Глава 8. Терроризм: понятие, угрозы, перспективы

 

Враги теперь в смешавшейся крови

Лежат, и пыль уста их покрывает,

И мощно смерть соединила их –

Непобедившего с непобежденным.

Еврипид

 

Терроризм (от лат. terror – страх, ужас) является одной из серьезнейших современных глобальных социальных проблем, потенциально или актуально затрагивающих каждого жителя планеты. Между тем, как это часто бывает, чем серьезнее, актуальнее и «очевиднее» проблема, тем большим количеством мифов и недоразумений она окружена.

Нет единого понимания терроризма и в общественных науках.

Вот лишь некоторые из имеющихся определений (всего их на-считывается свыше ста*):

– «систематическое устрашение, провоцирование, дестабилизация общества насилием»**;

– «форма угрозы насилием или применения насилия по политическим мотивам»***;

– «применение насилия или угрозы насилия против лиц или вещей ради достижения политических целей»****;

– «насильственные действия или угроза их применения со стороны субъектов политики и преследование ими политических целей»*****;

– «систематическое использование убийств, телесных повреждений и разрушений или угроз перечисленных действий для достижения политических целей»******;

– «метод политической борьбы, который состоит в систематическом применении ничем не ограниченного, не связанного с военными действиями физического принуждения, имеющего целью достижение определенных результатов путем устрашения политических противников»*******.

* Cassesse A. Terrorism, Politics and Law. Cambridge: Polity Press, 1989. P. 3; Schmidt A., Jongman A. (Eds.) Political Terrorism. Amsterdam, 1988.

** Чаликова В. Терроризм. // 50/50: Опыт словаря нового мышления. М., 1989. С. 309.

*** Terrorismus // Das neue taschen Lexikon. Bertelsmann Lexikon Verlag, 1992. B. 16. S. 59.

**** Шнайдер Г. Й. Криминология. М., 1994. С. 439.

***** Кабанов П. А. Политическая преступность: сущность, причины, предупреждение. Нижнекамск, 2000. С. 40.

****** Laqueur W. Terrorism. L: Weidenfeld and Nicolson, 1977. P. 79.

******* Дмитриев А. В., Залысин И. Ю. Насилие: Социо-политический анализ. М., 2000. С 53.

 

Из приведенных и других многочисленных определений вырисовываются прежде всего два основных признака терроризма:

1) применение или угроза применения насилия;

2) политическая мотивация.

Но есть, очевидно, еще один существенный признак терроризма как социального явления, а не индивидуального акта политического убийства: неопределенный круг непосредственных объектов террористического акта, применение насилия в отношении неопределенного круга лиц (ни в чем не повинных людей) ради достижения отдаленного объекта – удовлетворения политического (экономического, социального) требования. Ибо «о терроризме можно говорить лишь тогда, когда смыслом поступка является устрашение, наведение ужаса. Это основная черта терроризма, его специфика»*.

* Антонян Ю. М. Терроризм. Криминологическое и уголовно-правовое исследование. М., 1998. С. 8.

 

На сложность и субъективизм определения терроризма обратил внимание еще W. Laqueur: «Один – террорист, другой – борец за свободу»*. Эта тема подробно рассматривается в статье сотрудника Международного полицейского института по контртерроризму В. Ganor*. Как различить терроризм и партизанскую войну, терроризм и революционное насилие, терроризм и борьбу за национальное освобождение? Слишком многое зависит от позиции субъекта оценки тех или иных насильственных действий по политическим мотивам. Вместе с тем, В. Ganor пытается провести различия между анализируемыми феноменами. В приводимых и обосновываемых им схемах вначале отграничиваются объявленная война – между государствами и необъявленная война – между организациями и государством. Последняя включает, прежде всего, терроризм и партизанскую войну. Кроме того, к необъявленной войне могут относиться деятельность анархистов, борцов за свободу, революционеров, а также действия ad hoc (по конкретному случаю). Важнейшее различие между терроризмом и партизанской войной состоит в том, что партизанская война ведется против вооруженных сил, военных и техники, тогда как терроризм направлен против мирного населения, «некомбатантов» (noncombatani) при сохранении политической мотивации насильственных действий. Мне представляется это различие весьма существенным и позволяющим конкретизировать некоторые наши сценки. Другое дело, что и предлагаемое различие несколько условно (мирное население может также оказаться жертвой партизанских действий, как, впрочем, и «точечных ударов»...). Во всяком случае, В. Ganor называет три важнейших элемента терроризма: 1) применение или угроза применения насилия; 2) политические цели (мотивы) деятельности; 3) реальными целями оказывается мирное население, граждане***.

