ТОП 10:

Первая фаза 1 России (909–945)



 

Давно отгремели грозы иудейских и римских имперских циклов, стремительно и мощно заявил о себе первый исламский цикл (халифат), завершила свой имперский путь Византия (861), человечество вступило в свой шестой (фатальный) возраст. Наступило время начать свой бег двум сверхимпериям, империям эпохи империй, Англии и России. Английский имперский ритм родился в 825 году, некоторое время спустя (как будто бы ожидая окончания последнего византийского цикла) рождается российский имперский ритм.

Нескольким имперским циклам повезло начаться ярко и недвусмысленно, в основном, однако, речь о более или менее современных циклах. В основном же первые фазы – это туман, двусмысленность, мистическое предчувствие будущего величия, но одновременно какая-то особая, невозможная тишина, та самая тишина, что предшествует первому удару молнии.

Таким образом, получается, что первая фаза выглядит даже более скромно, чем предшествующие ей события, главное же состоит в том, чтобы в этой тишине родились новые идеи, новые цели, родилось истинное национальное самосознание.

Что касается событий, предшествовавших X веку, то никаких признаков национального самоопределения еще нет. Со стороны призываются правители, нет внутреннего единства, нет единых внешних интересов, нет даже самоназвания, что уж говорить о национальной памяти, национальной культуре. Однако есть во множестве крупные города. В скандинавских сагах Русская Земля носит название Гардарики, то есть «страны городов». (А ведь именно наличие города одно из непременных условий рождения имперского ритма.) Есть торговый путь из Варяг в Греки, есть определенное и существенное богатство. Не зря послы-новгородцы, призывая Рюрика, говорили: «велика и обильна земля наша». Русь была настолько богата, что могла, но сути, купить себе правителя. Одним словом, были все основания призвать к себе не только правителя, но и имперскую культуру. Не будет большой натяжкой сказать, что одним из предвестников возникновения имперского цикла было создание славянской письменности Кириллом и Мефодием на исходе имперского цикла Византии. Другим предвестьем будущего политического величия стало резкое возвышение Киева над другими городами русскими. И все-таки, как это и должно быть, начало имперского цикла не обошлось без влияния могучей энергетической личности.

Речь идет о том самом вещем Олеге, который, по версии А. С. Пушкина, своему могуществу имел незримого хранителя, а смерть принял от коня своего. «Сей опекун Игорев скоро прославился великою своею отважностью, победами, благоразумием, любовью подданных» (Н. Карамзин). В Киеве Олег правил с 882 года. «Под его рукою собрались все главнейшие племена русских славян, кроме окраинных, и все важнейшие русские города» (С. Платонов).

Олег не только подвел молодое государство к необходимости перерождения из обычной родоплеменной конструкции к мощному централизованному образованию, но и ввел его уверенной рукой в имперский цикл. Цикл начался в 909 году, а Олег умер не раньше 912 года, таким образом, его смерть и начало имперского цикла связаны очень тесно. Памятуя о том, что редкий правитель в состоянии надолго пережить смену фаз и тем более смену ритма, можно сказать, что смерть Олег действительно принял от змеи, точнее, от года Змеи, с которого начинаются все имперские циклы.

909 год – такую дату дает теория, мало того – теория настаивает на этой дате. Однако что, собственно, должно было произойти в 909 году? Да ничего особенного, всего-то навсего Олег должен был осознать, что истинного величия набегами не достичь, что Византия годится не столько для разграбления, сколько для освоения. В этом смысле решающий ответ должно дать сравнение договоров с Византией от 907 и 911 годов. Именно в разнице между двумя текстами скрыта революционность самой главной даты российской истории. (Не вступи тогда русское государство на имперский путь – было бы оно сейчас русской автономной республикой в какой-нибудь грандиозной державе,– что мы знаем о соискателях на звание главной Империи человеческой истории?)

В любом случае договор 911 г. уже исполнен определенными достижениями на пути к великому будущему. «Сей договор представляет нам россиян уже не дикими варварами, но людьми, которые знают святость чести и народных торжественных условий; имеют свои законы, утверждающие безопасность личную, собственность, право наследия, силу завещаний; имеют торговлю внутреннюю и внешнюю» (Н. Карамзин).

В дальнейшем, говоря обо всей первой фазе Первой России, мы будем иметь дело только с Игорем Рюриковичем. «Игорь в зрелом возрасте мужа принял власть опасную, ибо современники и потомство требуют величия от наследников государя великого или презирают недостойных» (Н. Карамзин). Все это так. Однако современники навряд ли были в претензии к Игорю, ибо первая фаза время мирное, народ в нем мирный и правитель нужен мирный. Конечно, Игорь не дотягивает до таких хрестоматийных образов первой фазы, как Алексей Тишайший или Александр III Миротворец, однако и у Игоря есть свои рекорды, например, рекорд незаметности и неупоминаемости нигде. «Княжение Игоря вообще не ознаменовалось в памяти народной никаким великим происшествием до самого 941 года» (Н. Карамзин). То есть до самого начала критического четырехлетия на входе во вторую фазу.

«Рассмотрев занесенные в летопись предания об Игоре, мы видим, что преемник Олега представлен в них князем недеятельным, вождем неотважным. Он не ходит за данью к прежде подчиненным уже племенам, не покоряет новых, дружина его бедна и робка, подобно ему; с большими силами без боя возвращаются они назад из греческого похода, потому что не уверены в своем мужестве и боятся бури» (С. Соловьев). Так в чем же тогда имперское величие Игоря? В чем его провидение будущего? Надо полагать все в том же – переформулировании государственных задач.

