известность. Первое кровавое дело было убийство генералов Лекока и Клемана Тома. Еще несколько подробностей о коммунистах будут приведены в нижеследующих параграфах.

Интернационалы и коммуна

Можно было предположить, что интернационалы отрекутся от коммунистов; однако, напротив, они одобрили их действия. Еще столбы пламени взвивались из Парижской ратуши, когда бесчисленные отделения интернационалов в Европе выразили свое восхищение поступкам парижских отверженцев.

В Цюрихе на собрании интернационалов было объявлено, что «борьба, поддерживаемая в Париже коммуной, дело правое, достойное, и всем мыслящим людям следовало бы присоединиться к ней».

В Брюсселе Бельгийское отделение интернационалов заявило протест против преследования судом парижских злодеев. В Женеве за два дня до входа версальцев в Париж интернационалы постановили поднести адрес коммуне, в котором будет выражено, что она (коммуна то есть) представляет «экономические стремления рабочего класса». Интернационалы не менее положительно восхваляли коммунистов. «Мы готовы защищать действия коммуны во всякое время и против всех», – говорится в социальной газете, издаваемой в Лейпциге. Итальянцы прислали коммуне адрес. «Против пушек и шасспо реакционеров они выставили обнаженную грудь. Они пали, но пали героями. Теперь реакция называет их разбойниками. Дозволим ли мы это? Нет! Пригласим наших братьев в свои дома и защитим их. Правила коммуны – наши правила; мы берем на себя ответственность за их поступки». Английские интернационалы были слишком малочисленны, чтобы выразить свое одобрение коммуне в каком-нибудь публичном заявлении, но частным образом они высказались очень энергично. Один из членов даже провозгласил, что доброе «время действительно близко». «Вскоре, – говорит он, – мы будем в состоянии свергнуть с престола английскую королеву, превратить Букингемский дворец в мастерскую и опрокинуть Йоркскую колонну, подобно тому как благородный французский народ опрокинул Вандомскую». (Заметим здесь, что так как Вандомская колонна воздвигнута главным образом в воспоминание побед над немецкими войсками, то этот вандальский поступок, по утверждению некоторых, был приписан влиянию золота, щедро расточаемого пруссаками известным патриотическим членам коммуны.) Но Лондонское отделение интернационалов ясно выразило свой взгляд на действия коммуны. Памфлет «Междоусобица во Франции», напечатанный для совета Трюловом, в Верхнем Голборне, конторе интернационалов, есть неумолчный панегирик коммуны и был сначала подписан всеми членами совета; только двое из них, Люкрефт и Оджер, впоследствии потребовали, чтобы их имена были вычеркнуты, так как они будто бы выставлены там без их ведома – что, по-видимому, оказывалось справедливо. Разве правительство должно дозволять, чтобы общество, громко заявляющее подобные правила, существовало и распространяло свое зловредное влияние?

Парижские коммунисты

За несколько дней до вступления версальских войск в Париж около 200 мужчин и 100 женщин собрались пить и курить в большой зале на улице Менильмонтан. Мужчины были в форме Национальной гвардии, женщины или в обыкновенных женских платьях, или в военной форме неопределенного свойства. Все эти люди, отвратительные и развращенные лица которых виднелись при слабом свете штук двенадцати петролеиновых ламп, когда не были заняты своими стаканами и трубками, или пели патриотические песни, или шумно разговаривали. Было около половины девятого, когда в залу вошел человек в капитанском мундире. Мгновенно все лица обратились к нему, и раздался всеобщий радостный крик приветствия. Новый посетитель был лет двадцати восьми, высокого роста, хорошо сложен и по наружности, и обращению выше окружающего его сброда.

– Вот и президент наконец! – воскликнула одна женщина. – Мы почти не ждали его более сегодня.

– Граждане! – вскричал капитан. – Прошу извинения, что заставил ждать себя; меня задержал приказ коммуны.

Он взошел на небольшое возвышение, где стояло кресло, и продолжал:

– Граждане, я должен передать вам тайное сообщение. Уверены ли вы, что между нами нет чужих?

