Виктор драгунский что любит Мишка (в сокращении)

Один раз мы с Мишкой вошли в зал, где у нас бывают уроки пения. Борис Сергеевич сидел за своим роялем и что-то играл потихоньку. Мы с Мишкой сели на подоконник и не стали ему мешать, да он нас и не заметил вовсе, а продолжал себе играть, и из-под палвиев у него очень быстро выскакивали разные звуки. Они разбрызгивались, и по­лучалось что-то очень приветливое и радостное. Мне очень понрави­лось, и я бы мог долго так сидеть и слушать, но Борис Сергеевич ско­ро перестал играть. Он закрыл крышку рояля и увидел нас, и весело сказал:

—   О! Какие люди! Сидят, как два воробья на веточке! Нуте-с, так

что скажете? Я спросил:

— Это вы что играли, Борис Сергеевич?

— Он ответил:

— Это Шопен. Я его очень люблю.

— Я сказал:

—   Конечно, раз вы учитель пения, вот вы и любите разные пе­сенки.

Он сказал:

—   Это не песенка. Хотя я и песенки люблю, но это не песенка. То,что я играл, называется гораздо большим словом, чем просто «песенка».

Я сказал:

—   Каким же словом?

Он серьезно и ясно ответил:

—   Му-зы-ка. Шопен — великий композитор. Он сочинил чудес­ную музыку. А я люблю музыку больше всего на свете.

Тут он посмотрел на меня внимательно и сказал:

— Ну, а ты что любишь? Больше всего на свете? Я ответил:

— Я много чего люблю.

И я рассказал ему, что я люблю. И про собаку, и про строганье, и про слоненка, и про красных кавалеристов, и про маленькую лань на розо­вых копытцах, и про древних воинов, и про прохладные звезды, и про лошадиные лица, все, все...

Он выслушал меня внимательно. У него было задумчивое лицо, ког­да он слушал, а потом он сказал:

—   Ишь! А я и не знал. Честно говоря, ты ведь еще маленький, ты не
обижайся,— а смотри-ка — любишь как много! Целый мир!

250

Тут в наш разговор вмешался Мишка. Он надулся и сказал:

—   А я еще больше Дениски люблю разных разностей! Подумаешь!!!
Борис Сергеевич рассмеялся:

—   Очень интересно! Ну-ка, поведай тайну своей души. Теперь твоя очередь, принимай эстафету. Итак, начинай! Что же ты любишь?

Мишка поерзал на подоконнике, потом откашлялся и сказал:

—   Я люблю булки, плюшки, батоны и кекс! Я люблю хлеб, и торт,
и пирожные, и пряники, хоть тульские, хоть медовые, хоть глазурован­ные. Сушки люблю тоже, и баранки, бублики, пирожки с мясом, повидлой, капустой и с рисом.

Я горячо люблю пельмени, и особенно ватрушки, если они све­жие, но черствые тоже ничего. Можно овсяное печенье и ванильные сухари.

А еще я люблю кильки, сайру, судака в маринаде, бычки в томате, частик в собственном соку, икру баклажанную, кабачки ломтиками и жареную картошку.

<...> Очень люблю макароны с маслом, вермишель с маслом, рож­ки с маслом, сыр — с дырочками и без дырочек, с красной коркой или с белой — все равно.

Люблю вареники с творогом, творог соленый, сладкий, кислый, люблю яблоки тертые с сахаром, а то яблоки одни самостоятельно, а если яблоки очищенные — то люблю сначала съесть яблочко, а уж по­том, на закуску— кожуру!

<...> Так... Ну, про халву — говорить не буду. Кто ее не любит? А еще я люблю утятину, гусятину, индятину... Ах, да! Я всей душой люблю мо­роженое. За семь, за девять, за тринадцать, за пятнадцать, за девятнад­цать. За двадцать две и за двадцать восемь.

Мишка обвел глазами потолок и перевел дыхание. Видно, он уже здорово устал. Но Борис Сергеевич пристально смотрел на него, и Мишка поехал дальше. Он бормотал:

—   Крыжовник, морковку, кету, горбушу, репу, борщ, пельмени, хо­тя пельмени я уже говорил, бульон, бананы, хурму, компот, сосиски, вареники, колбасу, хотя колбасу уже тоже говорил...

Мишка выдохся и замолчал. По его глазам было видно, что он ждет, когда Борис Сергеевич его похвалит. Но тот смотрел на Миш­ку немного недовольно, и даже как будто строго. Он тоже словно ждал чего-то от Мишки: что, мол, Мишка еще скажет. Но Мишка молчал. У них получилось, что они оба друг от друга чего-то ждали и молчали.

Первый не выдержал Борис Сергеевич:

—   Что ж, Миша,— сказал он,— ты многое любишь, спору нет, но все, что ты любишь, оно какое-то одинаковое, чересчур съедобное,что ли. Получается, что ты любишь целый продуктовый магазин.
И только... А люди? Кого ты любишь? Или из животных?

Тут Мишка весь встрепенулся и покраснел.

—   Ой,— сказал он смущенно,— чуть не забыл! Еще — котят! И ба­бушку!

251