* Laqueur W. The Age of Terrorism. Toronto: Little, Brown &Co, 1987. P. 302.

** Ganor В. Defining Terrorism: Is one Man's Terrorist another Man's Freedom Fighter? // Police Practice & Research. An International Journal. 2002. Vol. 3. N 4. P. 287-304.

*** Ganor. L. с. Р. 294-295.

 

Обычно различают террор и терроризм:

– террор со стороны правящих властных структур (или «насилие сильных над слабыми», присущее, в частности, тоталитарным режимам);

– терроризм как насилие и устрашение «слабыми сильных», «оружие слабых, жертв "государственного террора"»*.

* Чаликова В. Указ. соч. С. 310; Ферро М. Терроризм // 50/50: Опыт словаря нового мышления. М., 1989. С. 314.

 

Иначе говоря: «Террор является насилием и устрашением, используемым объективно более сильным в отношении более слабых; терроризм – это насилие и устрашение, используемое более слабым в отношении более сильного»*.

* Бернгард А. Стратегия терроризма. Варшава, 1978. С. 23.

 

Террористические организации и отдельные террористы-одиночки представляют – осознанно или нет – интересы массы exclusive («исключенных») в современном мире. Поляризация на очень богатое и властное меньшинство «включенных» (inclusive) и очень бедное и бесправное большинство «исключенных» (при относительном размывании «среднего класса» – гаранта устойчивости социальных систем) приводит в условиях глобализации экономики, политики, информационных процессов к опасному для всего человечества разделению на «включенные/исключенные» страны и «включенных/исключенных» в каждой стране. Думается, что этот глобальный процесс и его последствия недостаточно осознаются правящими элитами современного мира. Примеры тому – агрессия США против Ирака (сколь бы «плохим» ни был Садам Хусейн) и действия России в Чечне (какими бы «плохими» ни были «боевики»). Террор вызывает терроризм. Или, как писал петербургский экономист Д. Травин в газете «Дело»: «Не мочите, да не мочимы будете!» И не столь важно, кто «первым начал»: за политические игры человечеству приходится расплачиваться горами трупов.

Хотя история политических репрессий (террора) и террористических актов в виде политических убийств уходит в глубь веков*, однако большинство исследователей отмечают существенные отличия и современного террора как «неотъемлемой части государственного террора – одной из форм государственной политики»**, и современного терроризма как систематического устрашения общества насилием: массовый характер (вплоть до геноцида со стороны властных структур), все возрастающее количество террактов и их жертв, глобализация (интернационализация) терроризма.

* Применительно к России см.: Будницкип О. В. (автор-составитель). История терроризма в России в документах, биографиях, исследованиях. Ростов н/Д, 1996.

** Ферро М. Указ. соч. С. 313.

 

Нью-Йоркская трагедия 11 сентября 2001 г. стала страшным символом новых реалий XXI в.* Показательно, что в качестве объекта самого страшного террористического акта в мировой истории были выбраны Нью-Йорк (как тут не вспомнить «Город Желтого Дьявола» М. Горького) и Международный торговый центр – своеобразные символы стран «золотого миллиарда» («включенных»).