– Уверены, уверены! – крикнуло несколько голосов. – Можете говорить без опасения.

Оратор продолжал:

– Хорошо. Мои храбрые товарищи, надеюсь, что вы не изменили своих взглядов, что вы все те же истые республиканцы, готовые жертвовать жизнью для коммуны.

Отчасти зловещее молчание водворилось после этого призыва, а вслед за тем посыпались почти всеобщие выражения недоверия к предводителям коммуны, на которые капитан возразил похвалами тем, кто стоял в то время во главе дела.

– Все это прекрасно! – воскликнул один сержант. – Но дело в том, что несмотря на бюллетени о победах, ежедневно наклеиваемые на стенах Парижа, мы отступаем с каждым днем.

– Это правда! это правда! – заревели остальные.

– Форт Неси уже не наш более… эта потеря для нас большой удар.

– Видите ли, ребята, – продолжал капитан, – в некоторой степени я разделяю ваше мнение… и я должен объявить вам еще дурную весть… мы потеряли форт Ванв.

Эти слова вызвали крики ярости, угрозы и страшные проклятия.

– Так сдадимся! – вскричала молодая женщина. – Все погибло!

– Да! Нет!

– Все это ужасно, – я знаю, – сказал капитан, – но люди, подобные нам, не унывают. Хотите знать мое мнение?

– Да! да!

– Недели не пройдет, как роялисты пробьют еще несколько брешей в ваших стенах; они вступят в Париж в трое разных ворот. Этого мы должны были ожидать все время. Уж не думаете ли вы, что это упрочит за версальцами победу? Ничуть! Разве нет у нас грозных баррикад, за которыми мы поставим пушки и митральезы, чтобы разметать неприятеля? Разве каждый дом не та же крепость? Мы станем стрелять из окон, с крыш. Это будет рукопашная схватка, и вот увидите, войско с нами побратается.

– А пруссаки-то что? – спросил молодой человек.

– Неужели вы думаете, что они вступят с нами в бой, когда увидят, что победа за нами? Нет; в их интересах будет принять сторону победоносной партии, которая бы ни была ею.

– Правда, правда!

Тот же сержант, который уже перебивал оратора, опять встал, говоря:

– Граждане, я согласен с начальником. Только уличная война будет в нашу пользу. Но готовиться надо на все; если нас побьют, что тогда делать? Сдаться нам, что ли, как седанские изменники? Никогда! Если мы сделаемся жертвами разыгрываемой драмы, если не в силах будем отбить Париж, то мы сдадим его не иначе, как грудою пепла! Нет, не давать им насладиться красотою Парижа; сожжем дотла его памятники, его дома, погребем неприятеля под его развалинами. Потечет и наша кровь, это правда, но пусть Сена обагрится его кровью. Если нам надо сдать этот город, пусть ляжет завоеватель возле завоеванного в одном море пламени, под одними развалинами!

– Да, – подхватил капитан, – коммуна запаслась всем; приготовлено все, как для волшебного зрелища. Во всех памятниках поставлены бочонки с порохом и петролеином; расставлены будут люди, готовые по первому знаку приложить к ним фитиль… Граждане, от имени коммуны объявляю вам, что, если мы умрем, у нас будут великолепные похороны и Париж умрет вместе с нами!

– Браво! – вскричала толпа, обезумев. – Да, смерть и огонь повсюду! Это будет нашей местью – настоящей республиканской местью!

И стаканы были наполнены снова, и вновь набитые трубки закурены опять.

Характер и действия коммуны

Версальцы вступили в Париж, но разные части города еще находились во власти коммунистов. Отряд вошел в дом ресторатора Ронсере.

– Сдавайте дом, – приказывает капитан, – мы тут скроем наших людей, чтобы стрелять в войска.

– Берите что хотите, – был ответ владельца, готового обратиться в бегство со своими слугами.

Коммунисты остановили их.

