Эффекты размытой нелегитимности и поиски выхода



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Эффекты размытой нелегитимности и поиски выхода



Негативные последствия размытой нелегитимности очевидны и легко обозримы. К числу важнейших можно отнести: 1) поддержание в обществе полудепрессивного социально-психологического климата; 2) конкурентные преимущества, получаемые любыми политическими силами, которые готовы эксплуатировать тему нелегитимности собственности в своих интересах; 3) постоянное искушение для государства использовать ссылки на нелегитимность результатов приватизации для давления на бизнес и/или селективного отъема активов; 4) малый радиус доверия участников рынка как друг к другу, так и к действующим институтам; 5) ослабление инвестиционной активности и искажение самой структуры инвестиций (смещение вложений от долгосрочных к краткосрочным, от менее ликвидных к более ликвидным, от внутренних к внешним и т.д.); 6) усиление общей информационной непрозрачности экономики. Все это, конечно, крайне плохо, но, во-первых, едва ли фатально и, во-вторых, совершенно не уникально, поскольку избежать проблемы нелегитимности собственности не удалось ни одной из переходных экономик – независимо от того, насколько масштабной и быстрой была проводившаяся в них приватизация и какими методами и в каких формах она осуществлялась.

В Таблице 6 представлены результаты недавнего обследования ЕБРР, охватившего 28 постсоциалистических стран. В его рамках респондентам предлагалось выбрать один из четырех возможных вариантов ответа на вопрос о том, как следует поступить с приватизированной собственностью: 1) национализировать и оставить ее в руках государства; 2) национализировать и затем провести повторную приватизацию с использованием более прозрачных процедур; 3) оставить приватизированные активы в руках нынешних собственников при условии, что они выплатят их полную стоимость; 4) оставить все без изменений. Выбравших первый вариант ответа можно рассматривать как сторонников государственной собственности, тогда как всех остальных – как сторонников частной собственности; соответственно выбравших последний вариант ответа можно рассматривать как признающих легитимность результатов приватизации, тогда как всех остальных – как отказывающих им в легитимнности [25].

Таблица 6

По Вашему мнению, что нужно сделать с приватизированной собственностью? Ее нужно … (% от числа опрошенных, взвешенные данные)

Страны Ренационализировать и оставить в руках государства Ренационализировать, а затем реприватизировать с использованием более прозрачных процедур Оставить в руках нынешних владельцев при условии, что они выплатят за приватизированные активы их реальную стоимость Оставить в руках нынешних владельцев без изменений
Азербайджан 41,4 26,4 8,6 23,7
Албания 14,5 18,7 51,7 15,2
Армения 10,5 22,6 26,8 10,1
Беларусь 20,4 7,1 25,8 46,7
Болгария 28,8 15,8 48,3 7,2
Босния 25,0 17,9 43,4 13,7
Венгрия 24,6 10,2 51,9 13,3
Грузия 30,9 31,9 14,0 23,2
Казахстан 47,5 13,4 26, 7 12,5
Киргизстан 43,8 11,2 17,7 27,4
Латвия 19,1 14,2 40,4 26,4
Литва 17,6 17,3 38,3 26,8
Македония 35,3 20,7 38,0 6,0
Молдова 34,8 14,6 32,7 17,9
Монголия 19,9 22,6 21,0 36,5
Польша 22,4 20,4 37,2 20,0
Россия 36,7 13,3 31,5 18,5
Румыния 19,9 14,4 53,0 12,8
Сербия 20,0 18,3 50,7 11,0
Словакия 34,2 8,7 39,9 17,1
Словения 12,4 19,6 36,6 31,4
Таджикистан 48,4 13,7 21,9 16,0
Украина 43,0 12,5 31,9 12,6
Узбекистан 51,6 10,6 22,6 15,3
Хорватия 23,9 29,1 41,0 6,0
Черногория 19,3 20,6 51,3 8,8
Чехия 13,0 11,8 50,6 24,6
Эстония 22,4 10,7 22,6 44,4
Среднее по всем странам 29,0 16,7 34,8 19,4

Источник: Denisova I., Eller M., Fry T., and E. Zhuravskaya. Op. cit.

