Глава III. «Ежики» и «зайчики» как общетеоретическая (и политическая) проблема



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Глава III. «Ежики» и «зайчики» как общетеоретическая (и политическая) проблема



 

Переделать животное «заяц» в животное «еж» может либо эволюция, либо генная инженерия. А не само животное. Но человек-то ведь не животное... В каком смысле?

Теперь уже неопровержимо доказано (Конрадом Лоренцем и другими), что животные способны на солидарность, сострадание, взаимоподдержку и даже любовь. Так столь ли принципиально их отличие от человека?

Волк может съесть зайчика, но не может съесть камень. Человек может синтезировать пищевые продукты из неорганических материалов. Для волка граница между съедобным (зайчик) и несъедобным (камень) фатальна и непреодолима. Суть человека – в отрицании любой фатальности и в попытках перешагнуть любые границы. Человеку дано это стремление к трансцендентному и эта способность. Он платит за нее огромную цену. (Животное, например, не знает, что оно смертно, а человек – знает).

Если человек потеряет эту способность к самотрансцендентации, отделяющую его от всего остального, – ему конец. Он или превратится в «больного зверя», или потеряет живую жизнь и станет «антропокуклой» (машиной, роботом).

Компьютеры – и те уже скоро превратятся в саморазвивающиеся системы. А человек все топчется у порога... В простейшем случае – у порога своих же собственных «резервных возможностей». Топчется, побаивается и... лишь в исключительных (экстремальных, катастрофических) ситуациях кое-кто из представителей рода человеческого рискует обратиться к своим резервам. Но ведь эти резервы есть у всех!

Поднимайся в небесную высь,

Опускайся в глубины земные...

Спору нет, дело важное. Но есть и территория этих самых резервных возможностей. Научитесь регулярно и осмысленно посещать ее – и потенциал человечества увеличится многократно. Так ведь нет – «в час по чайной ложке». Ах, мобильный телефон... Ох, интернет... Боится человек, топчется у этого самого «порога резервности».

А ведь есть и более сложные пороки! В их числе – порог самотрансцендентации.

У вас есть разного рода «заданности». Но вы личность, и вам дано преодолевать оные. Воспользуйтесь!

Вас «просчитали»... Определили эти самые заданности и «загоняют в угол»... Но если вы вышли за границы заданностей, то все просчеты – псу под хвост, и вы победили.

Человек, смирившийся со своими заданностями, – это антропос.

Человек, преодолевающий заданности, – это Человек с большой буквы. Иначе – настоящий человек. «Повесть о настоящем человеке» отнюдь не тривиальна. Маресьев преодолел заданности и вернулся в строй. Сотни столь же героически, как и он, воевавших людей, кончали свой земной век в артели для инвалидов.

«Хомо политикус» – он ведь еще и «Хомо». Если он только «Хомо политикус», тогда «пиши пропало». Тогда не пытайтесь преобразовывать «зайчиков» в «ежиков». Хотите иметь вместо «партии зайчиков» «партию ежиков» – переберите людишек... Наберите «ежиков», уберите «зайчиков», научитесь выявлять этих «зайчиков» раньше, чем они вас сдадут. А они на то и «зайчики», чтобы сдавать.

Это простейший и наиболее адекватный путь. В принципе есть и другая возможность. Сразу оговорю – предельно проблематичная и потому почти химерическая, но... Но может оказаться, что в условиях регресса классические исторические возможности (они же «революция сверху» и «революция снизу») нереализуемы по причине отсутствия истории (какая история, если регресс?). Что же касается всегда остающейся посткатастрофической возможности... Да, она всегда есть. В конце концов, когда мы говорим «1917 год» и называем его «революцией снизу», то это лишь отчасти корректно. Классической революцией снизу была Великая Французская буржуазная революция. Что же касается 1917 года, то в какой-то мере (нынешний уровень исследования не позволяет сказать, в какой именно) это было посткатастрофическое строительство чего-то нового руками страстной и дееспособной секты («партии нового типа»). Когда все остальное исчерпало себя (а все остальное исчерпало себя очень быстро), не осталось ничего, кроме такой секты. К вопросу о знаменитых фразах «власть валялась в грязи», а также «есть такая партия».

Ничего нет для меня сегодня мрачнее подобной перспективы постольку, поскольку (а) она слишком химерична (секты такой не видно), (б) она должна осуществляться на территории ядерной сверхдержавы, (в) она еще уменьшит и без того слишком малый потенциал уставшего народа (демографический в том числе, но не только), (г) она по определению должна быть сопряжена с риском мировой, то есть глобальной ядерной, войны, и так далее.

