Кэгни, сам того не желая, улыбается. Кристиан очень хорошо его знает. Чересчур хорошо.

– красноречиво с тобой разговаривать буду бро­вями, будут нам речь заменять пальцы и чаши с ви­ном.

– ну и кого ты мне тут процитировал? – с улыб­кой спрашивает кристиан.

– овидия.

– по крайней мере хоть что-то эротическое в тебе осталось, пусть только поэзия. Но имей в виду, что со времен овидия в любви многое изменилось. Теперь в этом деле требуются храбрость и инициатива. Если хо­чешь, чтобы тебя заметили, нельзя скромно держаться в сторонке.

– очень жаль, кристиан, потому что для меня нет ничего хуже, чем лезть незнакомому человеку в душу, как в ванну.

– теперь так принято! – восклицает кристиан и, взмахнув рукой, задевает ветку гибискуса. Воздух тут же наполняется сладковатым лавандовым арома­том.

– гадость какая, – морщится кэгни, отгоняя от себя осу.

Выйдя из парка, друзья останавливаются перед трех­этажным домом – большим и добротным, хотя и не­много запущенным. Взглянув на оконные рамы с об­лупленной краской и покосившуюся табличку на две­ри, кэгни сразу понимает, что хозяин дома из тех, кто головой работает гораздо лучше, чем руками. Все его попытки сделать какую-то работу по хозяйству навер­няка заканчивались отбитыми пальцами и уязвленным самолюбием. С другой стороны, у хозяев не хватает времени или желания пригласить специалистов, кото­рые починили бы и покрасили все, что нужно починить и покрасить в их чересчур большом семейном гнезде. Представители среднего класса нередко запускают свои дома. Большинству местных жителей, не обделен­ных ни деньгами, ни интеллектом, явно недостает прак­тичности и обычного здравого смысла.

Кэгни и кристиан стоят перед покосившейся калит­кой, не спеша входить в маленький садик, заросший цветущими сорняками, зато с красивой дорожкой по­середине.

– нельзя затащить девушку в постель, для начала с ней хоть немного не поговорив, – назидательно объяв­ляет кристиан.

– я не собираюсь... – кэгни внезапно умолкает. – чушь! Я ждал лидию целый год.

– ты уже рассказывал. Ну ждал ты ее, и что в итоге? Столько времени зря потратил!.. Ладно, кэгни, хватит болтать. Пора.

Кэгни совсем не тянет идти в дом.

– неправда! Мои родители прожили вместе пять­десят лет только потому, что сдерживались, не позво­ляли себе распускаться. Они обращались друге другом очень бережно. Улыбались. Разговаривали. Каждый день совместной жизни узнавали друг о друге что-то новое. Но я готов поспорить на тысячу фунтов, что, когда мама умерла, отец не смог бы сказать, какой у нее был знак зодиака. И правильно! Нечего вываливать на людей всякую чепуху!

– кэгни, ты очень старался устроить свою личную жизнь, и у тебя ничего не вышло, но мы оба знаем, что предыдущие жены просто не подходили тебе. Идем, нам пора.

Кристиан открывает калитку, однако кэгни хвата­ет его за руку и не дает войти.

– у меня ничего не вышло?! А тебе не кажется, что это чересчур мягко сказано, черт подери?!

– ну ладно, ладно. Я признаю, что ты очень сильно пострадал от женщин. Что дальше? На нас из окон смотрят дети!

 

Кристиан кивает головой в сторону окна, в кото­ром из-за тяжелых занавесок появились два детских личика. Малышня с интересом наблюдает за тем, как перед их домом спорят два высоких незнакомых че­ловека.

– к черту детей! Я уже три раза разводился! Три совершенно разные женщины, у которых не было друг с другом ничего общего, бросили меня в течение пер­вого года нашей совместной жизни! Энни вообще по­дала на развод всего через три недели после свадьбы!

– ну что ж, не повезло тебе, кэгни. Такое бывает.

Кристиан поворачивается к детям и, беззвучно ска­зав им: «мы сейчас придем», озорно показывает язык.

– не повезло?! Это было не невезение, а настоя­щее безумие!.. Хотя нет! Настоящим безумием была бы попытка начать все с самого начала!

– нет, кэгни, безумие – заботиться только о са­мом себе.

– я не дурак, кристиан.

– конечно, не дурак, но ты всегда западаешь на один и тот же тип женщин. Вспомни, и грейси, и ли- дня, и энни – все на одно лицо. Я видел их фотографии. Господи! Они даже волосы красили в один и тот же цвет – арктический блондин. Тебе нужно найти милую умную девушку, а не очередную снежную ко­ролеву, которая тобой попользуется, а потом подотрет­ся! Тебе нужна девушка с головой на плечах! С харак­тером! Такая, как санни уэстон, например.

– к черту твою санни уэстон! Разве я виноват, что мне не нравятся мегеры? Что тут странного? И что пло­хого в том, что я предпочитаю красивых блондинок? Разве меня можно в этом винить?

