И оторвалась, конечно. Однако без всякой уверенности, что и в этот раз избавилась от преследователя, так что следовало выиграть во времени.

Минут через двадцать она и без подсказок Жени поняла, что достигла нужного района.

Вокруг красовались — если только это слово уместно — огромные и унылые дома из серых бетонных плит, одинаковые, как мелкие монетки, изрисованные надписями и картинками этажа до третьего. Улицы усыпаны разнообразным мусором, колеса машины мерзко по нему шуршали. И Марина внимательно следила за дорогой, чтобы не проткнуть покрышку, наехав на ржавую острую железяку, которых тут валялось предостаточно. Других машин почти не было. Те, что поновее и покрасивее, проскакивали на большой скорости, развалюхи ехали гораздо медленнее — сразу видно, здешние. Там и сям торчали кучки неряшливо одетых парней, провожавших машину цепкими специфическими взглядами. Брели пьяные, справа бушевала нешуточная драка, человек на двадцать, в воздухе мелькали не только палки с велосипедными цепями, но и доски. Марина специально притормозила, присмотрелась, хмыкнула — ничего интересного, крайне убогая по исполнению махаловка, и нажала на газ. Покосилась на пригорюнившуюся Женю, фыркнула:

— Не нравятся социальные низы, благородная госпожа?

— Дрянь какая...

— Даже жаль, что я не коммунистка, — сказала Марина. — А то прочитала бы тебе лекцию о классовой эксплуатации и революционной ситуации.

— Какая тут революционная ситуация? Этому стаду ничего не надо, кроме дешевой водки!

— Вот тут ты ошибаешься, — сказала Марина. — Им еще нужна и дешевая закуска, точно тебе говорю. Ну, показывай дорогу.

— Эти сараи все на одно лицо. Ага, вон табличка... Сейчас — направо, вон туда...

— Туда?

— Ага. Вон там, где пьяный лежит. По-моему, тот подъезд...

— По-твоему или точно?

— Точно.

Предосторожности ради Марина остановилась через два подъезда от нужного. Вышла, захлопнула дверцу и задумчиво огляделась, морщась от устойчивой вони, заливавшей все вокруг. Нельзя было определить, чем именно воняет — всем сразу, что только можно вообразить.

— Эй, нечего эстетствовать! — буркнула Марина, увидев, что Женя закрывает нос кружевным платочком. — Мы и так привлекаем внимание чистеньким видом и относительно новой машиной, а ты еще будешь принцессу изображать.

— Меня стошнит...

— Перетерпи, — безжалостно сказала Марина. — Дыши ртом.

Она зорко огляделась, прекрасно понимая, что машину нельзя оставлять просто так, без присмотра. Даже если авто останется на месте, колеса непременно улетучатся, и целых стекол не останется, тут и гадать нечего.

Засунула два пальца в рот, громко свистнула, помахала.

Двое подростков в мешковатых штанах и пестрых майках, с одинаковыми татуировками на левом плече, приблизились к ней со звериной осторожностью, двигаясь зигзагом, пытливо приглядываясь. Остановились метрах в десяти, глядя исподлобья. Один ухмыльнулся:

— В рот берешь или порошок толкаешь?

— А сам как думаешь, дитя джунглей? — безмятежно спросила Марина.

Он ухмыльнулся уголком рта.

— Для соски больно чистенькая... Порошок толкаешь?

— Мимо, — сказала Марина. — У меня тут свои дела. — Показала глазами на татуировку. — Банда как называется?

— «Вампиры», — все так же глядя исподлобья, ответил подросток.

Марина пожала плечами.

— Ничего особенного, почти стандартно. Видишь эту бумажку? Что это, как по-твоему?

— Десять долларов. Синих.

— Молодец, — сказала Марина. — Быть тебе финансистом! Держи. Она настоящая. Через полчасика я вернусь, и, если за это время с моей тачкой ничего плохого не случится, получишь еще полсотни. Задача ясна?

— А что тут непонятного... — проворчал мальчишка, кивнул приятелю, и оба, обхватив руками колени, присели прямо на потрескавшийся асфальт рядом с машиной.

О машине можно было больше не беспокоиться. Марина подтолкнула Женю и направилась к нужному подъезду.

— Эй, симпотная! — крикнул ей вслед мальчишка. — Там, в подъезде, пацаны тусуются, так что ты смотри!..

— Не волнуйся, чадо, — ответила Марина, не оборачиваясь. — Твой полтешок я свято сберегу, лишь бы тачку укараулил!