Мрачнее этой перспективы – только перспектива абсолютного конца российской истории. Да и то только потому, что – и я готов это доказывать любому читателю – такой абсолютный конец российской истории станет одновременно концом истории мировой.

И все же... Если классических исторических возможностей нет... Если пострегрессивная катастрофика в качестве возможности слишком высокоиздержечна и маловероятна... Если обнуление всех возможностей – это конец человечества... Если все это так, то почему не рассмотреть самую умозрительную, химерическую, неправдоподобную – но тем не менее не нулевую – возможность, связанную с тем, что человек может себя менять, что метафорический «зайчик» (в отличие от зайчика буквального) ТЕОРЕТИЧЕСКИ и впрямь может стать «ежиком» с помощью процедуры, которую я называю «самотрансцендентация»? Речь идет о способности человека (пока – только человека!) самому себя перепрограммировать. Причем достаточно радикальным образом. Речь идет о возможности преодолевать все заданности, все барьеры своих возможностей.

Не иронизируй, читатель... Я и сам могу посоревноваться с тобою в этой иронии.

Но, во-первых, исследование этой возможности для нас с тобой далеко не бессмысленно с общей точки зрения, безотносительно ко всяким там съездам и их участникам.

Во-вторых, если других политических возможностей «нэт» (а мы только что обсудили, почему «нэт»), то отчего бы не рассмотреть и эту? Причем тогда уже не только с общетеоретической, но и с политической точки зрения.

А в-третьих... В-третьих, мало ли куда нас с тобой выведет это рассмотрение – небессмысленное, как мы уже установили, и с теоретической, и с политической точки зрения.

Так стоит ли иронизировать «по поводу повода», породившего подобное рассмотрение?

Итак, возможность самотрансцендентации.

Один мой знакомый помогал мне и моей организации вести диалог с представителями международной элиты. Когда я обрушил на него свои возмущенные сетования по поводу очевидно «зайчиковых» свойств этих представителей, он мне ответил: «Я не готов заниматься переделыванием пятидесятилетнего матерого элитария, прошедшего сложнейший жизненный путь».

Я, возражая этому своему знакомому, напомнил о превращении Савла в Павла. Знакомый мгновенно отреагировал: «Вот-вот! Пусть это делают те инстанции, которые задействованы в Вашем примере. А я, извиняюсь, только человек».

Он был, конечно, прав. Но не до конца. Ибо между его констатацией принципиальной невозможности переделывания личностей и социальных систем и превращением Савла в Павла есть нечто и фундаментальное, и собственно человеческое.

Внутри этого «нечто» человек способен на рукотворное чудо.

Неудачник превращается в победителя, раб – в борца, трус – в героя, растерянная толпа – в армию-освободительницу. Это и называется «перейти из царства необходимости в царство свободы».

Внутри каждого человека есть оба этих царства. И он сам может перейти из одного в другое. А раз что-то может человек, то может и человечество. Это «может» и увлекло за собой Россию в 1917 году.

«Может» ли? А если не «может», то какой смысл говорить о свободе воли?

Есть точка зрения, согласно которой кто-то «может», а кто-то нет. Мол, люди антропологически, онтологически, даже метафизически неравны друг другу. Причем ФУНДАМЕНТАЛЬНО неравны. Есть звероподобные антропосы (гилики). Есть антропосы чуть более сложные (психики). А есть подлинные люди (пневматики).

Эта точка зрения никак не сводится к гностической ереси. Она древнее канонического гностицизма и гораздо разнообразнее. Говорить об истоках тут весьма трудно. След тянется в глубочайшую древность. Есть потаенное подполье, хранящее этот «черный огонь». И время от времени огонь вырывается на поверхность.

Последний раз он вырвался в 1933 году. Речь шла буквально об этом самом фундаментальном неравенстве. Никак не сводимом к расовому. Орденский фашизм был намного сложнее. «Это» удалось изгнать и «опечатать» с помощью советского воинства и советской альтернативной проектности.

Потом спасителя приравняли к погубителю. И «исключили из истории». А затем встал вопрос о «конце истории». И «это» – в новом обличье – стало заигрывать с потерявшим память и погруженным в сладкий кайф человечеством. На сей раз «это» стало называть себя «глобализацией».

Глобализация... «Зайчикам», преобразующимся в «ежиков», нужно было обнаружить в себе амбиции (державные и прочие разные) и отнестись к данному непростому феномену.