– конечно, можно! Сначала ты убеждаешь себя в том, что за прекрасной внешностью и ледяными взгля­дами таится добрая душа. Когда ты понимаешь, что это не так, ты сам себя начинаешь винить, жалеешь, что влюбился в красивую пустышку. Потом мрачнеешь и замыкаешься в себе. Проходит немного времени, и тебя бросает очередная жена!

– вот именно! Они от меня уходят, не я от них! Все, достаточно. Я не собираюсь в очередной раз повторять одну и ту же ошибку. Пускай я один, но это мой соб­ственный выбор. Мне нравится то, как я живу.

Кристиан вздыхает и входит через калитку в сад. Кэгни идет следом. Они останавливаются перед дверью в дом, но ни один, ни другой не спешат взяться за мед­ный дверной молоток и постучать.

– я никому не позволю сделать из меня дурака, – говорит кэгни шепотом.

– ты со мной разговариваешь или сам с собой?

– я не хочу, чтобы все началось сначала, крис­тиан.

– тогда ты больше никогда не влюбишься, кэгни. Никогда. По-моему, знать, что в твоей жизни больше не будет любви, это настоящий ад.

– ну, значит, я отправляюсь в ад. Любви мне да­ром не надо. Слава богу, я вырвал из себя ростки этого чувства раз и навсегда.

Кристиан берется за молоток. Кэгни кажется, что удары молотка предзнаменуют крупные неприятнос­ти, ждущие впереди.

За дверью кто-то кричит: «уже иду!», и две малень­кие головки в окне скрываются за шторами.

Кэгни с кристианом смотрят на свои ботинки и тер­пеливо ждут. Слышно, как кто-то сбегает по деревян­ной лестнице. Кристиан поворачивается к кэгни:

– веди себя хорошо.

Кэгни глубоко вздыхает.

– сделаю что смогу.

Я так долго жила исключительно своим воображе­нием, представляя себя страстно влюбленной и столь же страстно любимой, что теперь сложно разобрать­ся, какие из моих чувств искренние, а какие существу­ют только в фантазии. Мне трудно разобраться, дей­ствительно ли я влюблена или только мечтаю об этом. Я очень долго грезила о человеке, который сумеет про­бить мою эмоциональную броню. Я представляла, как возлюбленный уходит утром на работу и больше ни­когда не возвращается. Я старалась поплакать о ком-нибудь даже тогда, когда плакать было совершенно не о ком. Я бесконечное количество раз брала напрокат в магазинчике у кристиана одни и те же фильмы – «грязные танцы», «красотка», «офицер и джентль­мен». Я смотрела на то, как влюблялись и застенчивая девушка, и озлобленная женщина, и наивная прости­тутка. Они влюблялись, потому что любовь – это та­кое чувство, которое приходит ко всем. Даже к таким, как они. Я была всеми героинями одновременно, толь­ко немного толще. Я ждала, когда появится прекрас­ный принц и увезет меня на белом коне. Ждала, когда моя жизнь превратится наконец в сказку и закончится так, как положено кончаться всем сказкам. Ну, а если сказок в реальной жизни не бывает, то что я делала все эти годы? Жила пустыми, несбыточными мечтами?

Мне следовало забыть о мечтах и сказках, когда сегодня вечером, без двух минут шесть, я открыла дверь эдриану. Он улыбнулся, и мое сердце забилось силь­нее. Мы поцеловались. Если бы весь мир в тот момент задержал дыхание и забыл выдохнуть, это был бы очень счастливый конец.

Я посмотрела на часы. Пять минут седьмого. Эдри­ану понадобилось всего семь минут, чтобы сказать мне то, что он хотел сказать. Три недели и семь минут.

– повтори, пожалуйста, – попросила я расте­рянно.

– я все еще помолвлен, – часто кивая, повторяет эдриан.

– ничего не понимаю. Как ты можешь быть помолв­лен? Мы ведь с тобой три недели встречаемся...

– ну вообще-то мы виделись всего несколько раз...

– а в каком смысле «все еще» помолвлен? В прош­лом году ты не был ни с кем помолвлен.

– где-то через полтора месяца после того, как ты уволилась, я снова встретился с джейн, и мы сошлись. Ну и закрутилось...

– джейн? Та, которая преподавала физкультуру?

Эдриан снова качает головой, как одна из тех кива­ющих собачек, которых ставят в автомобиле. Такую собачку можно увидеть в машине старика с темными пластмассовыми очками на носу, который чуть ли не всем весом наваливается на руль и тащится перед вами на черепашьей скорости. Разница заключается только в том, что старик в очках рано или поздно свернет на­право или налево и раздражающее качание прекратит­ся. Если же он все-таки не свернет, у вас остается воз­можность врезаться ему в зад. Старик вылетит в лобо­вое стекло, размозжив голову в кровавую кашу, а вы разобьете его заднее окно и оторвете чертовой собаке ее идиотскую башку...

– выходит, ты больше не хочешь со мной встре­чаться? Выходит, ты врал мне, эдриан?

– ну да. Выходит, врал.