Как ни странно, но нельзя назвать ни одной пост-социалистической страны, где бы проведенная приватизация пользовалась поддержкой большинства граждан: в среднем готовность признать ее результаты выражает лишь пятая часть их населения. Даже в самой толерантной по отношению к приватизации стране – Эстонии – оставить все без изменений согласны только 45% (еще более высокую оценку по Белоруссии я оставляю без комментариев). С этой точки зрения Россия со своими 18% не представляет собой ничего экстраординарного, располагаясь почти в самой середине списка. Более того, если исключить страны Балтии, то на всем постсоветском пространстве уровень нелегитмности собственности оказывается в ней наименьшим.

Если что и отличает Россию от многих других постсоциалистических стран (прежде всего – Центральной и Восточной Европы), так это высокая доля сторонников национализации – 37% (восьмое место среди всех 28 обследованных стран). Однако критичность этого результата также не следует преувеличивать, поскольку он практически совпадает с тем, что наблюдается в Словакии, и не намного (лишь на 8-12 п.п.) превышает те, что демонстрируют Болгария или Венгрия.

Приведенные оценки ясно показывают, что нелегитимность приватизации и выросшей из нее крупной частной собственности – это универсальный, кросс-национальный феномен, типичный для всех экономик переходного типа. Всем им предстоит еще долгое время существовать в условиях низкой легитимности собственности, всем им придется пытаться ее так или иначе изживать и преодолевать.

Как же в свете этого выглядят многочисленные практические рецепты, выдвигаемые различными российскими авторами с целью придания приватизации и ее результатам искомой легитимности? Надо сказать, что варьируют они в очень широком диапазоне – от требований тотальной ренационализации до призывов убедить людей, что на самом деле от приватизации им стало только лучше. Среди наиболее популярных и чаще всего обсуждаемых: проекты по восстановлению государственной собственности на все природные ресурсы; предложения по резкому снижению существующего высокого неравенства в распределении доходов; схемы по установлению на приватизированную собственность единовременного компенсационного налога (предложение М. Ходорковского, завоевавшее впоследствии широкую популярность); идея обязать крупных российских собственников продать определенную долю принадлежащих им активов, перечислив вырученные деньги на обесценившиеся в начале 1990-х гг. счета вкладчиков Сбербанка (С. Гуриев); подходы в духе «народного капитализма», предусматривающие продажу населению мелких пакетов акций крупнейших российских государственных корпораций (М. Дмитриев); разработка «пакта экономической легитимности» между государством, бизнесом и обществом, который подвел бы окончательную черту под проблемой легитимности собственности (Г. Явлинский); планы по усилению социальной ответственности крупного бизнеса – активизации благотворительной деятельности, финансированию социально значимых проектов в области образования и здравоохранения и т. д. (РСПП); советы крупному бизнесу направить инвестиции в совершенствование судебной системы и установление более высоких правовых стандартов (А. Аузан); выдвижение аргументов, обосновывающих необходимость более активного развития малого предпринимательства; призывы к развертыванию среди населения пропаганды, разъясняющей, что частная собственность священна и неприкосновенна (К. Ремчуков). Конечно, этот перечень далеко не полон и его можно было бы продолжить.

Нельзя не согласиться, что некоторые из этих мер вполне могут привести к определенным подвижкам в общественном мнении, но сделать так, чтобы отношение общества к приватизации и ее результатам из отрицательного стало положительным, они неспособны[26]. Уязвимое место большинства таких предложений состоит в том, что они пытаются изобрести формальное решение проблемы, которая по своей природе является неформальной. Говоря иначе, проблема легитимности воспринимается их разработчиками так, как если бы она была проблемой легальности. Все они надеются отыскать некий магический переключатель, щелкнув которым можно было бы разом перевести ситуацию из режима нелегитимности в режим легитимности. Но с такой аморфной инстанцией как общественное мнение невозможно ни заключать формальные договоры, ни возлагать на нее формальные обязательства, требуя затем их строгого выполнения. Подобными мерами можно лишь приглушить остроту проблемы, сбив, скажем, градус неприятия с отметки 80-90% до отметки 60-70%. Но даже и это не вполне очевидно: нет никаких гарантий, что они не дадут обратного эффекта, вызвав, напротив, радикализацию общественного мнения.