Идеологическая система объединения государства отмирала, политические методы еще не были разработаны до конца. Годы, которые летописцы сочли пустыми, ушли на то, чтобы опробовать разные методы решения проблем. Проблемы внутренние возникли сразу после смерти Олега – «отложились» древляне, потом угличане. Первых вернули к послушанию в 914 году, для возвращения вторых потребовалась трехлетняя кампания (914–917). Проблемы внешние создали печенеги, пришедшие на Русь в 915 году. Игорю удалось «сотворить с ними мир» на 5 лет, а в дальнейшем поставить печенегскую проблему как национальную (не может существовать единый народ, если у него нет единого врага). Как и полагается имперскому циклу, задачи, сформулированные в первой фазе, окончательно решаются в четвертой. В данном случае печенегский вопрос решил Ярослав в 1037 году.

Об экономическом 12-летии первой фазы (912–933) почти ничего не известно, тем не менее «в середине 30-х годов X века экономическая, военная, политическая мощь Руси продолжала возрастать. Все более активный характер приобретает ее стремление овладеть Северным Причерноморьем, сокрушить византийские опорные пункты в Крыму, прочно утвердиться на восточных торговых путях, и в первую очередь в Приазовье, Поволжье, Закавказье» (А. Сахаров). Так формулировались следующие за печенегами вопросы – Византия и Хазарский каганат. Все три темы не покинут Русь в течение всего цикла, но именно решение этих вопросов создаст то историческое место, которое положено было новой Империи. В дальнейшем Хазарский каганат разгромит сын Игоря Святослав, отношения с Византией медленно будут переходить с чисто военных рельсов на политико-религиозные при внуке Игоря, князе Владимире крестителе, и правнуке, князе Ярославе Мудром.

Минуя тему переломов 921 и 933 гг., смену политической проблематики на экономическую, а экономической на идеологическую, сразу обращаемся к входу в критическое четырехлетие фазы (941–945). Именно в 941 году Игорь затевает бесславный поход на Константинополь, закончившийся жестоким поражением, русская флотилия была уничтожена греческим огнем. Надо полагать, что именно это поражение породило бурю в нарождающемся русском обществе, повело к резкой активизации народных, национальных сил. Первая фаза исчерпала свои возможности, необходимо было готовиться ко второй.

Через три года новый поход. «На этот раз Игорь, подобно Олегу, собрал много войска: варягов, Русь, полян, славян, кривичей, тиверцев, нанял печенегов, взявши с них заложников, и выступил в поход на ладьях и конях, чтоб отомстить за прежнее поражение» (С. Соловьев). Вид этой армады был столь грозен, что Византия вступила в переговоры, не дожидаясь начала боевых действий. В том же 944 году между двумя государствами был заключен новый договор.

Как ни парадоксально, но именно этот договор, заключенный в последнем году фазы, подвел настоящий итог самой мирной фазе имперского цикла. «По существу, соглашение 944 года стало вершиной древнерусской дипломатической практики и документалистики, явилось первым развернутым письменным договором о военном союзе двух государств» (А. Сахаров). Для нас очень важно, что в новом договоре политические интересы начинают явно довлеть над интересами экономическими. Византия, по существу, признала русское влияние в Крыму, в устье Днепра. По договору Русь заступила на место Хазарии как союзника Византии. Этот союз двух государств и был в первую очередь направлен против Хазарии. А вот в экономической сфере на уступки пошла Русь. «Договор Игоря не так выгоден для Руси, как был прежде договор Олегов» (С. Соловьев). (Речь в основном о торговле.) Произошла своеобразная рокировка: Византия из имперского ритма ушла в восточный, Русь из восточного в имперский с его презрением к экономическим проблемам и преклонением перед политической мощью.

Договор 944 года можно трактовать как вещий сон на всю русскую историю. Не случайно в нем впервые появляется официальное название нашего государства – Русская Земля. Раньше понятие «Русь» определяло то какую-то территорию, то народ, то часть населения, то титул правителя, то отряд воинов и т. д. Показательно и то, что в договоре конца фазы – в отличие от договора начала фазы – господствуют уже не варяжские, а славянские имена. В договоре указывается на проникновение христианства в русское народное тело.

Так что при видимости ослабления воинственности шло быстрое продвижение но главным имперским направлениям – национальное сознание, централизация, единобожие. «Игорь в войне с греками не имел успехов Олега; не имел, кажется, и великих свойств его; но сохранил целостность Российской державы, устроенной Олегом, сохранил честь и выгоды ее в договорах с империей; был язычником, но позволял новообращенным россиянам славить торжество Бога христианского и вместе с Олегом оставил наследникам своим пример благоразумной терпимости, достойной самых просвещенных времен» (Н. Карамзин).

Ну и, наконец, о событиях 945 года. «Игорь действительно хотел мира для своей старости; но корыстолюбие собственной дружины его не позволило ему наслаждаться спокойствием... При наступлении осени отправился в землю древлян и, забыв, что умеренность есть добродетель власти, обременил их тягостным налогом» (Н. Карамзин). Ну и т. д. История, изложенная во всех подробностях и всем известная, вдруг перерастает в грандиозную революцию, суровую и свирепую до такой степени, что большинство историков до сих пор не верят во все подробности Нестеровых сказаний о мести и хитростях Ольгиных. Впрочем, Ольга, ее великие преобразования, ее крутые и жестокие действия уже целиком во времени, а стало быть, морали и нравах второй имперской фазы, времени, в котором рубят лес, а о щепках попросту не успевают подумать.

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-09-20; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 100.24.122.228 (0.005 с.)