Краткий исторический экскурс

 

 

В течение столетий философы, писатели и поэты размышля­ли о природе Я. Наиболее выдающимися философами из чис­ла тех, кто «посвятил себя решению вопроса о том, что может быть логически постулировано для объяснения единства, непрерывности и самоидентичности человека» (Slugoski, Ginsberg, 1989, p. 36), были Декарт, Локк, Юм, Кант и Сартр.

Среди выдающихся деятелей литературы можно назвать Шекспира, Гессе, Блейка, Topo и др. Однако именно Уильям Джеймс впервые ввел в психологию понятие Я, опубликовав свою книгу «Принципы психологии» (1890). Осуществлен­ное им разграничение «познающего Я» (I) и «познаваемого Я» (эмпирического Я, или Me)стало основополагающим в психологии и создало соответствующую основу для человекоцентрированного понятия Я.

Наибольшее влияние на формирование идей Джеймса оказали труды Гегеля (van der Veer, 1985). По Гегелю, «инди­видуальное Я не является тем, что дано непосредственно, это понятие, создаваемое социумом. Человек не может обла­дать самосознанием без "посредничества" других людей. Таким образом, по мнению Гегеля, абсурдно верить в то, что существует индивидуальное Я, предшествующее взаи­модействию с другими людьми. Акцент на взаимодейст­вие с другими людьми в гегелевской философии связан с представлением об активных индивидах... Для Гегеля знать что-то означает быть вовлеченным в активность» (van der Veer, 1985, p. 7).

Гегель оказал влияние не только на работы Джеймса, по и на работы многих других авторов (как опосредованно, через Джеймса, так и непосредственно), разрабатывавших концепции Я в течение последнего столетия. В числе этих теорий — концепции символических интеракционистов (Mead, 1968), социальных конструктивистов (см.: Gordon, Gergen, 1968), теоретиков когнитивной психологии (Kelly, 1955; Rotter, 1954), психологии личности (Allport, 1937), В также социологов (Marx, Engels, Parsons, Dürkheim, Weber, Sorokin). Идея Я, формирующегося во взаимодействии с другими, была усложнена в последнее время за счет рассмотрения исторического, социального, экономического и политического контекстов, в которых осуществляется это взаимодействие (Gergen, 1989; Harre, 1989; Sampson, 1989b).

В этой связи особый интерес представляет эволюция та­ких дисциплин, как философия и науки о человеке, где акцен­тируется внимание на значимости Я как агента социальных отношений (Dockecki, 1990; Holdstock, 1991). Науки о челове­ческом развитии предлагают необходимую теоретическую надстройку для уточнения и исследования компонентов активности, без которых нельзя понять Я. Я возникает и про­является в том, что мы делаем или не делаем, и в том, как мы действуем по отношению друг к другу.

 

КОНСТРУКТИВИСТСКИЙ ПОДХОД

 

Мысль Джеймса (James, 1890) о том, что человек «имеет столько различных социальных Я, сколько существует раз­личных групп людей, к мнению которых он прислушивает­ся» (р. 179), получила свое развитие в работах символиче­ских интеракционистов (Mead, 1968), а затем социальных конструктивистов (Gordon, Gergen, 1968).

Символические интеракционисты утверждают, что Я, как и все другие высшие психологические процессы, развивается посредством социального взаимодействия. Социальный акт является элементом, вокруг которого формируется понятие Я. Благодаря коммуникативному взаимодействию, индивид получает информацию об установках по отношению к нему со стороны других людей. «И именно этот генерализованный другой, данный человеку в его опыте, предоставляет ему его Я» (Mead, 1968, р. 58). «Поскольку Я индивида объективи­руется в контексте отдельных моделей социального поведе­ния, оно выступает в качестве основы для регуляции будуще­го поведения этого индивида» (Gordon, Gergen, 1968, p. 34).

Согласно подходу символических интеракционистов, Я образует лишь часть большей целостности. В то время как «Я воспринимаемое» (Me по Джеймсу) становится многоликим, «Я воспринимающее» (I по Джеймсу) остается цело­стным и неизменным. Разработка многоликой природы «Я воспринимающего» была продолжена исследованиями в области когнитивной психологии.

 

КОГНИТИВНЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ

 

 

Признавая «избирательную активность ума», Джеймс (James, 1890) полагал, что самоощущение человека находится в его власти. «Действенная» сторона личности («Я воспринимаю­щее»), «которая в любой момент является сознательной» (James, 1892, р. 195), особо подчеркивалась в работах Роттера (Rotter, 1954) и Келли (Kelly 1955). Работы этих двух психо­логов способствовали переходу к когнитивным представле­ниям, столь характерным для психологии Я в настоящее вре­мя (Epstein, 1973; Cantor, 1990).