* Alexander D., Alexander Y. Terrorism and Business. The Impact of September 11, 2001. Transnational Publishers, Inc., 2002; Aust S., Schnibben С (Hg). 11. September. Geschichte eines Terrorangrifs. Deutsche Verlags-Anstalt, 2002; Hess H. Terrorismus und Weltstaat//Kriminologische Journal, 2002. N 34. H. 2. S. 143 - 150.

 

Многочисленны проявления и методы терроризма: захват транспортных средств и заложников; уничтожение транспортных коммуникаций; взрывы, поджоги; военные действия, включая партизанские; отравление источников питания и водоснабжения; применение отравляющих веществ; угрозы применения этих и иных мер и др.

Неопределенность, размытость, многоликость терроризма приводят к многочисленным его классификациям по разным основаниям*.

* Обзор см.: Дмитриев А. В., Залыскин И. Ю. Указ. соч. С. 30-57; Овчинникова Г. В. Терроризм. СПб.,1998. С. 9-11; White J. Terrorism. An Introduction. Pacific Grove (Calif.): Brooks/Cole Publishing Company, 1991. P. 8-13.

 

Не останавливаясь на юридическом (уголовно-правовом) аспек-те проблемы терроризма*, рассмотрим некоторые социально-политические вопросы.

* См.: Емельянов В. П. Терроризм и преступления с признаками терроризирования. СПб., 2002; Кабанов П. А. Указ. соч.; Комиссаров В. С. Терроризм, бандитизм, захват заложника. М., 1997; Овчинникова Г. В. Указ. соч.

 

Терроризм, приводя к бесчисленным жертвам и принося неисчислимые страдания, бесспорно является преступной деятельностью (преступлением) и заслуживает самой суровой оценки. Но социально-политическая сущность терроризма и желание противодействовать ему требуют более широкого подхода, нежели чисто юридический. Да, террористам нет оправдания с общечеловеческой, принятой мировым сообществом и международными организациями точки зрения. Но ведь терроризм преступление «особого рода». С точки зрения террористов, организаций и движений, прибегающих к террористическим методам, их требования, отстаиваемые идеи – «справедливы», имеют не меньшую ценность чем те, против которых они выступают. Поэтому борьба с терроризмом, носящим политический (этнический, идеологический) характер – малоэффективна (хотя и необходима). Об этом свидетельствуют печальный опыт Ольстера в Ирландии, затяжной, кровавый характер «борьбы» с баскскими сепаратистами в Испании, алжирскими террористами во Франции, с албанскими – в Сербии, с чеченскими – в России...

Насилие и ненависть рождают насилие и ненависть, формируют идеологию и акторов «преступлений ненависти» (Hate crimes)*. Поэтому «искусство цивилизованной жизни состоит в том, чтобы не плодить недовольных, обиженных, "мучеников", а строить благополучие людей в контексте их долгосрочных отношений друг с другом»**.

* Jacobs J., Potter К. Hate Crimes: Criminal Law and Identity Politics. Oxford University Press, 1998.

** Дмитриев А., Кудрявцев В., Кудрявцев С. Введение в общую теорию конфликтов М., 1993. С. 171.

 