Наглядно показать это можно на примере едва ли не самой популярной идеи, которая успела завладеть умами многих экспертов и даже получила оформление в виде специального законопроекта, внесенного в Государственную думу, – идеи единовременного компенсационного налога. Обычно в качестве главного аргумента в ее защиту ссылаются на пример Великобритании, где такой налог был с успехом применен. Нетрудно, однако, убедиться, что аналогия с британским опытом, из которой исходят эти предложения, является в значительной мере ложной.

В британском случае суть проблемы состояла в том, что на момент проведения приватизации ее участники – как продавец (в лице государства), так и потенциальные покупатели – не располагали необходимой информацией о реальной (рыночной) ценности приватизируемых активов. Когда же по прошествии нескольких лет выяснилось, что они были проданы по ценам значительно ниже рыночных, то все участники пришли к единому согласованному мнению, что в том случае, если бы такая информация имелась у них с самого начала, то тогда переход государственных компаний в частные руки осуществлялся бы по более высоким ценам и что поэтому было бы правильно возложить на победителей приватизационных торгов обязательства по доплате в форме разового компенсационного налога в пользу общества.

Но в переходных экономиках, как следует из нашего анализа, нелегитимность собственности порождается не столько отсутствием информации о реальной стоимости приватизируемых активов, сколько многочисленными отступлениями от принципов «честной игры» при их распродаже[27]. Отсюда – очевидные различия между постприватизационными ситуациями в Великобритании и в России. Чтобы они проступили яснее, предположим, что в Великобритании через какое-то время после перехода некой государственной компании к частным владельцам стало известно, что они сумели заранее договориться о цене с организаторами приватизационного аукциона и что от участия в нем под надуманными предлогами были отстранены их потенциальные конкуренты. Вопрос: удовлетворилась бы британская публика решением своего правительства взыскать с владельцев компании компенсационный налог, оставив при этом ее саму в их руках?

Признание чьей-либо собственности в качестве легитимной есть просто-напросто обещание ее уважать. Но если уважение и покупается за деньги, то все-таки, как показывает этот гипотетический пример, в достаточно ограниченных пределах. Поэтому маловероятно, чтобы в российских условиях посредством компенсационного налога в самом деле удалось добиться легитимации постприватизационной структуры собственности. Даже при благоприятном исходе его «легитимационный» эффект будет ограниченным, а при неблагоприятном он может даже стать отрицательным, спровоцировав эскалацию требований все новых и новых компенсационных платежей[28].

*

Если же все это так, то тогда есть веские основания утверждать, что проблема размытой нелегитимности не поддается лечению ни с помощью хирургического вмешательства (вроде тотальной деприватизации), ни с помощью терапевтических средств (вроде компенсационного налога на приватизированную собственность). В лучшем случае они могут дать лишь временное облегчение, в худшем – вызвать новое обострение. По-видимому, в длительной перспективе к успеху может привести только «гомеопатия» – методичное, скрупулезное, пошаговое снижение градиента нелегитимности.

Рискну предположить, что для многих людей память о приватизационном опыте 1990-х гг. служит всего лишь историческим якорем, хронологической зацепкой, к которой они «пристегивают» свое восприятие текущих процессов. Это означает, что, отказываясь признавать результаты приватизации, они обращаются не столько к событиям прошедших лет, сколько к тому, что происходит сегодня; не столько к отступлениям от принципов «честной игры», которые имели место когда-то, сколько к отступлениям от ее принципов, которые имеют место сейчас; не столько к прошлому, сколько к настоящему и возможному будущему. О чем в первую очередь свидетельствует такой отказ, так это о бессилии и бесправии, которые большинство людей ощущают при реальных или предполагаемых взаимодействиях с теми, кого они относят к «крупным собственникам», а также о «моральном сопротивлении», которое они тем не менее готовы им оказывать.

Самый эффективный способ, как можно было бы ускорить выход российской институциональной системы из ловушки размытой нелегитимности, – это сделать так, чтобы конфликты по поводу собственности перестали везде и всегда разрешаться в пользу «сильных» и в ущерб «слабым». Серьезных подвижек в направлении легитимации крупной частной собственности можно так никогда и не дождаться, если в массовом порядке все так же будет идти снос индивидуальных гаражей; если охранные структуры застройщиков все так же будут прибегать к силовым действиям по отношению к жителям близлежащих домов; если строительные фирмы, занимающиеся возведением коттеджных поселков, все так же будут угрожать поджогами владельцам окрестных дач и т.д. Одним словом, до тех пор, пока отношения по поводу собственности между «сильными» и «слабыми» не станут хотя бы отдаленно напоминать fair play, люди будут постоянно продолжать возвращаться к негативному приватизационному опыту 1990-х гг. И в таком случае состояние размытой нелегитимности, в которое оказались погружены российское общество и российская экономика, будет еще долго сохраняться и воспроизводиться.

