Парадигматика русской культуры




ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Парадигматика русской культуры



 

Историю России и неотрывную от нее историю русской культуры отличают постоянно воссоздаваемая неустойчивость, нестабильность общественной системы, несбалансированность социальных реалий и культурных значений, их непрерывная изменчивость, текучесть, а потому непредсказуемость. Можно вести речь о преимущественно дискретном характере социокультурной истории России. Выдающийся мыслитель ХХ в. Н.А. Бердяев в своей знаменитой работе "Истоки и смысл русского коммунизма" (1937) писал что история русского народа развивается через "прерывность" и "изменение типа цивилизации". В русской истории, по его убеждению, не существует "органического единства". Бердяев насчитывал в истории России пять "разных Россий": Русь киевскую, Русь монголо-татарскую, Россию московскую, Россию петровскую, императорскую и, наконец, советскую Россию.

Бердяев был прав, когда выделял в российской истории несколько резко отделенных друг от друга периодов и чередование "разных Россий", понимаемых метафорически — как смена разительно отличающихся друг от друга культурно-исторических парадигм или стилей культуры. Однако сегодня очевидно, что и эти пять культурных систем не исчерпывают российской истории: наряду с советской Россией была и русская эмиграция (русское зарубежье), представлявшая собой принципиально иную парадигму; после "перестройки" и распада СССР, начиная с 1991 г., мы ведем отсчет посттоталитарной истории России, или "постсоветский" период отечественной истории; эпоха Серебряного века (рубежа XIX — начала ХХ вв.), по мнению многих современников, в том числе и по представлениям самого Бердяева, составляла особый стиль культуры, отличный от культуры императорской России (сегодня это тем более очевидно). Очевидно, что Россия Смутного времени (включая весь XVII в.) также выпадает из культуры Московской Руси; Русь дохристианская, языческая, существовала, пусть и весьма аморфно, до Киевской Руси и составляет также отдельный (первичный) период русской истории.

Таким образом, мы насчитаем уже десять (10 !), т. е. ровно вдвое больше культурно-исторических парадигм в истории отечественной культуры, нежели это предполагал Бердяев, что чрезвычайно много для одной культуры, даже прожившей более 11 веков (истоки языческой Руси теряются в доисторической глубине и не могут быть датированы с какой-либо определенностью). Тем более невероятно, чтобы в рамках одной национальной социокультурной истории наблюдалось бы от 5 до 10 разных типов цивилизаций; следует, вероятно, говорить о нескольких различных модификациях (фазах) одной цивилизации. По-видимому, и бердяевское суждение об "изменении типа цивилизации" следует понимать не как утверждение перманентной смены типов цивилизаций одной народностью или этнической общностью, но как констатация самой изменчивости типа цивилизации, ее внутреннего динамизма как важного типологического признака.

Несомненно, что каждый из перечисленных Бердяевым пяти периодов резко отличается от предыдущего и последующего и характеризуется социокультурным своеобразием и внутренним единством. Переход же от одного замкнутого в себе социокультурного этапа к последующему в большинстве случаев оказывается невозможным как постепенный, эволюционный путь: это каждый раз резкая, внезапная "ломка" целостной и единой социокультурной системы (для ее обозначения принят сегодня термин "парадигма"), или, сказать иначе, своего рода революционная смена культурно-исторических парадигм. Однако в трех случаях переход российской цивилизации от одной эпохи к другой (от Древней Руси к Новому времени; от классического периода русской культуры к Новейшему времени; от советской к постсоветской эпохе) потребовал отдельных переходных периодов, довольно длительных и драматических по сути происходивших в это время социокультурных процессов, составивших отдельные парадигмы. Об этом ниже пойдет речь особо.

По существу, вся история России и русской культуры претерпевала многочисленные поворотные пункты, точнее — ломки социально- и культурно-исторического процесса. Происходившая при этом смена ценностно-смысловых систем и стилевых принципов культуры (культурно-исторических парадигм), изменение самого типа цивилизации, происходившее "толчками" и готовившееся внешне незаметно, "подспудно", была, по сравнению с иными типами цивилизаций, особенно резкой и глубокой (что и давало основание Бердяеву говорить об "изменении типа цивилизации"); однако тип российской цивилизации на самом деле не менялся, но находился в процессе непрерывного становления, эволюции, а потому не оставался неизменным; однако дискретность цивилизационного развития была слишком очевидной, чтобы оставаться незамеченной как особенность российской истории.