Мировое сообщество в целом и каждое государство в отдельности должны предпринимать прежде всего политические (экономические, социальные) усилия по предотвращению условий возникновения терроризма, по ненасильственному разрешению социальных, межэтнических, межконфессиональных конфликтов. Разумеется, провозгласить принцип ненасильственного, упреждающего терроризм решения назревших проблем и конфликтов легче, чем его реализовать. Но не существует простых решений сложных социальных проблем. Точнее говоря, так называемые «простые решения» (типа «ликвидировать», «подавить», «уничтожить») либо неосуществимы, либо приводят к еще большему осложнению ситуации. Можно (и нужно) «бороться» с отдельными исполнителями террактов – угонщиками самолетов, киллерами, лицами, закладывающими взрывные устройства и т.п., но нельзя уголовно-правовыми, карательными мерами устранить причины, источники терроризма как метода «решения» социальных (этнических, религиозных, политических, идеологических) конфликтов. Очевидно, не случайно в послевоенном мире террористические организации и движения возникали прежде всего в постфашистских, посттоталитарных, посткоммунистических странах – Италии («Красные бригады»), Германии («Красная армия», неонацисты), Японии (Японская революционная красная армия), Испании, Югославии, России, а также в странах с тоталитарным режимом (в Латинской Америке, на Ближнем и Среднем Востоке), где отсутствовал опыт демократического, политического решения социальных конфликтов и проблем. Из 79 известных к 1990 г. террористических организаций 37 принадлежали по своей идеологии к марксистским, ленинским, троцкистским, маоистским, 9 представляли различные направления панарабского и исламского фундаментализма, 7 являлись примером удивительной смеси пан-арабизма и марксизма, 4 относились к правоэкстремист-ским и нео-фашистским*. Разумеется, это соотношение претерпело существенные изменения к сегодняшнему дню. Количество известных террористических организаций увеличилось, доля «левых» сократилась за счет увеличения «правых» и исламских.

* Long D. The Anatomy of Terrorism. The Free Press, 1990.

 

Сосредоточившись, по понятным причинам, на проблеме международного терроризма, наука и политика не должны забывать уроков террора, в значительной степени провоцирующего и террористические выпады. Террор гитлеровской Германии явился предметом научного изучения, политических и правовых выводов*. Сталинский террор остался безнаказанным, и последствия его проявляются до сих пор**.

* См., например: Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. В 7 т. М., 1957-1961.

** Иванова Г. М. ГУЛАГ в системе тоталитарного государства. М., 1997; Конквест Р. Большой террор. Рига, 1991; Кудрявцев В. И., Трусов А. И. Политическая юстиция в СССР.; Черная книга коммунизма. М., 1999.

 

В силу многих причин количественные характеристики террористических проявлений крайне неполны и противоречивы. Отметим лишь в качестве примера, что в 1999 г. в России были зарегистрированы 20 преступлений по ст. 205 УК РФ (терроризм), по ним выявлено 0 лиц. В 2000 г. – соответственно 135 и 24*. При этом в 2000 г. были зарегистрированы 4388 преступлений «террористической направленности» (захват заложника – ст. 206 УК, диверсия – ст. 281 УК, посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля – ст. 277 УК, некоторые виды убийства – п. «в», «л»ч. 2 ст. 105 УК и др.)**.

* Закономерности преступности, стратегия борьбы и закон. М., 2001. С. 538.

** Реагирование на преступность: концепции, закон, практика. М., 2002. С. 276.

 

Не существует универсальных рецептов предупреждения терроризма и разрешения сложных проблем, лежащих в его основе. Некоторые общие подходы предлагаются в конфликтологической, политологическои литературе*.

* Дмитриев А. В. Конфликтология. М., 2000. С. 221-277; Дмитриев А. В., Залысин И. Ю. Указ. соч. С. 242-296.

 

Важно понять:

– мир без насилия в обозримом будущем невозможен;

– основная антитеррористическая задача – максимально сократить масштабы терроризма (как насилия «слабых» по отношению к «сильным»);

– основной путь такого сокращения – предупреждение или урегулирование социальных проблем и конфликтов ненасильственными, не репрессивными, политическими методами.

«Абсолютно ненасильственный мир – это нереальная перспектива. Более реальной выглядит задача сократить масштабы политического насилия, попытаться свести его к минимуму. Об этом свидетельствует политическая жизнь развитых демократических государств, где насилие чаще всего второстепенное средство власти»*. Думается, следует внимательно изучить опыт антитеррористического урегулирования (с переменным успехом) конфессиональных и этнических конфликтов в Северной Ирландии, между Алжиром и Францией, басками и Испанией и т. п.

* Дмитриев А. В., Залысин И. Ю. Указ. соч. С. 296.

 

Глава 9. Коррупция

 

Do ut facias*

* Даю, чтобы [ты] сделал (лат.)

 

Взяточничество губительно для государства, в котором я хотел бы жить.