Один из участников дискуссии на форуме «Стратегия 2020» заявил: «Спорить с глобализацией все равно, что спорить с законами всемирного тяготения. Глобализация объективна. Она является неснимаемым контекстом для всех... В глобализации нет никакой благости. Кто-то прорвется в высшие лиги, а перед кем-то двери закроются навсегда. И именно навсегда. При этом кого-то не просто оставят за дверью... А жестко отрегулируют». Оставят за дверью... Н-да... А если у них амбиции?

 

Стояли звери

Около двери.

В них стреляли –

Они умирали.

 

Амбиции... Секция форума «Стратегия 2020», в работе которой я участвовал, называлась «Глобальный мир: АМБИЦИИ суверенной России».

Так в чем амбиции? Один участник обсуждения подобным образом проблематизирует амбиции суверенной России, описывая содержание глобализации как контекст подобных амбиций. А другой – не без внутреннего трагизма возражает ему: «Я не хочу самоопределяться в рамках такого контекста! Я не хочу жить в мире, где ЭТО будет происходить!»

Его оппонент, предъявивший контекст, в рамках которого, по его мнению, только и можно самоопределяться, улыбнулся в ответ на апелляцию к «не хочу». Если «это», названное глобализацией, объективно, то кого интересует твое «не хочу»?

История, однако, свидетельствует в пользу «не хочу». В Древнем Риме нашлась одна амбициозная группа, сказавшая «так я жить не хочу». Христиане называлась. Потом эта группа – и «грохнула» Древний Рим, и одновременно парадоксальным образом спасла его, предложив человечеству другой мировой проект. А разве большевики не сделали то же самое?

Человек и фатум (он же «необходимость»)... Не в пространстве ли между этими двумя противоположностями размещена вообще проблема «амбиций» (она же «из зайчиков – в ежиков», и так далее)? И как, не обсудив проблему амбиций вообще, обсуждать амбиции России?

Предположим, что глобализация – объективная необходимость... Но несовместимая с жизнью России. В чем тогда амбиции России? Согласитесь, вопрос не лишен актуальности! Ответ же на него очень зависит от того, каков в принципе статус амбиций как таковых. Как они соотносятся с необходимостью?

В той мере, в какой человек не антропос только, а Человек, он никогда не капитулирует НИ ПЕРЕД КАКОЙ НЕОБХОДИМОСТЬЮ. Не в этом ли глубинный смысл гегелевской фразы, повторенной Марксом: «Свобода есть познанная необходимость»?

Из сути творчества Маркса ясно, что смысл отнюдь не в том, что, мол, «познали и успокоились». Нет, познали – и преодолели необходимость. Победили ее. В каком-то смысле – изгнали... В каком смысле? Тут опять надо размышлять об амбициях. Хочу обратить внимание читателя на нетривиальное утверждение, к которому мы еще не раз будем обращаться, «Философы лишь различными способами объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы его изменить». Стоит соотнести эту нетривиальность с утверждением о «познанной необходимости», которая вдруг оказывается свободой. А также с односмысленным к этому «из царства необходимости в царство свободы»...

Нет, не признает Человек никакого рока, в том числе и рока необходимости (то бишь этих самых «объективных законов»). Да, он будет эти законы познавать. Но лишь для того, чтобы преодолевать.

Я уже говорил о всепреодолеваемости. О том, что без нее «абсолютного развития», развития как «одной и пламенной страсти» нет и не может быть. Теперь же я возвращаюсь к той же теме в связи с поведением интеллектуальной околовластной элиты. Ей предложено обсуждать амбиции. Она как бы их обсуждает, но... Но как? По сути – саморазоблачаясь в том, что касается их, амбиций, фактического отсутствия. Как минимум, эта «амбициозная элита» отказывается понять, что всепреодолеваемость и есть амбиция амбиций. Или – метафизическая амбиция, что то же самое. А без амбиции амбиций – чего стоят амбиции как таковые? Чего они стоят вообще и уж тем более в связи с вопросом о развитии? И где осуществляется это саморазоблачение в том, что касается безамбициозности или амбициозной минималистичности? В России! В стране, где только максимализм способен преодолеть глубокий скептицизм, издревле поселившийся в русской душе и касающийся всего, что связано с жизнью как таковой.

Как это преодолевается вообще и уж тем более в переломные моменты истории, когда Россия зависает над бездной? Кто хранитель памяти о подобном преодолении, об опыте преодоления, при – меняемых для этого средствах? Конечно, культура наша. А кто еще?

