Царская присяга и конец посольства

Итак, утром 17 августа все посольские чиновники пышно разоделись, чтобы присутствовать с послами на последней аудиенции... Послы были приведены в палату аудиенций и видели обряд присяги великого князя, уже сидевшего на троне; бояре в роскошнейших убранствах стояли по бокам. Церемония была непродолжительна. Сначала пришел как бы епископ с несколькими попами, несшими книгу Евангелие. Когда разместились они перед троном, первосвященник стал говорить формулу присяги, которую царь, наклонив немного голову, повторял, и так договорил до конца. С окончанием ее условия сенаторов наконец были утверждены прочно и предприятие послов кончилось с успехом.

Царь велел также передать королю условия договора, и стоявший при нем князь сейчас же, поклонясь перед троном, подошел к послам и вручил им государеву грамоту, запечатанную великой печатью. Взяв ее, послы низко поклонились царю, благодаря за столь успешное окончание ими своего посольства и за его царскую милость к ним и их спутникам, и с великой отрадой возвратились домой... К вечеру явились к послам приставы с известием, что следующий день назначен царем для последней аудиенции и целования руки, из чего мы и заключали, что нам скоро будет отпуск и мы с благим результатом закончим труды свои.

Наутро они явились за послами с большой свитой и пышностью и предоставили им шесть белых с черноватыми тигровыми отметинами коней, запряженных в вызолоченную карету... чтобы отвезти их на заседание. Это последнее 33-е заседание или, лучше сказать, прощание произошло 18 августа. Сопровождая послов, мы [ибо всяк желал присутствовать на прощальной аудиенции] были приведены в другое здание, деревянное. Это были хоромы, украшенные коврами с изящными изображениями римских сражений... Свод был расписан небесными созвездиями с зодиаком и течением планет.

Войдя, мы увидели царя, сидящего на низком троне. Пожелав уезжавшим послам счастливого пути, он обещал прислать и свои подарки королю, послам и прочим посольским людям. Эти дары не пленяли ни художественностью работы, ни богатством золотых и серебряных украшений, а состояли в собольих мехах, долженствующих свидетельствовать о царском величии и щедрости. Наконец, в знак своей милости царь протянул послам и прочим посольским людям поцеловать правую руку. Прощаясь с послами, он поручил поклониться брату своему, королю польскому, да еще пригласил послов на прощальное угощение, которое доставлено было на наше подворье, и наша аудиенция таким образом кончилась.

...Когда посольство уже готовилось к отъезду, всяк хлопотал о себе либо усердно искал, чего купить. 19 августа приехали возы с корчагами, наполненными деньгами, которые состояли из червонцев и золотых, а больше всего из копеек. Чтобы пересмотреть и пересчитать их, понадобилось почти три дня... Теперь оставалось только одно – получение подарков от царя за те дары, которые, как сказано, поднесли царю сами посольские люди на первой аудиенции. Наконец явились с одним князем приставы в сопровождении многих солдат, гордо несших на плечах обещанные царем дары, навешанные на шесты,– собольи меха.

Поклонившись от царя, князь объявил, что этими дарами жалуются послы и прочие посольские люди, и, по прочтении росписи, тотчас же началась раздача мехов соразмерно с дарами послов. Когда посольские чиновники заметили, что они весьма мало соответствуют их дарам, то не только отказались от подарков, но стали даже требовать у приставов возвращения своих серебряных вещей, которые они и получили назад при смехе с той и другой стороны. Остальные меха, которые должны были быть пожалованы менее значительным посольским людям, забрал себе князь-посол; так нам и не досталось от царя подарков, которые благоволит он обыкновенно давать всем – даже самым неважным...