В. Репсмен

 

Понятие коррупции

 

Коррупция, равно как организованная преступность, наркотизм, терроризм, – сложные социальные явления, вокруг которых сложилось множество мифов, популистских политических игр, а потому они нуждаются в объективном (насколько это возможно) исследовании.

Коррупция сопровождает человечество с древнейших времен. Наказание за взяточничество (подкуп) предусматривалось законами Хаммурапи (четыре тысячи лет назад), устанавливалось египетскими фараонами*.

* Подробнее см.: Kugel У., Gruenberg G. International Payoffs. Lexington Books, 1977.

 

Имеется множество определений коррупции (Волженкин, 1998; Friedrich, 1972; Heidenheimer, Johnston, Le Vine, 1989; Meny, 1996; Nye, 1967; Palmier, 1985; Rose-Ackerman, 1978; Wewer, 1994 и др.). Возможно, наиболее краткое (и точное) из них (Joseph Senturia*):

коррупция – это «злоупотребление публичной властью ради частной выгоды».

* См.: Wewer G. Politische Korruption. In: Politic-Lexicon. Miinchen, Wein: Oldenbourg Verlag, 1994. S. 481.

 

Аналогичные определения встречаются в документах ООН. Более полное из них содержится в документах 34-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН (1979): коррупция – это «выполнение должностным лицом каких-либо действий или бездействие в сфере его должностных полномочий за вознаграждение в любой форме в интересах дающего такое вознаграждение, как с нарушением должностных инструкций, так и без их нарушения». Приведем также отечественное доктринальное определение: коррупция – это «использование государственными служащими и представителями органов государственной власти занимаемого ими положения, служебных прав и властных полномочий для незаконного обогащения, получения материальных и иных благ и преимуществ, как в личных, так и групповых целях»*.

* Российская юридическая энциклопедия. М., 1999.

 

Существует множество форм (проявлений) коррупции: взяточничество, фаворитизм, непотизм (кумовство), протекционизм, лоббизм, незаконное распределение и перераспределение общественных ресурсов и фондов, незаконное присвоение общественных ресурсов в личных целях, незаконная приватизация, незаконная поддержка и финансирование политических структур (партий и др.), вымогательство, предоставление льготных кредитов, заказов, знаменитый русский «блат» (использование личных контактов для получения доступа к общественным ресурсам – товарам, услугам, источникам доходов, привилегиям, оказание различных услуг родственникам, друзьям, знакомым)* и др. Соответственно существуют и различные классификации коррупции и коррупционной деятельности**. J. Coleman различает коммерческое взяточничество и политическую коррупцию***. Г. Сатаров говорит о бытовой и деловой коррупции****. Однако исчерпывающий перечень коррупционных видов деятельности невозможен. Хорошо известно, что в России легально существовало «кормление», переросшее затем в мздоимство и лихоимство. Может быть, российское кормление служит первым проявлением того, что В. Клэверен, с экономической (рыночной) точки зрения, оценивает коррупционную деятельность как бизнес: коррупционер относится к своей должности как бизнесу, пытаясь максимизировать «доход»*****.

* Ledeneva A. Russia Economy of Favours: Blat, Networking and Informal Exchange. Cambridge, 1998; Леденева А. Блат и рынок: трансформация блата в постсоветском обществе // Неформальная экономика: Россия и мир / Под ред. Т. Шанина. М., 1999. С. 111-124.

** Быстрова А. С., Сильвестрос М. В. Феномен коррупции: некоторые исследовательские подходы // Журнал социологии и социальной антропологии. 2000. Т. III. № 1; Кузнецов И. Е. Коррупция в системе государственного управления: социологическое исследования: Дис.... канд. соц. наук. СПб., 2000; Johnston M. Political Corruption and Public Policy in America. Monterey, CA: Brooks/Cole Publishing Co.,1982 и др.