В истории русской культуры и российской цивилизации таких "ломок" культурно-исторической парадигмы было гораздо более четырех (между "пятью Россиями"): 1) Крещение Руси и создание восточными славянами централизованного государства; 2) завоевание Руси монголами; 3) создание Московского царства и утверждение русского самодержавия; 4) Смута и кризис российской государственности; 5) религиозный Раскол и начало Петровских реформ; 6) осуществление крестьянской реформы (отмена крепостного права); 7) русская революция 1905/ 07 — 1917 г.; 8) "Великий перелом" 1929 г. — сталинский Термидор (начало советского тоталитаризма); 9) "Оттепель" — осуществление первых либерально-демократических реформ; 10) Август 1991 г. — крушение тоталитарного режима, начало распада СССР и постсоветской эпохи.

Нетрудно заметить не только разрушительный, даже катастрофический характер каждой из перечисленных социокультурных "ломок", имевших далеко идущие культурно-исторические последствия (помимо последствий социальных и политических), но и их взаимнопротивоположную направленность: Крещение Руси и религиозный Раскол; порабощение Руси Ордой и самоутверждение Московского царства; антикрепостническая реформа и сталинская коллективизация; социалистическая революция 1917 г. и "вторая русская революция" 1991 г.; создание Петром I Российской империи и крах советской и постсоветской империи на рубеже ХХ и XXI вв. Все эти взаимоисключающие исторические тенденции придают социокультурной динамике России особенно противоречивый, напряженный и драматический характер, требующий своего научного осмысления и корректного объяснения. Общие закономерности социодинамики культуры получают на материале русской истории свое особенное, неповторимо своеобразное воплощение.

Для понимания причин и характера происходивших в истории отечественной культуры резких смен социокультурных парадигм необходимо в каждом отдельном случае внимательно проанализировать возникающие в переломные моменты истории состояния социокультурной неполноты, взаимного несоответствия социальных предметов и культурных значений, порождающие глубокие и нередко неразрешимые противоречия, ведущие к общественно-исторической нестабильности, политической и ценностно-смысловой неустойчивости. Изучение социокультурных противоречий, выступающих в качестве движущих причин культурно-исторического развития, в отношении России и русской культуры исключительно важно.

Принципиальное значение для понимания социокультурных противоречий национальной истории культуры приобретают противоречия между социальными и культурными явлениями, случаи взаимного несоответствия между социальными предметами и их культурными значениями (оцениваемые с различных мировоззренческих позиций); культурные смыслы и оценки взаимоисключающей идейной и политической направленности. Многие из таких "перечащих" социокультурных несоответствий возникают в результате "наложения" друг на друга двух (или даже нескольких) культурно-исторических этапов, противоречивого сосуществования во времени и пространстве социальных и культурных явлений, генетически восходящих к различным историческим периодам и фазам развития культуры и общества (социокультурная многоукладность и т.п.). Характерными в истории отечественной культуры, например, являются столкновения домонгольских и послемонгольских, допетровских и послепетровских, дореформенных (1861) и пореформенных, дореволюционных (1917) и послереволюционных, советских и постсоветских социокультурных норм.

Нередко культурно-исторические парадигмы в русской истории, действительно, наслаивались друг на друга: один этап еще не завершился, в то время как другой уже начался. Будущее стремилось осуществиться тогда, когда для этого еще не сложились условия, и, напротив, прошлое не торопилось уходить с исторической сцены, цепляясь за традиции и укорененные в обществе нормы и ценности. Подобное историческое наслоение этапов, конечно, встречается и в других мировых культурах — восточных и западных,— но в российской цивилизации оно становится постоянной, типологической чертой: язычество в Киевской Руси сосуществует с христианством; традиции Византии в Московском царстве переплетаются с монгольскими новациями; в петровской России резкая модернизация сочетается с глубоким традиционализмом допетровской Руси; в советское время глубоко укорененный в традициях западноевропейской культуры марксизм соединился с российским почвенничеством и религиозным фундаментализмом, породив в результате чудовище сталинского тоталитаризма. Периоды параллельного сосуществования (соположенности) сменяющих друг друга этапов и соответствующих культурно-исторических парадигм длились в российской истории подчас не десятилетия, а века. При этом можно заметить, что тенденции культурно-исторического развития России то и дело опережали цивилизационные, вступая с ними в неразрешимые противоречия или в трудно объяснимые альянсы. Особенно заметно это в переходные эпохи — в XVII в., в до- и послереволюционный периоды ХХ в., в конце ХХ в.