 

Приложение

Существует не слишком обширный, но быстро растущий поток литературы, где предпринимаются попытки оценить эмпирически, от чего зависит восприятие тех или иных конфигураций прав собственности как легитимных или нелегитимных. В наиболее развернутом виде такой подход представлен в исследовании Р. Дача и Г. Палмера, на чьи выводы я уже ссылался раньше при обсуждении вопроса о возможных основаниях легитимности[29]. В своем анализе они опирались на данные специального обследования, проведенного в 2000 г. в Бенине. В ходе этого обследования респондентов просили высказать свое отношение к различным гипотетическим сценариям, которые могли бы возникнуть в том случае, если бы власти приняли решение экспроприировать земельный участок, принадлежащий некоему человеку (в опроснике этот персонаж фигурировал под условным именем «Мишель»). Все множество сценариев задавалось тремя предполагаемыми развилками: 1) вариант «участок был честно приобретен с соблюдением всех требований закона» против варианта «участок находился в заброшенном состоянии и был занят путем самозахвата (сквоттерства)»; 2) вариант «в течение пяти лет после получения участка на нем были произведены значительные улучшения» против варианта «в течение пяти лет после получения участок не обрабатывался и никаких улучшений на нем произведено не было»; 3) вариант «власти решили забрать участок, чтобы построить там водонапорную башню для снабжения окрестных жителей пресной водой» против варианта «власти решили забрать участок, чтобы возвести там штаб-квартиру правящей партии».

В общей сложности это дает восемь альтернативных сценариев. Отношение к ним респондентов оценивалось по нескольким показателям, значения которых приводятся в Таблице 7. В колонке (4) показана доля опрошенных, выразивших свое «полное» или «практически полное» несогласие с решением властей об экспроприации; в колонке (5) – доля опрошенных, признавших право собственности «Мишеля» на земельный участок «абсолютным»; в колонке (6) – доля опрошенных, расценивших решение об экспроприации участка в качестве «очень сильного» нарушения законности; в колонке (7) – доля опрошенных, посчитавших, что в случае экспроприации власти обязаны выплатить компенсацию в одинарном или даже двойном размере по отношению к фактической стоимости участка.

Таблица 7

Оценки альтернативных сценариев, связанных с решением властей об экспроприации участка (Бенин, 2000 г., % от общего числа ответивших)*

Альтернативные сценарии Несогласие с решением властей Признание права собственности на участок абсолютным Серьезность нарушения властями законности Величина компенсации, которую обязаны выплатить власти
Имеется ли официальный титул собственности? Вносились ли в течение пяти лет улучшения? Что власти собираются построить на участке?
(1) (2) (3) (4) (5) (6) (7)
Нет Нет водонапорную башню 9,5 6,7 5,7 36,4
Нет Да водонапорную башню 19,6 9,8 8,2 49,3
Нет Нет штаб-квартиру партии 36,2 18,3 20,9 36,2
Нет Да штаб-квартиру партии 54,0 24,4 26,8 49,1
Да Нет водонапорную башню 33,2 40,8 29,8 77,9
Да Да водонапорную башню 50,7 49,1 36,8 86,4
Да Нет штаб-квартиру партии 69,9 64,3 59,6 77,7
Да Да штаб-квартиру партии 83,5 71,8 66,9 86,3

Источник: Duch R.M., Palmer H.D. Op. cit.

* N = 1513.

Примечание: кол. (4) – доля выбравших из пяти возможных вариантов ответа варианты «не согласен» или «полностью не согласен»; кол. (5) – доля выбравших из четырех возможных вариантов ответа вариант «обладает абсолютным правом»; кол. (6) – доля выбравших из четырех возможных вариантов ответа вариант «очень сильное нарушение»; кол. (7) – доля выбравших из шести возможных вариантов ответа варианты «полную стоимость участка» или «полную стоимость участка в двойном размере».