– Чего вам еще надо? – воскликнул хозяин. – Берите мой дом, но отпустите меня и моих слуг.

– Нет, вы должны быть заодно с нами.

– Как! Чтобы я стрелял в французов?.. Никогда!

Ему и слугам насильно хотели навязать оружие; все отказались принять его.

– Застрелить изменников! – крикнул капитан.

Пятнадцать выстрелов метко попали в трактирщика и его слуг, тела которых были выброшены в окна и весь день пролежали на мостовой.

Другая шайка ворвалась в театр Сен-Мартенских ворот с ведром петролеина и кистью. Эти люди вошли на сцену, вымазали стены и декорации ужасным маслом и подожгли их; театр сгорел менее чем в два часа.

Третья шайка постучала в двери театра «Delassements Comiques»[74], которые были заперты. Послали за антрепренером Гёчи.

– Отпирайте! – крикнули на него коммунисты.

Сначала он упирался, но должен был наконец повиноваться. Несколько человек вторглись в здание с двумя бутылками петролеина; содержателю буфета пришлось снабдить их спичками, и театр вспыхнул мгновенно. Компаньон Гёчи Жалле и его жена спрятались в подвалах; на их счастье, прохожие успели спасти их с улицы. Этот театр уже заранее был осужден Раулем Риго, который, как любовник одной из актрис, осмотрел здание с целью разрушить его для потехи.

Когда коммунисты видели необходимость отказаться от какого-нибудь положения, они отделяли от себя человек сто, которые кучками в пять человек обходили дома, обреченные на разрушение, и говорили привратникам:

– Мы подожжем ваш дом через десять минут; предупредите жильцов, чтобы они могли спастись.

Напрасна была бы всякая мольба; они отвечали неизменно:

– Это воля коммуны.

И под градом ядер и пуль, летящих по всем направлениям, старики, женщины и дети искали спасения с криками ужаса, а молодых людей, которых находили притаившимися где-нибудь, тащили к баррикадам; если же они отказывались стрелять в соотечественников, их застреливали без всякой жалости. Благодаря петролеину дома сгорали быстро. Много семейств, искавших спасения от гранат в погребах своих домов, были погребены под их развалинами. Груды тел находили во множестве погребов.

Рауль Риго

Этот негодяй участвовал во время империи в заговорах и существовал на деньги, получаемые от Революционного комитета. Он жил в Бельвиле, был постоянным товарищем всех несчастных и вечера проводил в кабаках и казино. Что такой бездельник мог быть выбран членом коммуны более чем двумя тысячами голосов, уже достаточно обрисовывает характер всего собрания. Подобно всем мошенникам, которые составляли существенную часть преступной коммуны, Риго не имел никаких политических убеждений; он был республиканец из выгод. В те два месяца, когда пользовался властью, он бросал деньги без счета; что он много крал, доказывается тем, что его любовница Мария Дюпюи всегда имела полные руки банковских билетов. Он и его секретарь Дакоста ежедневно тратили около 70 франков на завтрак. Обыск в квартире любовницы Риго повел к открытию любопытного документа, его духовной, которой он назначал Марию Дюпюи наследницей всего своего имущества. Коммуна оказалась выгодной для Риго; за несколько месяцев перед тем он перебивался займами, силой или обманом выманенными у знакомых. Это он велел застрелить заложников, заключенных в Ларокетте. На другой день его казнили самого в саду Люксембурга.

Курбе

Это был живописец не без таланта, но человек в полном смысле недостойный; завидуя товарищам, он охотно уничтожил бы их всех. Известный как художник, он этим не довольствовался. Подобно Рошфору, он мечтал о красных лаврах, если бы даже пришлось пожинать их в крови друзей – тех людей, которые протянули ему руку помощи в дни невзгоды. Его арестовали в собственном доме, где он спрятался в шкафу. Говорят, он воскликнул, когда открыли его тайник:

– Ну и прекрасно! Я чуть не задохнулся.





Последнее изменение этой страницы: 2019-12-14; просмотров: 71; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 54.204.73.51 (0.011 с.)