 

 

Морфология русской культуры

 

Неменьшее значение при изучении истории культуры имеет и содержание исторических представлений о национальной культуре, ее составе и морфологии. Дело в том, что содержание и состав того целого, которое на разных исторических этапах понималось как "культура" (даже если это понятие не употреблялось — как, например, в Древней Руси), были исторически изменчивыми и неоднозначными. Длительное господство в средневековой Руси представлений о единой и неразложимой на составные части "культуре-вере", как это убедительно показал акад. А.М.Панченко в книге "Русская культура в канун петровских реформ" (1984), сменилось в ХVII в. столкновением двух противоборствующих культур — "веры" (в значительной степени отмежевавшейся от светских знаний, образов и представлений) и светской культуры (по преимуществу секуляризованной, модернизованной, рассудочной и чувственной, вочеловеченной). В это же время возникло и иное противопоставление "двух культур": "мужичья" (но своя) культура "светлой Руси" и ученая (но чужая, т. е. западная, по происхождению) культура барокко, противопоставление, во многом предвосхищавшее оппозицию, утвердившуюся в русской культуре с началом петровских реформ: "исконно русское" — "западное, европейское", а затем и полемическое противостояние славянофильства и западничества, развившееся в XIX в.

Как бы исторически ни менялись представления о культуре и ее внутреннем членении, мы в дальнейшем будем исходить из того, что под культурой понимается вся ценностно-смысловая сфера общества, — независимо от того, каково происхождение, социальная ориентация и практическая направленность этих ценностей и смыслов. В этом отношении культуре условно противостоит социум, понимаемый как область социально-практических отношений и действий, направленных на достижение материально ощутимых результатов, общественных изменений, преобразований. Речь — в случае различения культуры и социума — идет о взаимодействии культуры, взятой как целое, и социума, также понимаемого как содержательное единство.

Однако границы между культурой и социумом (даже в таком их — достаточно широком — понимании) весьма условны, подвижны и преодолимы. Скорее следует говорить о культуре и социуме как о двух соотносимых между собой аспектах любых социокультурных явлений. В одном и том же явлении возможна перестановка "акцентов" с одного аспекта на другой и обратно. Здесь возможен процесс превращения (или преобразования) несоциального объекта в социальный предмет — социализация, — и аналогичный процесс в отношении культуры — аккультурация, — две формы обобществления объекта. Касается это не только внеобщественных объектов (например, природных, которые могут на разных этапах исторического развития общества социализироваться и аккультурироваться, т. е. выступать как компоненты социума и культуры), но и взаимоотношений между социальными предметами и культурными значениями, когда может подразумеваться их взаимовлияние, взаимоопосредование и взаимопревращение.

Политическая, экономическая и правовая культура общества в значительно большей степени социализирована, нежели научно-познавательная или художественно-эстетическая культуры (да и фактически три первые разновидности культуры ближе всего к социуму и находятся в постоянном взаимодействии и взаимоопосредовании с ним). Но степень как социализации тех или иных объектов, так и аккультурации тех или иных социальных предметов на разных этапах исторического развития общества весьма различна. Эти явления культуры не отделены друг от друга непреодолимыми барьерами, и, помимо определенной борьбы, своего рода "конкуренции" между этими подсистемами культуры (или их компонентами), в истории культуры то и дело складываются временные или относительно постоянные "альянсы" между ними. Так, религия часто связана с нравственностью и этическими учениями, взаимодействует с философией и искусством, проникает в политику и сама подвержена политическим влияниям (на разных этапах исторического процесса — различным). Эстетика как наука или разновидность философского знания, с одной стороны, неотделима от искусства, литературы, массового художественно-эстетического сознания; с другой — связана с художественной критикой и публицистикой, которые находятся под влиянием политической идеологии и прямого "социального заказа" тех или иных слоев, страт или классов общества. Число подобных примеров можно продолжать и далее.

Сказываются на соотношении процессов социализации и аккультурации в культуре той или иной исторической эпохи общий тип господствующего в ту или иную эпоху мировоззрения. Например, в Древней Руси не только бытовое, но и социально-историческое поведение человека было в значительной степени ритуализовано, этикетно, эмблематично, мифологизировано и эстетизировано, сближено с книжно-житийными и библейскими эталонами, — словом, насквозь аккультурировано. И князь, и смерд, и монах-книжник не различали социальную действительность и виртуальную реальность Священного Писания, летописание и житие, политику и религиозную этику своего времени, одновременно живя и действуя и в том, и в другом времени, в едином для них условном ценностно-смысловом пространстве.