Какие же из трех учтенных в анализе факторов – соблюдение/несоблюдение «правил игры», эффективное/неэффективное использование собственности, предоставление/непредоставление общественных благ – оказывают наибольшее влияние на восприятие людьми собственности как легитимной или нелегитимной? Из приводимых в Таблице 7 оценок выстраивается достаточно четкая иерархия. Первое место с большим отрывом занимает фактор соблюдения «правил игры»: различия в оценках между вариантами, связанными с занятием участка на полностью законных основаниях или с его занятием путем сквоттерства, достигают 40-50%. На втором месте – фактор предоставления общественных благ: различия в оценках между вариантами, предполагающими строительство штаб-квартиры правящей партии или строительство водонапорной башни, составляют 10-20%. На самом последнем месте оказывается фактор эффективного использования собственности: в большинстве случаев различия в оценках между вариантами, связанными с внесением значительных улучшений и с отсутствием каких-либо улучшений, не превышают 5-10%.

Еще один чрезвычайно важный и интересный результат, полученный Р. Дачем и Г. Палмером, состоит в том, что представленная иерархия факторов, как оказалось, почти никак не связана с индивидуальными характеристиками респондентов. Другими словами, мужчины и женщины, старые и молодые, образованные и необразованные, городские и сельские, богатые и бедные воспринимают проблему легитимности собственности практически одинаковым образом.

Близкое по формату исследование было выполнено Т. Фраем на выборке из около 700 российских менеджеров[30]. Участникам опроса предлагалось рассмотреть гипотетическую ситуацию с приватизацией некоего промышленного предприятия и высказать свое мнение о том, в каких случаях решение о его приватизации следовало бы пересмотреть в судебном порядке. Оценке подлежали альтернативные сценарии, которые могли бы возникнуть на пересечении трех следующих развилок: 1) вариант «при приватизации были допущены крупные нарушения» против варианта «при приватизации были допущены мелкие нарушения»; 2) вариант «предприятие при новом собственнике работало эффективно» против варианта «предприятие при новом собственнике работало неэффективно»; 3) вариант «предприятие предоставляло общественные блага жителям региона» против варианта «предприятие не предоставляло никаких общественных благ».

В Таблице 8 для каждого из восьми возможных сценариев показана доля респондентов, которые на вопрос о том, должны ли результаты приватизации данного предприятия быть пересмотрены в судебном порядке, дали ответы «да» и «скорее всего да». Поразительно, что хотя в отличие от работы Р. Дача и Г. Палмера исследование Т. Фрая относилось не к развивающейся, а к переходной экономике и строилось не на массовом опросе, а на опросе руководителей предприятий, выявленная в нем иерархия факторов легитимности выглядит практически идентично. И в российском случае наиболее значимым из них оказалось соблюдение установленных «правил игры», следующим по значимости – предоставление общественных благ и, наконец, наименее значимым – эффективное использование собственности.

Таблица 8

Как Вы считаете, следовало бы пересмотреть в судебном порядке решение о приватизации предприятия? (2005 г., % выбравших из четырех возможных вариантов ответа ответы «да» и «скорее всего, да»)*

Альтернативные сценарии Предоставление предприятием общественных благ Непредоставление предприятием общественных благ
эффективное руководство предприятием неэффективное руководство предприятием эффективное руководство предприятием неэффективное руководство предприятием
Крупные нарушения при приватизации 48,0 61,5 69,0 71,8
Мелкие нарушения при приватизации 22,8 33,5 33,1 36,2

Источник: Frye T. Op. cit.

* N = 660.

Из того факта, что в странах, имеющих разную институциональную структуру и находящихся на разных уровнях экономического развития, соотношение между факторами легитимации собственности оказывается сходным, можно сделать, по меньшей мере, два важных вывода – один более частный и другой более общий. Начнем с первого. Как показывают оценки, приводимые в Таблицах 7 и 8, предоставление собственником какого-либо актива общественных благ является хотя и значимым, но все же далеко не определяющим «фактором легитимности». Это дает основания полагать, что надежды многих российских экспертов на то, что постприватизационная структура собственности может обрести искомую легитимность за счет усиления «социальной ответственности» бизнеса (будь то покупка яиц Фаберже, благотворительные проекты или что-либо иное), в значительной мере иллюзорны. Безусловно, в таком случае ее неприятие может несколько снизиться, но смениться «приятием» оно все равно не сможет.