Роттер (Rotter, 1954) обратил внимание на то, что люди осуществляют выбор, определенным образом конструируя ситуации, задачи или проблемы. Келли (Kelly, 1955) пошел в своем анализе еще дальше. Он полагал, что каждый чело­век является наивным исследователем себя и социального мира, активно функционирующим в терминах личностных конструктов. Действительно, именно когнитивное Я прочно утвердилось в качестве капитана наших душ и хозяина нашей судьбы.

Совсем недавно были предложены различные модели для описания Я в терминах Я-схем, сценариев и прототипов (Markus, Wurff, 1987). Это свидетельствует о том, что акцент начинает сдвигаться в сторону понимания Я «скорее как процесса, нежели как сущности» (Gordon, 1968, р. 136), а именно так и понимал Я Джеймс. Однако внимание исследователей остается сфокусированным на «активных попыт­ках индивида понять мир, обеспечить контроль и достичь своих личных целей. Центральным моментом этого подхода является уважение к познавательной способности человека, позволяющей делать выбор или, иначе говоря, создавать свободу. Индивиды обретают контроль над стимулами, по крайней мере в том, чтобы по-своему объяснять значение событий и когнитивно преобразовывать ситуации» (Cantor, 1990, р. 736).

Маркус и Вурф (Markus, Wurff, 1987) предложили «рабо­чее понятие Я», обладающее одновременно стабильными и неустойчивыми характеристиками. Роджерс (Rogers, 1959) не формулировал своего понятия Я в когнитивных терми­нах. Он был склонен считать переживание существенным компонентом понятия Я и скорее пассивным процессом. Но Векслер (Wexler, 1974) достаточно убедительно показал, что ощущение порождается активной переработкой подходов поступающей информации.

Подводя итог, можно сказать: наибольший вклад кон­структивистского и когнитивного подходов в разработку проблематики Я заключается в том, что они позволили вы­светить многоликую природу «Я воспринимаемого» и «Я воспринимающего»: и то, и другое стало многоликим. Одна­ко эти множественные Я продолжали рассматриваться в рамках единого обобщенного понятия Я. Согласно термино­логии Джеймса (James, 1892), ядерное Я продолжает сопро­вождать не только множество социальных Я, но и непре­рывно изменяющийся поток сознания.

Однако в самых последних работах конструктивистов Я характеризуется главным образом как диалогическое. «Диалогическое Я имеет характеристики децентрализованного, полифонического рассказа, обладающего сложностью и многообразием Я-позиций» (Hermans, Kempen, van Loon, in press, p. 22). Херманс с соавт. считают Я диалогичным рас­сказчиком: «а) пространственно организованным и воплощенным и б) социальным, в котором другой существует не вне, а внутри структуры Я, проявляясь во множественно­сти диалогически взаимодействующих Я. Воплощенная при­рода Я контрастирует с концепциями развоплощенного, или "рационалистического", ума» (Hermans et al., p. 3).

По сути, понятие воплощенного Я, предполагающее другого как существующего не вне, а внутри структуры Я, кажется мне как раз тем, о чем идет речь в человекоцентрированном подходе. Тем не менее в теории, образующей основу данного подхода, Я продолжает рассматриваться как авто­номная сущность. Для того чтобы войти в мир другого, счита­ется достаточным использование принципа «если... то». Тера­певт занимает позицию только в рамках системы ценностей клиента. Предполагается, что другой не является существен­ной частью терапевта, точно так же, как и терапевт не является частью другого. Остается открытым вопрос, способны ли лю­ди, работающие в рамках человекоцентрированного подхода, преодолеть или ограничить эту неестественную дистанцию. Включенность человекоцентрированного подхода в культур­ный контекст, задаваемый ограниченным, сильно централизо­ванным Я, без всякого сомнения, делает включение другого в Я чрезвычайно трудным. Помимо рассмотренных выше то­чек зрения, следует прислушаться и к критикам ядерного Я.

 

ВЗГЛЯД

С ФЕМИНИСТСКИХ ПОЗИЦИЙ

 

«Феминистские реконцептуализации патриархальной версии социальной, исторической и психологической жизни пред­ставляют несколько кардинально различных точек зрения на феномен человечности» (Sampson, 1989b, p. 2). Несколько феминистски (и постфеминистски) настроенных авторов предложили альтернативу автономной и не связанной с дру­гими людьми модели Я. В соответствии с их взглядами, акцент на сепарации-индивидуации как аспекте идентично­сти характеризует маскулинную точку зрения. Феминистский взгляд обращен к «"другому голосу", с которым, как кажется, женщины вступают в мир и в терминах которого они строят свое мировосприятие. Это "голос" взаимодействия и связей, а не "голос" границ и сепарации» (Sampson, 1988, р. 18). «Женщины живут в мире связей и отношений... Идея сепари­рованной идентичности, или сепарированного ощущения Я, совсем не одна и та же для женщин и для мужчин» (Josselson, 1987, р. 169-170).