Развитие в 40-60-е годы XIX в. демократической (прежде всего разночинской) культуры — "натуральной школы" в литературе, "реальной критики", реалистической живописи, естественнонаучных экспериментов, позитивистской материалистической и атеистической философии — привело к резкой и подчас вульгарной социализации культурных форм — литературы и искусства, философии и науки, ценность которых начала измеряться их практической полезностью, утилитарной значимостью для общества или непосредственно "народа" , социальных низов, а также самих "преобразователей" действительности, радикалов. Граница между культурой и социумом, в том числе между искусством и действительностью, демонстративно размывалась — в пользу социума, т. е. все явления культуры признавались, в первую очередь, явлениями социальными, а только в силу этого — и подлинно культурными.

В условиях же тоталитаризма научно-познавательная и художественно-эстетическая культура советского общества были до такой степени насильственно социализированы, политизированы, идеологизированы, что во многих случаях практически утрачивали свою ценностно-смысловую специфику, т.е. фактически "выпадали" из культуры, становясь атрибутом социума (одним из компонентов политической идеологии, атрибутов пропагандистской кампании, регулятивных механизмов организационно-массовой партийно-государственной работы). В то же время в тоталитарной культуре особенно заметен отрыв философии, литературы, искусства, а подчас и науки — от реальности: сущее подменяется желаемым или должным, социальная действительность вытесняется политическим и социальным мифом или ритуальным поведением (при том, что объективность отражения ставится во главу угла любого явления культуры), критика вытесняется апологетикой. В результате социум тоталитарного общества выступает во множестве случаев как аккультурированная реальность, доктринально превращенная и мифологизированная.

Во всех следующих главах настоящего пособия по истории русской культуры мы исходим из представления о культуре как триединстве взаимодействующих между собой трех подсистем: культуры мировоззренчески-познавательной (к ней в различные периоды истории культуры относятся, например, религия, философия, наука); культуры художественно-эстетической (к которой относятся всевозможные разновидности литературы и искусства, эстетические представления людей) и культуры соционормативной (в состав которой включаются такие непосредственно социализированные отрасли культуры, как культура политическая, правовая, хозяйственно-экономическая, культура повседневности, обыденная мораль, этические представления общества и т.п.).

Смысл исторически определенного представления о культуре, точнее — о ее социодинамической модели, как о диалектическом триединстве в каждом случае не исчерпывается констатацией взаимодействия или взаимопроникновения трех составляющих его подсистем. В свете такого представления каждое явление и каждый процесс культуры должен рассматриваться с точки зрения всех трех ее возможных и необходимых эквивалентов: понятийно-концептуального (как правило, вербализованного в явной форме); образно-ассоциативного (обычно невербального или вербализованного имплицитно, — в "снятом" виде, метафорически, иносказательно, с учетом многослойного подтекста и подразумеваемой многозначности слова) и практически-действенного, аддуктивного (т. е. побудительного), — когда в качестве специфической формы культуры выступает ценностно преломленное практическое действие, событие, поведение, ритуал, политическая или иная массовая акция, кампания, движение с присущими им знаково-символическими, регулятивными, интегративными, коммуникативными и иными функциями (обладающие культурным смыслом, обобщающим предшествующие фазы социокультурного развития, аккумулирующим в себе емкое культурно-исторически обоснованное и обусловленное содержание). Таким образом, микроэлементами любого культурно-исторического явления, рассматриваемого с точки зрения его социодинамики, выступают взаимосвязанные и взаимодействующие между собой три эквивалента названных культурных подсистем: понятие, образ и действие. На практике происходит постоянное перекодирование единого социокультурного содержания из одной подсистемы в другую при помощи названных эквивалентов.