Другой, более общий и более спорный, вывод состоит в том, что ядро представлений о «честной игре», а, значит, и о легитимности собственности, по-видимому, не является культурно-специфическим. В современном мире эти представления, как и думал А. Смит, имеют тенденцию конвергировать и оказываться достаточно близкими в самых разных странах – и в развитых, и в развивающихся, и в постсоциалистических. Если бы это было не так, то тогда добровольное взаимодействие представителей разных наций и разных культур (прежде всего – экономическое) стало бы практически невозможным. Предположение о культурно-неспецифическом характере ядра представлений о «честной игре»[31] означает, что если бы мысленный эксперимент с проведением опроса среди граждан США, который подробно обсуждался в одном из предыдущих разделов, все-таки состоялся, то мнения американцев и россиян по поводу российской приватизации и ее результатов действительно почти бы совпали.

 

* Сокращенная версия этой работы опубликована в журнале «Вопросы экономики» (2008. № 3). Я признателен А.А. Аузану за возможность принять участие в семинаре Ассоциации независимых центров экономического анализа (декабрь 2007 г.), где была представлена сокращенная версия настоящей работы. Я благодарен за комментарии и критические замечания А.Ю. Зудину, Я.Ш. Паппэ и В.Л. Тамбовцеву. Моя особая благодарность – Э.Д. Азарх, любезно предоставившей опросные материалы Левада-центра.

[1] Аузан А. Вертикальный контракт неустойчив // Отечественные записки. 2004. №6; Вера в несправедливость мира и экономический рост // Открытый семинар «Полит.ру». 29.09.2006 (http://www.polit.ru/author/2006/09/29/tez.html); «Власть выходит на баррикады нелегитимных реформ». Беседа с Виталием Найшулем и Ольгой Гуровой // Аналитика. «Полит.ру».7.04.2005(http://www.polit.ru/analytics/2005/04/07/privat.html); Дмитриев М. В защиту национализации // Коммерсантъ. 30.01.2006. №15 (3346); Зоркая Н. Приватизация и частная собственность в общественном мнении в 1990-2000-е годы // Отечественные записки. 2005. №1; Капелюшников Р. Неспортивное поведение и легитимность приватизации // «Полит.ру». 17.03.2006 (http://www.polit.ru/author/2006/03/17/sport.html); Маслов О. Легитимность собственности в России начала ХХI века. 23.04.2007; Милов В. Суровые будни национализации // Ведомости. 21.02.2006. №30 (1557);Привалов А. Отберите у детей спички! // Эксперт. 17.01.2005. №1 (449);Фонд либеральная миссия. Легитимность приватизации и доверие в обществе. 14.10.2003; Фонд либеральная миссия. Приватизация и общество. 28.11.2003 (www.liberal.ru.sitan0.asp?Rel=86); Фонд либеральная миссия. Права собственности, приватизация и национализация в России. 10.08.2006; Явлинский Г. Необходимость и способы легитимации крупной частной собственности в России: постановка проблемы // Вопросы экономики. 2007. № 9.

[2] Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс. 1990.

[3] Строго говоря, классификация институциональных режимов должна быть как минимум трехмерной, учитывая три возможных альтернативы: 1) наличие/отсутствие фактического права собственности; 2) наличие/отсутствие легального титула собственности; 3) наличие/отсутствие общественного признания права собственности. Но чтобы не перегружать изложение, я ограничусь рассмотрением более простой, двумерной классификации.

[4] См.: Де Сото Э. Иной путь. Невидимая революция в третьем мире. М.: Catallaxy. 1995. Впрочем, после того, как страны Латинской Америки начали активно проводить политику приватизации, в них также возникли зоны c пониженной легитимностью собственности. См.: Panizza U. and Yanez M. Why Are Latin Americans So Unhappy about Reforms? // Journal of Applied Economics. 2005. Vol. 8. No 7.

[5] Как мне кажется, смешение вопроса об ограниченной легальности прав собственности (отсутствии юридической чистоты) с вопросом об их недостаточной легитимности (отсутствии общественного признания) характерно для подхода Г. Явлинского. См.: Явлинский Г. Указ. соч. С. 10-13.