*** Coleman J. The Criminal Elite: The Sociology of White Collar Crime. NY: St. Martin's Press, 1985. P. 46-54.

**** Сатаров Г. А. Диагностика российской коррупции: Социологический анализ. М., 2002.

***** Heidenheimer A., Johnston M., Le Vine V. (Eds.) Political Corruption: A Handbook. New Brunswick, NJ, 1989. P. 9.

 

Важно понимать социальную природу (сущность) коррупции. Это позволит избежать излишней политизации, «юридизации» и, в конечном счете, мифологизации проблемы.

Коррупция – сложный социальный феномен, порождение общества и общественных отношений, одно из проявлений продажности. Социальный феномен продажности (от коррупции должностных лиц до брачных аферистов и проституции – в сфере политики, науки, искусства, журналистики или же – сексуальных отношений) возможен в обществе развитых товарно-денежных отношений, когда «способность всех продуктов, деятельностей, отношений к обмену на нечто третье, вещное, на нечто такое, что в свою очередь может быть обменено на все без разбора, т. е. развитие меновых стоимостей (и денежных отношений) – тождественно всеобщей продажности, коррупции»*. Тот или иной вид продажности, осознаваемый как проблема, представляет собой социальную конструкцию**: общество определяет, что именно, где, когда, при каких условиях и с какими последствиями рассматривается как коррупция, проституция и др. Процесс социального конструирования коррупции включает:

– наличие множества фактов продажности (взяточничества) различных государственных служащих и должностных лиц;

– осознание этих фактов как социальной проблемы;

– криминализацию некоторых форм коррупционной деятельности;

– реакцию политиков, правоохранительных органов, юристов, средств массовой информации, населения на коррупцию и т. п.

* Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 46. Ч. 1. С. 106.

** Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М., 1995.

 

В современном обществе, включая российское, коррупция – социальный институт, элемент системы управления, тесно взаимосвязанный с другими социальными институтами – политическими, экономическими, культурологическими. Как уже отмечалось, социальный институт характеризуется наличием регулярных и долговременных социальных практик, поддерживаемых с помощью социальных норм, имеющих важное значение в структуре общества, наличием множества ролей*.

* Аберкромби Н., Хилл С., Тернер Б. Социологический словарь. Казань, 1997. С. 106-107.

 

Об институционализации (процессе становления социальных практик регулярными и долговременными) коррупции свидетельствуют:

– выполнение ею ряда социальных функций – упрощение административных связей, ускорение и упрощение принятия управленческих решений, консолидация и реструктуризация отношений между социальными классами и группами, содействие экономическому развитию путем сокращения бюрократических барьеров, оптимизация экономики в условиях дефицита ресурсов и др.*;

– наличие вполне определенных субъектов коррупционных взаимоотношений (патрон – клиент), распределение социальных ролей (взяткодатель, взяткополучатель, посредник);

– наличие определенных правил игры, норм, известных субъектам коррупционной деятельности;

– сложившийся сленг и символика (например, хорошо известный и всеми понимаемый жест потирания большим пальцем руки указательного и среднего пальцев) коррупционных действий;

– установившаяся и известная заинтересованным лицам такса услуг. Например, такса поборов работниками ГАИ была опубликована еще в 1996 г. газетой «Стрела». В газете «Ваш тайный советник» в 2000 г. публиковались размеры взяток ($10 000-15 000) за поступление в престижные вузы Санкт-Петербурга (включая юридические). Средняя же «такса» для поступления в петербургские вузы в 2003 г. – $2500-4000**. Опубликованы существующие таксы в сфере «правоохранительной деятельности»: плата за невозбуждение уголовного дела ($1000-10 000), за изменение меры пресечения с освобождением из-под стражи ($20 000-25 000), за смягчение наказания ($5000-15 000), за игнорирование таможенных нарушений ($10 000-20 000 или 20-25% от таможенного сбора)***. А вот «расценка услуг» на высшем федеральном уровне: стоимость назначения депутата Государственной Думы на должность председателя комитета – порядка $30 000, стоимость внесения любого законопроекта на рассмотрение Государственной Думы – около $250 000, статус помощника депутата оценивается в $4000-5000****.