Согласно Джосселсон (Josselson, 1987), женщины нико­гда не позиционируют себя отдельно от других из-за спе­цифики развития в раннем детстве. Фактор, имеющий решающее значение в их раннем развитии, — уникальная природа отношений между матерью и дочерью. В силу того, что мать — первичный объект любви и имеет при этом тот же пол, что и дочь, идентификация не требует такой мощной сепарации, как в случае с сыном. Для того чтобы идентифи­цировать себя в качестве мужчины с отцом, сын должен избавиться от своей первичной привязанности к матери. «В результате девочки чувствуют себя более естественными в отношениях с другими... У девочек границы Я никогда не являются столь ригидными, как у мальчиков, и базальное женское ощущение Я весьма гибко связано с миром» (Josselson, 1987, p. 170). Джосселсон отмечает также, что вследствие тендерного сходства материнское влияние на дочь является, вероятно, более интенсивным и более про­должительным, нежели ее влияние на сына.

Таким образом, женщины растут с ощущением Я, изна­чально предполагающим отношения с другими людьми. В данном случае идентичность означает «быть с». Без других нет смысла в реализации Я. Чем больше других, тем больше Я, и наоборот. Идентичность оказывается способом опреде­ления внутреннего опыта Я посредством привязанности к другим. В отличие от мужчин, растущих в культуре само­утверждения, власти, индивидуальных различий, одиноче­ства и отделенности, которую Бекен (Bakan, 1966) назвал «агентствованием», женщины растут в культуре общно­сти, контактов, объединения, кооперации и пребывания вме­сте. Для многих женщин общность значительно важнее, чем агентствование. Сама по себе женщина является выра­жением таких потребностей в агентствовании, как в само­утверждение, мастерство, достижение. Навык и успех в уста­новлении связей образуют краеугольный камень женской идентичности.

Джосселсон (Josselson, 1990) рассматривает семь психо­логических параметров отношения человека к другим лю­дям в качестве оснований и проявлений его идентичности. Потребности во владении, принадлежности и либидозном удовлетворении, по ее мнению, являются генетически первич­ными. Первые две потребности самоочевидны. В третьей ли­бидо выступает как объект, а не поиск удовольствия. Влюб­ленность является открытием себя другому или другим. Страсть является столь интенсивным переживанием из-за единения, достигаемого на физическом уровне. Четвертое из­мерение — признание или отвержение другими. Мы нужда­емся в признании. Как бы мы ни старались жить независимо, игнорируя признание других, это признание дает нам шанс найти самих себя. Переживание признания-отвержения другими является интегральной частью интерсубъектного контекста идентичности.

То же самое справедливо и для пятого измерения связан­ности — идеализации и идентификации. Джосселсон считает (Josselson, 1990), что подростки нуждаются в героях. Она по­лагает, что те подростки, которые не могут кого-либо обо­жать, оказываются в зоне риска. Очень важным шестым измерением идентичности она считает включенность. Иден­тичность появляется благодаря группе, в которую мы вклю­чены. Это почва, на которой растет идентичность. Я является частью социального мира, и наоборот. Мы как часть Я выра­жает интимную взаимосвязь Я с социальным миром.

Идентичность, наконец, возникает на основе того, что че­ловек предлагает другим в виде своей заботы. О нежности и заботе редко говорят в терминах идентичности. Они просто не входят в ту этику развития, которую мы считаем важной в процессе воспитания детей. Это особенно относится к про­цессу социализации мальчиков. В одной из своих работ я писала, что «мальчикам следует прививать то, что в нашем об­ществе традиционно получают девочки, а также следует стимулировать у них развитие аналогичных социально пози­тивных, кооперативных, стимулирующих развитие качеств, в том числе и сензитивность» (Holdstock, 1990с). Возможно, отношения с другими людьми являются основой идентично­сти не только женщин, но и у мужчин, хотя они не реализу­ют их в такой же степени, как стремление к власти и само­утверждению (Josselson, 1990). «Наша психология развития так же, как и наша культура в целом, склонна приравнивать зрелость к независимости и непроницаемости личностных границ, сводя, таким образом, взаимопроникновения различ­ных Я, существующих во взаимоотношениях, к менее зрелым формам существования» (Josselson, 1987, р. 185). Мы должны приложить поистине героические усилия к тому, чтобы до­стичь близости и заботы в отношениях. Умения, требующиеся для этого, совсем не мешают человеку быть эффективным в самых различных ситуациях.