[6] См., например: Фуллер Л.Л. Внутренняя мораль права. М.: ИРИСЭН. 2007.

[7] Смит А. Теория нравственных чувств. М.: Издательство «Республика». 1997. В русском переводе для передачи смитовского propriety выбран явно неадекватный вариант – «приличие».

[8] Пожалуй, самое интересное в рассуждениях Смита о propriety – это его убежденность в том, что человек не сводим без остатка к собственным частным интересам: ему дано вставать над ними, занимая, по смитовскому выражению, позицию «беспристрастного наблюдателя» (impartial spectator). Конечно, способность любого конкретного человека смотреть на окружающее глазами «беспристрастного наблюдателя» всегда относительна. Во-первых, доступная ему информация никогда не бывает совершенной. Во-вторых, возможность высвобождаться из-под власти собственных интересов также неизбежно ограничена. Однако такая способность – пусть несовершенная – все же существует и именно это, по мнению Смита, позволяет людям несмотря ни на что подниматься над ними, пытаясь оценивать вещи не с точки зрения utility, а с точки зрения propriety.

[9] Полностью это знаменитое место из «Богатства народов» звучит так: «…остается и утверждается простая и незамысловатая система естественной свободы. Каждому человеку, пока он не нарушает законов справедливости, предоставляется совершенно свободно преследовать по собственному разумению свои интересы и конкурировать своим трудом и капиталом с трудом и капиталом любого другого лица и целого класса» (Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М.: Эксмо. 2007. С. 647). Любопытно, что при его цитировании смитовское упоминание «законов справедливости» чаще всего опускается.

[10] Duch R.M., Palmer H.D. It’s Not Whether You Win or Lose, but How You Play the Game: Self-Interest, Social Justice and Mass Attitudes to Market Transition // American Political Science Review. 2004. Vol. 98. No 3.

[11] Зоркая Н. Указ. соч. С. 124-125, 132; Аузан А. Указ соч. С. 136; Явлинский Г. Указ. соч. С. 14. Нужно, впрочем, оговориться, что с точки зрения Г. Явлинского «игра не по правилам» – далеко не самый главный фактор низкой легитимности российской крупной частной собственности. (См.: там же. С. 15.)

[12] В этом смысле весьма показательно такое, например, высказывание: «Обвинения бизнеса в нечестности являются идиотическими по той простой причине, что бизнес всегда зарабатывал, зарабатывает и будет зарабатывать деньги. Если бизнес существует в обществе, где дают взятки, бизнес всегда будет их давать. Требование честности можно предъявлять только к публичной власти, организующей правила общей жизни, в том числе делающей приватизацию, и только здесь может обсуждаться вопрос легитимности собственности» (Вера в несправедливость мира и экономический рост // Открытый семинар «Полит.ру»).

[13] Федюкин И. Отнять и поделить. Чаяния народа не изменились за 86 лет // Ведомости. 18.07.2003. №125 (925).

[14] Иванов В. Н., Воротников В. П., Анохин М. Г., Бабакаев С. В., Мазаев Ю. Н., Яковлев С. Д. Приватизация – национализация: российские альтернативы. Результаты комплексного социологического исследования. М.: РИЦ ИСПИ РАН. 2006.

[15] Там же.

[16] В качестве конкретного примера достаточно сослаться на деятельность М. Ходорковского. С одной стороны, он сверхактивно участвовал в приватизационных процессах. С другой – не менее активно осуждал их ход и направленность.

[17] Из данных о том, как люди распорядились ваучерами (Таблица 4), следует еще один любопытный вывод. Похоже, что наименьшей толерантностью по отношению к приватизации и ее результатам отличаются те, кто вложили свои ваучеры в чековые инвестиционные фонды.

[18] ВЦИОМ. Пресс-выпуск № 842. 21.12.2007 (http://wciom.ru/novosti/press-vypuski/press-vypusk/single/9419.html). За полный или частичный пересмотр итогов приватизации в этом опросе высказались 73% владельцев и топ-менеджеров частных компаний.

[19] Сходный вывод делается в работе: Denisova I., Eller M., Fry T., and E. Zhuravskaya. Who Wants to Revise Privatization and Why? Evidence From 28 Post-Communist Countries. CEFIR and NES Working Papers. 2007. No 105.