Подобные метаморфозы социокультурной семантики, осуществляемые на различном материале, позволяют осуществлять "перевод" мифологических и религиозных представлений (во многом интуитивных) на язык образов; образного содержания на "язык" логики, научных или философских понятий, понятийного содержания (философских и научно-теоретических концепций) — обратно, на "язык" художественных или публицистических образов, а того и другого (т. е. и образного и лонятийного, культурного содержания) — на "язык социологии" (как говорил Плеханов), т. е. переводя ценностно-смысловое содержание в план действий, практических интересов и социальных целей людей, в сферу политики, повседневности, морали. Соответственно реализуется и "обратный" перевод исторических событий, политических решений, социальных действий, нравственных коллизий и т. п. в план культурного выражения — в мифологическую картину мира, в религиозно-мистические представления, в художественно-эстетические образы, в научные понятия и концепции, в философские категории и законы, в социально-политические доктрины, исторические сценарии и прогнозы и т. д.

В этом отношении оказывается возможным говорить о культурном смысле таких важных для истории России социально-политических явлений и событий, как удельная междоусобица, ордынское иго, русское самодержавие, петровские реформы, Отечественная война 1812 г., отмена крепостного права, русская революция, гражданская война, военный коммунизм, нэп, коллективизация, большой террор, первая и вторая мировые войны, холодная война, реванш неосталинистов, распад СССР и т.д. Соответственно, в определенном ракурсе явления отечественной культуры предстают в качестве социально-политических факторов исторического развития, обретая самоценный социальный смысл: таковы, например: Крещение Руси, развитие на Руси права как общинной саморегуляции, "самозванство" ХVII и ХVIII вв., русский религиозный Раскол, возникновение западничества и славянофильства как национальной реакции на экспансию западно-европейской культуры, роль литературы и литературной критики в отечественной культуре, формирование русской интеллигенции, рождение русского марксизма и его превращение из науки в утопию, а затем и в религию, послевоенная борьба с космополитизмом, послесталинская "оттепель", горбачевская "демократизация" и "гласность" и т. п.

Подобное понимание социодинамики русской культуры предполагает "выход" настоящего курса на достаточно масштабные выводы и обобщения, принципиально важные для понимания перспектив и путей развития русской культуры, России, а в какой-то мере и всего пространства бывшего Советского Союза. Речь идет, возможно, о становлении на развалинах недавней советской, а прежде и теперь российской цивилизации — новой "суперцивилизации", отличной от западной или восточной, а также от "русской" или "российской" цивилизаций, как они понимались до сих пор. Эту становящуюся "суперцивилизацию" называют иногда "евразийской", имея в виду не только ее географическое и геополитическое положение между Европой и Азией, ее культурно-цивилизационную "вненаходимость", но и ее национально-культурный масштаб, выходящий за пределы России, интересов русского и смежных с ним народов бывшего СССР и даже за границы самосохранения российской цивилизации. Если рождение новой "суперцивилизации" в конце концов состоится, то осмысление закономерностей и трудностей ее формирования на протяжении тысячелетия равнозначно прогнозированию собственной судьбы. Ведь изучение истории культуры ставит перед собой цель — понимание механизмов культуры в их приложении к национальному развитию на каждом этапе отечественной исгории. Если же происходящие на территории Евразии социокультурные процессы знаменуют собой крушение и распад российско-советской цивилизации, завершающие ее более чем 11-вековую историю, то изучение этих процессов на рубеже ХХ-XXI веков откроет нам механизмы конца цивилизации, до сих пор никогда не исследованные in statu nascendi.

 

Топология русской культуры

 

Моделирование смысловых структур, “снимающих” в себе различие социального и культурного, позволяет выявить принципиальное единство социокультурной истории России. Именно во взаимодействии и взаимопроникновении “проекций” социума в культуру и культуры в социум коренится момент перехода социальных реалий в культурные значения и наоборот, составляющий сущность социодинамики любой культуры, в том числе и русской. В то же время взаимоопосредованность и эквивалентность социальных и культурных феноменов, принадлежащих одному историческому времени (впервые теоретически объясненная Г.Плехановым), делает их тесно связанными друг с другом компонентами, проективными звеньями общих смысловых метаструктур. Тем самым выявляется единый предмет социальной и культурной истории — ценностно-смысловой континуум общественного развития. Однако тем же Плехановым было замечено, что взаимная эквивалентность культурного и социального нарушается в случае возникновения разлада между, например, художниками и окружающей их средой, когда утверждается “склонность к искусству для искусства”, т. е. приоритет культурного над социальным; в то время как взаимное сочувствие между деятелями культуры и значительной частью общества укрепляет “утилитарный взгляд” на искусство и культуру в целом, т. е. приоритет социального над культурным (подобные наблюдения ранее делались В.Белинским, Ап.Григорьевым, Д.Писаревым и др. отечественными мыслителями — по моделям русской культуры, хотя и на любом материале).