* Left N. Economic Development trough Bureaucratic Corruption // The American Behavioral Scientist. 1964, VIII; Scott J. Comparative Political Corruption. Englewood Cliffs, 1972 и др.

** Новая газета. 2003. №49. С.13.

*** Коррупция и борьба с ней. М., 2000. С. 62-63.

**** Гражданские инициативы и предотвращение коррупции / Под ред. А. Ю. Сунгурова. СПб., 2000. С. 41.

 

Институционализация коррупции в развитых странах Запада рассмотрена В. Рейсменом еще в 1979 г. (русский перевод 1988 г.*), в отечественной литературе этому посвящены, прежде всего, книги В. Радаева** и Л. Тимофеева***, а также диссертационное исследование И. Кузнецова****.

* Рейсмен В. М. Скрытая ложь: Взятки: «крестовые походы и реформы». М., 1988.

** Радаев В. В. Формирование новых российских рынков: Трансакционные издержки, формы контроля и деловая этика. М., 1998.

*** Тимофеев Л. Институциональная коррупция: Очерки теории. М., 2000.

**** Кузнецов И. Е. Коррупция в системе государственного управления: социологическое исследование: Социологическое исследование: Дис.... канд. соц. наук. СПб., 2000.

 

Исследования И. Клямкина, А. Олейника, В. Радаева, Л. Тимофеева, Т. Шанина и др.*, позволяют утверждать, что коррупция, наряду с теневой экономикой, теневой политикой, теневым правом и т.п., сформировавшимися в России еще в годы советской власти и сохраняющимися по сей день (пусть иногда в измененном обличьи), образуют институционализированную теневую реальность, не считаться с которой, значит не понимать реальную социальную действительность, происходящие в обществе процессы, а следовательно, находиться в плену прекраснодушных и сладкозвучных иллюзий... «Оказалось, что теневая реальность – это не только "вторая экономика" или коррупция, но охватывающая все общество в целом, законченная институциональная система (экономика, право, административные отношения и т. д.), – вся целиком вне сферы юридического закона»**. И коррупция – лишь элемент (пусть один из важнейших, быть может – самый главный) этой теневой реальности нашего бытия.

* См.: Клямкин И., Тимофеев Л. Теневой образ жизни: Социологический автопортрет постсоветского общества. М., 2000; Опейник А. «Бизнес по понятиям»: об институциональной модели российского капитализма // Вопросы экономики, 2001. № 5. С. 4-25; Радаев В. В. Указ. соч.; Тимофеев Л. Указ соч.; Неформальная экономика. Россия и мир / Под ред. Т. Шанина. М., 1999.

** Тимофеев Л. Указ. соч. С. 62.

История коррупции в России

 

История отечественной коррупции изложена в ряде солидных публикаций*. Здесь остановимся лишь на некоторых «узловых» моментах.

* Голосенко И. А. Феномен русской взятки: Очерк истории отечественной социологии чиновничества // Журнал социологии и социальной антропологии. 1999. Т.Н. №3; Кабанов П. А. Коррупция и взяточничество в России. Нижнекамск, 1995; Кирпичников А. И. Взятка и коррупция в России. СПб., 1997 и др.

 

Зарождение «легальной» коррупции относится к IX – X вв., когда возникает, по примеру Византии, институт ((кормления» – древнерусский институт направления главой государства (князем) своих представителей (воевод, наместников) в провинцию без денежного вознаграждения. Предполагалось, что население региона будет «кормить» наместника. Последний обладал огромными полномочиями, и ясно, что население не скупилось на подношения... «Откормленные» воеводы, возвращаясь в столицу – Москву, везли с собой накопленное добро, «подарки», «излишки» которых изымались еще при въезде в «златоглавую» в пользу казны... Так возникала круговая порука взяточников провинциальных и столичных. Кормление было официально отменено в 1556 г., но традиция жить и богатеть за счет подданных фактически сохранилась надолго, быть может – до сих пор. Чем иначе можно объяснить размер заработной платы – нередко ниже прожиточного минимума, установленный в современной России сотрудникам милиции, таможенной службы, государственной санитарно-эпидемиологической службы и др.? Не было недостатка в моральном и государевом осуждении взяточничества (в XIII в. митрополит Кирилл, затем цари Иван III, Иван IV Грозный, при котором состоялась первая известная казнь за взятку), но – «коррупция хроническая и неизлечимая болезнь любого государственного аппарата всех времен и всех народов»*.