Блок пишет в своем «Возмездии»:

 

И отвращение от жизни,

И к ней безумная любовь,

И страсть, и ненависть к Отчизне.

И черная, земная кровь

Сулит нам, раздувая вены,

Все разрушая рубежи,

Неслыханные перемены,

Невиданные мятежи...

 

Ну, разве тут не сказано все о стратегии, средствах, типе амбициозности? Любовь названа безумной, то есть предельной. Показана ее амбивалентность (неотменимая и потому пугающая многих черта всех предельных состояний души). Заявлено о разрушении всех рубежей, о неслыханности перемен. Именно эта тоска по предельному и запредельному (без которого и жить-то зачем?) была угадана ревнителями Красного проекта и превращена в политическую стратегию теми, кто готовил и осуществлял революцию 1917 года.

Все в этом начинании дышит всепреодолеваемостью и «максимум максиморум». Амбицией амбиций то бишь. И только в этом дыхании, а не в каких-то буквальностях той эпохи – ее непреходящее значение для человечества, ее распахнутость в будущее, ее не понимаемая человечеством спасительность. Есть особая загадка в том, что нигде это губительное непонимание не достигает такого градуса, как в нынешней элитной России. И, может быть, потому ей так непонятно и чуждо все, что связано с максимумом максиморумом этих самых амбиций. Все, что прокричала в XX веке русская душа устами самых разных художников и философов – от Александра Блока, Леонида Андреева и Андрея Платонова до Эдуарда Циолковского, Александра Богданова, Владимира Вернадского и Эвальда Ильенкова:

«Что? Вселенная сначала расширяется, а потам начнет схлопываться и все кончится? А у нас амбиции! Мы за оставшиеся миллиарды лет найдем способ этому помешать! Что? Температура во Вселенной должна выравниваться? Второй закон термодинамики, энтропия? Все остынем, жизнь прекратится? А у нас амбиции. Мы сознательно будем разогревать Вселенную, взрывая звездные системы! Что? Наше Солнце скоро погаснет? А у нас амбиции! Мы зажжем новое Солнце!»

Человек фундаментально амбициозен... А мир?

Уже не только так называемые «паранормалыцики», а серьезные ученые говорят об амбициозности и странности мира. О том, что царство энтропии (оно же царство статистических закономерностей» а значит, между прочим, и рынка), конечно же, существует, но... В общем, не одно оно существует. Есть отклонения от пресловутого ста­тистического «нормального закона». Они связаны с фактором воли. События, модулированные волевой амбициозностью, случаются чаще, чем положено по этому самому нормальному закону, царствующему на территории энтропии. А значит, есть территории так называемой «странности». Астрофизики говорят о «щелях странности».

Человек – высшее выражение амбициозности Формы. Это она, будучи когда-то ничем, хочет стать всем. Религиозные люди называют мир форм Творением. Амбиция Творения – это амбиция Формы (самосовершенствование структур, контрэнтропия).

Человек венчает Творение лишь постольку, поскольку является экстремумом подобной амбициозности. А также экстремумом Формы. Разум – самая сложная из структур. И самая амбициозная.

Уберите амбициозность (причем не амбициозность вообще, а именно экстремальную) – и что останется?

Глобализации плевать на ваши амбиции, потому что она столь же объективна (то есть необходима), как и законы гравитации?

Объективна ли она – это отдельный вопрос. И, между прочим, очень серьезный. Но предположим, что она так же объективна, как законы гравитации, – и что?

Человек познал законы гравитации как необходимость и эту необходимость преодолел. Для того и познал, чтобы преодолеть. Суть человека в амбициозности. А суть амбициозности именно в этом: познать и преодолеть. Сначала человек бился в эту необходимость, как бабочка в стекло. Падал, смотрел на птицу. Не понимал, почему она летать может, а он нет. Сочинял миф об Икаре. Потом разобрался, что к чему (неумолимый закон гравитации). А потом открыл законы аэродинамики, то есть нашел «щели» в его неумолимости. И полетел.

Человек открывает законы затем, чтобы себя раздразнить. Закон говорит: «Ну, теперь-то ты понял, что этого, этого и этого нельзя сделать по таким-то объективным причинам?» Человек отвечает: «Понял!» И тут же начинает думать о том, как превратить «нельзя» в «можно».

Так они и «бодаются»... Человек и Объективный Закон.