Обращение к истории как социокультурному континууму побуждает видеть ее смысловую структурность и направленность через призму постоянно модифицирующейся системы емких, многозначных образов-понятий (по существу — символов), которые оказываются равно приложимыми в отношении как социально-исторического, так и культурно-исторического процесса и несут в себе энергию потенциальной социокультурной динамики (как движущие противоречия русской культуры и самой истории России) . Тем самым русская культурная история включает в себя социальную историю России как свой частный случай (смысловые структуры, экстраполированные в реальность) и потому выступает как “ключ” к пониманию последней. Каждая из этих или сходных с ними категорий, будучи повернута в сторону социальной истории и включена в соответствующий (например, политический) контекст, имеет конкретно-историческое содержание, ограниченное рамками определенного периода (века и даже десятилетия). Однако та же самая амбивалентная категория, будучи обращена к культуре и вписана в контекст культурных феноменов, приобретает иной, явно расширительный и отвлеченный (культурфилософский) смысл, метафорически и метафизически распространяющийся на всю национальную историю (как ценностно-смысловой концепт, социокультурный конструкт, мировоззренческая универсалия).

В своем социальном значении все названные или подобные им категории — кратковременны, исторически преходящи, текучи, а потому качественно изменчивы в потоке истории. (Так, русское самодержавие, понимаемое как конкретно-политическая форма авторитарно-монархического правления, принципиально различается в разные периоды от XVI до начала ХХ вв.) Эти же категории, трактуемые как ценность, норма, культурная традиция, как конститутивный принцип российской цивилизации, т. е. взятые в своем преимущественно культурном значении, неразрывно связаны с национальным менталитетом, типом культуры, геополитическими и этнорегиональными тяготениями, воплощая собой если не “вечность”, то во всяком случае долговременные, стабильные, малоизменяемые состояния общества, его нравов, ценностных ориентаций и установок, обобщенные характеристики его самосознания, инерцию уклада, веры. В этом отношении то же русское самодержавие как феномен культуры есть: 1) национальный идеал сакрализованной власти в России, в равной мере актуальный как для эпохи Крещения Руси, так и для постсоветской эпохи; 2) символ сохранения патриархально-родовых отношений в масштабах большого общества: царь — “отец народа”, глава общенациональной семьи, племенной тотем; 3) знак морально-правового абсолюта, беспредельности, тождественной произволу. Подобным образом можно различно — как по преимуществу социальные или культурные явления — истолковать: православие, раскол, интеллигенцию, реформы, насилие, революцию, эмиграцию, империю, приватизацию и т. п.

Если русская социальная история в большей степени характеризуется темпоральностью и динамичностью, то русская культурная история нередко переживается субъектом как относительно неизменная, “застывшая” структура, как топология, которая организуется не столько во времени, сколько в ценностно-смысловом пространстве (а если во времени, то прежде всего в “большом времени” культуры— М.Бахтин); поэтому история русской культуры чаще предстает в категориях смысловой статики, как своего рода складывающаяся во времени “архитектура”, или архитектоника, для понимания которой системность и преемственность культурных форм (в том числе жанров, стилей, сюжетов, мотивов) и традиций, а также нарушение этой системности и разрыв этой преемственности, т.е. парадигматика, значат гораздо больше, нежели простая сменяемость во времени идей, образов, норм и традиций или последовательность поступков и событий, т.е. синтагматика (как в случае социальной истории).

В свете представляемой таким образом социально-культурной асимметрии каждый социокультурный феномен оказывается сопряжен из последовательно динамичного (собственно социального) смыслового компонента и столь же последовательно статичного, относительно устойчивого и стабильного смыслового компонента (собственно культурного). Складывающееся между ними семантическое напряжение в каждом случае составляет движущий механизм социокультурной динамики: непрерывная текучесть социальности “сдерживается” и структурируется системой культурных значений (архетипов, фиксированных ценностей и норм, символических образцов, феноменальных форм, традиций); в свою очередь, сложившаяся система культурных значений (в том числе и методологических установок исследователя) исподволь “размывается” безостановочной, спонтанной изменчивостью смыслового потока социальных реалий. Культурная системность упорядочивает социальную процессуальность, отражая тем самым дискретность социокультурного процесса; в свою очередь, социальная процессуальность не позволяет системе культурных смыслов “застыть” (и тем самым превратиться в набор заданных шаблонов), выражая другую сторону того же социокультурного процесса — его непрерывность. В истории культуры смысловая системность (социокультурная парадигма) периодически ломается, разрушается; на ее месте более или менее постепенно формируется новая система значений и смыслов, отличная от прежней как своей структурой (в том числе и иерархией), так и смысловым наполнением (включая идеи, образы, символы, ассоциации, эмоциональный тон, мистические предчувствия и т.п.).