* Кирпичников А. И. Указ. соч. С. 4.

 

Кормление трансформировалось в лихоимство (подкуп за действия, нарушающие действующее законодательство) и мздоимство (за действия без нарушения закона). К XV в. лихоимство и мздоимство уже образовывали систему взяточничества, коррупции. Первым законом, определившим наказание за взятку судей, явился «Судебник» 1497 г. Новое проявление взяточничества – вымогательство известно с XVI в. С этого же времени возникает практика «взятки за лицензию», начатая царским тестем боярином И. Милославским. А глава Земского приказа Л. Плещеев превратил суд в инструмент беспредельного вымогательства. Шурин Л. Плещеева – П. Траханиотов, ведавший Пушкарским приказом, месяцами не выплачивал жалованье стрельцам, оружейникам и иным подчиненным, присваивая деньги. Доведенный до отчаяния народ 25 мая 1648 г. учинил в Москве бунт, требуя выдачи и казни Л. Плещеева, П. Траханиотова, Морозова. Поскольку мятеж не удавалось пресечь, царь (Алексей Михайлович) был вынужден выдать сперва Л. Плещеева, забитого насмерть толпой, а затем и П. Траханиотова, казненного «по правилам». Московский бунт 1648 г. оказался единственным (и в какой-то степени успешным!) в российской истории выступлением против взяточников и коррупционеров.

К XVIII в. коррупция в России становится массовым, тотальным злом Петр I был потрясен ее масштабами. Он пытался с ней бороться привычными репрессивными мерами вплоть до смертной казни (Указы 23 августа 1713 г., 24 декабря 1714 г., 5 февраля 1724 г.). Были казнены за взяточничество сибирский губернатор князь М. Гагарин, обер-фискал (Главный прокурор) А. Нестеров и др. Но все было тщетно (напомним, что ближайший сподвижник Петра – князь А. Меньшиков был и крупнейшим коррупционером...).

Безмерная коррупция царствовала в стране и при наследниках Петра – Екатерине I, Елизавете, Екатерине II и др. К XX в. в России «взяточничество неразрывно сплелось и срослось со всем строем и укладом политической жизни»*.

* Берлин П. Русское взяточничество как социально-историческое явление // Современный мир. 1910. № 8.

 

Проходили века, менялся общественно-политический строй, но коррупция в России оставалась бессмертной. Так, «коррупция поселилась в Советах еще до прихода их к власти... Коррупция пронзила структуры советской власти с первых же минут ее реального владычества»*. И советское государство с первых дней своего существования предпринимало попытки жесточайшими мерами, включая смертную казнь, бороться со взяточничеством и столь же тщетно. К 1970 гг. советская номенклатура и бюрократия вплоть до руководителей государства и Коммунистической партии были тотально развращены и коррумпированы (достаточно вспомнить «хлопковые», «фруктовые», «рыбные», они же – «узбекские», «казахские», «молдавские», «московские», «одесские» и прочие дела и процессы, отразившие лишь видимую, поверхностную часть явления).

* Кирпичников А. И. Указ. соч. С. 48, 50.

 

Реальная, не идеализированная и не мифологизированная история государства Российского свидетельствует о том, что коррупция, наряду с другими социальными недугами (воровством, пьянством, беззаконием и др.), нищетой и бесправием большинства населения, всегда были чрезвычайно распространены в стране.