Достоевский очень точно это описал, рассказав о фортепьянной клавише. В рассказе этом русское начало открывает ЧТО-ТО человечеству о своей сути (ну, не фортепьянная клавиша человек... ну, не даст он на себе играть этим самым законам природы... не даст, и все тут). Сказав что-то всечеловечески значимое, русское начало только через это и открывает само себя. И не абы как, а именно как амбициозный экстрим.

Объективность есть. Возражать против этого глупо и смешно. Недаром романтизм так густо настоен на инфантильности. Нет, возражать можно только против АБСОЛЮТИЗАЦИИ объективности. Да и то примерно так, как это делал Василий Иванович Чапаев: «Психическая, говоришь? Хрен с ней, давай психическую!»

«Объективная глобализация, говоришь? Хрен с ней...» Даже если и объективная, то все равно «хрен с ней».

Но ты еще докажи, что не врешь. Что она и впрямь объективная. Ты нас объективностью в любом случае не стращай – это первое. И ты вообще-то не стращай, а доказывай – это второе. Доказывай, откуда берется фатум необратимой глобализационной дифференциации, согласно которому кто-то пройдет в какие-то двери, а кто-то нет. А потом эти двери раз и навсегда захлопнутся... Почему это они так захлопнутся?

Проект «Модерн» такого захлопывания КАТЕГОРИЧЕСКИ не предполагал. Так значит, глобализация – это уже не Модерн? А что это? Другой проект? Назови – какой. А заодно признай, что если это проект, то об объективности (безусловном выполнении неких закономерностей) говорить не приходится. Гравитация – это не проект. А вот фашизм – проект.

Если глобализация – это проект, то надо разобраться, чем подлинное отличается от семантического прикрытия.

Ведь уже часто и откровенно говорят о том, что нет «глобализации», а есть «глокализация» (то есть соединение наднациональных интеграции с дроблением наций на этносы, субэтносы и племена). Но и «глокализация» неокончательное имя. Что под этими масками?

Под ними – очень знакомая и, мягко говоря, отвратительная харя так называемого «многоэтажного человечества». Причем человечество должно быть не просто многоэтажным (кто-то живет в квартире-люкс на пятом этаже, а кто-то в грязном подвале). На этот раз допуск с одного этажа на другой должен быть закрыт окончательно. И именно НЕПРЕОДОЛИМЫМ образом.

А те, кому не нравится, что двери заперты раз и навсегда? Им что-то надо объяснить? Что? Что они не люди, а звери. И потому стоят у двери. А если начнут ломиться, куда не положено, и «возникать», то их будут убивать. Причем именно как зверей («Почти как люди», – сказал когда-то Клиффорд Саймак, описывая нечто, похожее на управляемый регресс, запущенный на нашей территории и названный «реформами»).

Подобное объяснение называется легитимацией фундаментального человеческого неравенства. Как его легитимировать – известно. И вряд ли тут будет изобретено что-нибудь новое. «Гилики, психики, пневматики»...

А если и возникнут другие слова, то они окажутся лишь семантическими прикрытиями, то бишь масками. И очень скоро маски будут сняты. А то, что за ними, обнажит свою – именно фундаментально фашистскую – суть. А какую же другую? У фашизма был его – в глубь веков уходящий – гностический и прагностический предок. Теперь появляется потомок. Но линия-то одна.

Человечество может быть единым (и в этом смысле антифашистским) лишь до тех пор, пока у него есть определенный градус амбиций. Называйте этот градус амбиций «общим делом» или как-то иначе – суть от этого не меняется. То, что нужно свершить, согласно амбициозности замысла, не под силу отдельному человеку или малым человеческим группам. Это не под силу даже отдельным нациям и странам, которые могут обозначить замысел и возглавить процесс, но не могут осуществить его в одиночку. Нет, нужен потенциал всего рода человеческого. И этот потенциал надо наращивать. Ибо амбиции! Да еще какие – ПРЕДЕЛЬНЫЕ!

Как только такие предельные амбиции исчезают (а это не раз бывало в истории), возникают все классические фашистские вопросы: «А зачем так много людей? Зачем их всех развивать, в том числе помимо их воли? Будет ли им лучше в условиях развитости? Заслуживают ли они этого? Почему во имя этого развития надо создавать новую социальную структуру общества? Прежняя не справляется? А зачем вообще развитие, если нет амбиций? В чем наше единство с плебеями? Зачем им надо больше платить? Зачем их учить и лечить? Зачем им вообще коптить небо, если они плебеи?»