Историю России и неотрывную от нее историю русской культуры отличают постоянно воспроизводимая неустойчивость, нестабильность общественной системы (вызванная асимметричностью, взаимной несбалансированностью социальных предметов (социально-смысловых структур) и культурных значений (культурно-смысловых структур), подчас оборачивающейся их противоборством, сознательно обостряемой конфронтацией), т.е. имплицитно складывающееся и никогда до конца не преодолеваемое состояние социокультурной неполноты. Это означает, что в русской культуре многие культурные значения и проекты перманентно нереализуемы (т. е. русской культуре присущи хронические утопизм, мечтательность, фантазийность), а многие социальные реалии не обрели и не могут в принципе обрести адекватных культурных значений (т. е. русская социальность в значительной степени остается культурно не освоенной, “внекультурной”, но лишь деятельно-функциональной, практической).

Подобное состояние с необходимостью порождает: 1) преобладание в русской культуре дискретности социокультурного процесса, связанной с чередованием то интегративных, то дифференцирующих тенденций социокультурной динамики (отсюда частая и резкая “ломка” отечественной парадигматики; 2) переменный, вариативный модус взаимосоответствия между социальными и культурными смысловыми структурами (что создает эффект непредсказуемости социокультурной истории в России); 3) неравновесность, асимметричность социокультурных сопряжений, проектных решений, институциональных образований. В том случае, когда превалируют интегративные тенденции, ведущим, управляющим началом социокультурного процесса становятся культурно-смысловые структуры; в случае победы дифференцирующих тенденций — социально-смысловые. Если культурно-смысловые структуры являются творчески преломленными и эстетизированными, то социально-смысловые “заземлены” институционально и практически; поэтому интегративные процессы в русской истории носят по преимуществу виртуальный и эфемерный характер, а дифференциальные — экзистенциальный и цивилизационный характер. Отсюда — относительная кратковременность и нестабильность интегративных периодов в русской истории и, соответственно, преобладание дифференцирующих тенденций.

Как в одном, так и в другом случае социальные и культурные феномены унифицируются общим для них смысловым контекстом как семантически единое пространство, компоненты которого характеризуются лишь различной интенциональностью. Это означает, что субъект культуры (в том числе и ее исследователь) в большинстве случаев имеет дело не с социокультурной (или собственно социальной) реальностью как таковой, а с опосредующей ее особой виртуальной реальностью — культурной топологией, являющейся продуктом истории культуры, сконструированным самим субъектом этой культуры (данным или иным), а потому существующей только актуально (“здесь и теперь”) и типологически вариативно, что предопределяет ее потенциальный динамизм.

Каждое социокультурное явление может быть “повернуто” к познающему субъекту как своей социально-смысловой (актуально динамичной), так и культурно-смысловой (потенциально динамичной, но актуально константной) стороной. Феномен культуры, функционирующий или осмысляемый в контексте социальных реалий, получает самодовлеющий социальный смысл, развиваясь спонтанно; социальный феномен (в том числе экономический и политический), заключенный волею исторических обстоятельств или познающего субъекта (ученого, художника, философа) в культурный (ценностно-смысловой) контекст, “озаряется” преобладающим культурным смыслом и обретает ментальную устойчивость. Так, собственно социальные феномены, попадая в определенный контекст культуры, аккультурируется, т.е. оказывается — в различных отношениях и в разной степени — феноменами культуры (смыслами, значениями, ценностями, нормами, интенциями, интересами, традициями), при этом сохраняя все свойства социальных феноменов, заключающих в себе структуры реальности. Однако те же феномены культуры, будучи включенными в тот или иной социум, изменяют свою феноменальную форму (социализируются) и функционируют в нем как социальные эквиваленты феноменов культуры, но не переставая при этом быть феноменами культуры, структурами смыслов .





Последнее изменение этой страницы: 2016-04-08; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.239.242.55 (0.012 с.)