[20] Федюкин И. Указ. соч.

[21] Ограничусь единственной иллюстрацией, показывающей, что подобная убежденность возникла не на пустом месте. В процессе приватизации достаточно широко использовался метод инвестиционных конкурсов. Однако, насколько мне известно, не было ни одного случая, когда бы новые собственники, победившие на таких конкурсах, затем скрупулезно, пункт за пунктом выполняли условия инвестиционной программы, и можно назвать лишь два-три случая, когда из-за их невыполнения приватизированные активы возвращались обратно государству.

[22] Неожиданно низкий результат для случая залоговых аукционов, скорее всего, связан с тем, что в опросе ИСПИ РАН для их обозначения использовалось официальное название, которое могло быть плохо знакомо большинству опрашиваемых. Вполне вероятно, что при замене выражения «залоговые аукционы» выражением «олигархическая приватизация» отмеченная закономерность приобрела бы строго монотонный характер.

[23] Близкую оценку можно встретить у В. Найшуля: «И ваучерная приватизация, и залоговые аукционы были увидены народным зрением только через длительный промежуток времени. Но это не избавляет такого рода действия от народной оценки. …хорошее от плохого люди отличают» (см.: «Власть выходит на баррикады нелегитимных реформ». Беседа с Виталием Найшулем и Ольгой Гуровой). Как можно заключить из этого высказывания, В. Найшуль также исходит из того, что представления о легитимности/нелегитимности собственности основываются на мета-правовых критериях «хорошести» и «плохости». Однако он, похоже, склоняется к мысли, что ядро этих представлений является культурно-специфическим (откуда, например, следует, что восприятие приватизации в России должно принципиально отличаться от ее восприятия в других странах), тогда как я – вслед за А. Смитом – склонен скорее полагать, что в основном оно существует поверх культурных или социальных границ. Дополнительное обсуждение этого вопроса см. в Приложении.

[24] По данным Левада-центра, среди молодежи идею полной или частичной деприватизации поддерживает 61%, среди студентов и учащихся – 52%, что соответственно почти на 15 п.п. и на 25 п.п. ниже, чем среди всех опрошенных (Таблица 3). Этот разрыв – в той мере, в какой он является отражением не возрастного, а когортного эффекта – свидетельствует о том, что процесс угасания памяти о приватизации 1990-х гг. уже идет. Однако некоторые комментаторы, как, например, Г. Явлинский, считают, что полагаться на него было бы опасно: «Естественно-исторический путь постепенного стихийного осознания обществом легитимности существующего распределения собственности является для России неприемлемым в силу слишком длительных временных горизонтов этого процесса. … Если эта проблема будет оставлена без надлежащего внимания со стороны власти и общества, процесс модернизации российской экономики и общества будет фактически блокирован. Развитие, скорее всего, пойдет по пути существования страны в качестве дальней периферии мировой экономики, что, в свою очередь, будет угрожать территориальной целостности и государственному суверенитету. Соответственно, решение проблемы легитимации крупной частной собственности не может быть поручено стихийной естественной эволюции, а требует сознательных мер государства по поиску эффективных решений, которые могли бы быть приняты и поддержаны как бизнес-сообществом, так и населением в целом». (Явлинский Г. Пакт экономической легитимности // gazeta.ru. 9-10.07.2007 (http://gazeta.ru/comments/2007/07/09_a_1895609.shtml).

[25] Denisova I., Eller M., Fry T., and E. Zhuravskaya. Op. cit.

[26] Конечно, это не значит, что многие из перечисленных мер не являются сами по себе желательными или необходимыми. Это означает только, что намного правильнее было бы обсуждать их вне прямой связи с проблемой легитимности собственности.

[27] Еще одно важное отличие состоит в том, что в Великобритании приватизация была точечной, что по определению делало любые возможные провалы в легитимности адресными и персонализированными.

[28] Ср. высказывание К. Сонина: «…если, допустим, парламент сегодня предложит амнистировать итоги приватизации в обмен на три миллиарда долларов компенсаций, то никто не сможет гарантировать, что завтра не будет принят другой закон, требующий доплатить еще немного. И с каждым разом «олигархи» будут становиться все слабее, а платить все охотнее». (См.: Фонд либеральная миссия. Легитимность п



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-19; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.237.16.210 (0.021 с.)