Либо – проект «амбициозное человечество», либо – проект «многоэтажное человечество». Третьего и впрямь не дано. Боюсь, что степень этой безальтернативности человечество поймет слишком поздно.

Градус амбициозности поднять далеко не просто. Человечество еще должно зажечься этими самыми предельными амбициями. Если не зажжется – рассуждай об амбициозности в башне из слоновой кости. Ты будешь сам по себе, человечество – само по себе.

Последний раз огонь гуманистических амбиций удалось зажечь с помощью коммунистического проекта. А в противовес такому (красному) огню и был зажжен огонь черный (то есть фашистский).

Победа коммунизма над фашизмом не была окончательной. Можно ли вообще победить окончательно силы, стремящиеся погасить огонь амбициозности в человечестве, – это отдельный вопрос. Но то, что в 1945 году враг отступил весьма организованным образом и вскоре начал контрнаступление, вряд ли требует развернутых доказательств.

Для реванша врагу нужно было (а) свернуть амбиции внутри коммунистического проекта (подмена коммунизма социализмом и так далее) и (б), погасив коммунизм как источник амбиций, начать нашептывать остывшему человечеству все заезженные фашистские вопрошания. Они же – глобализация (или Четвертый рейх).

Тут главное было – погасить предельные гуманистические амбиции.

Кто-то скажет, что у тех, кто прочит себя в пневматики, есть свои амбиции, да еще какие! Я не согласен. И утверждаю, что предельных амбиций у пневматиков нет. А раз нет предельных, значит, нет никаких.

В самом деле, какие у них амбиции?

Отделиться от всего остального человечества? И что дальше? Они соединятся с какой-то, проблематичной по качеству, надчеловеческой сущностью? Но это не амбиции! Это желание быть привилегированным слугой этой сущности.

Они уничтожат мир? Это более серьезно. Но тоже никак нельзя назвать амбициями высшего разряда. Потому что потом они во что-то вольются. И ясно, что в весьма неамбициозной роли каких-то там «искр» в каком-то там «высшем».

Предельная амбиция может заключаться только в том, чтобы преодолеть любую заданность, любой рок и любую необходимость... «...Духом окрепнем в борьбе, в царство свободы дорогу...»

А что, не так? Докажите! Но только без обычного юродства – «совок», репрессии, пустые прилавки... Коммунизм зажег огонь предельных амбиций? Да или нет? Этот огонь победил фашизм? Да или нет? И опять же, пожалуйста, без юродства вокруг темы второго фронта и лендлиза...

Но если так, то в чем метаисторический смысл? Коммунизм и фашизм – исторически обусловленные феномены. Каков конфликт предельных сущностей, имеющих метаисторический смысл? И что это за сущности?

Одна из них – конечно же, гуманизм. Поскольку это имя «зализано» и опорочено одновременно, то тут нужны какие-то прилагательные. Ведь у нас уже и некоторые церковные лидеры стали крайне пренебрежительно говорить о гуманизме...

Сила гуманизма в том, что он может быть и светским, и религиозным. Он может иметь разные религиозные выражения и оставаться собой. Вы можете сказать, что «Человек – это звучит гордо!», рассказать «О настоящем Человеке» или сказать о человеке как венце Творения. Суть – в амбициях.

Однако гуманизм в XX веке (и особенно во второй его половине) очень сильно девальвирован. Подменен жалостливыми сюсюканьями, разменян на частности. Поэтому, видимо, не лишним будет добавить к слову «гуманизм» еще один атрибут, который в принципе от него неотделим. И говорить не о гуманизме вообще, а об АМБИЦИОЗНОМ ГУМАНИЗМЕ.

Коммунизм и был историческим проявлением данной метаисторической сущности. Он спасал ее в момент, когда огонь классического Модерна начал угрожающе угасать. Уловить катастрофичность этого угасания можно прочитав подряд два романа Золя – «Дамское счастье» и «Жерминаль». И сопоставив прочитанное с нашей действительностью.

Итак, по одну сторону баррикад был амбициозный гуманизм в его исторически обусловленном качестве. А по другую сторону?

По другую сторону был фундаментальный антигуманизм. Фашизм – это лишь исторически обусловленная ипостась данной метаисторической сущности, проникнутой глубочайшим презрением ко всем человеческим амбициям (возможностям и готовностям). А также презрением к чему-то большему («Творенье не годится никуда», – сказал Мефистофель).

С незапамятных времен и до тех пор, пока человечество, сохраняя амбициозность, остается Человечеством с большой буквы, будет продолжаться вечный бой между теми, кто несет через все разочарования и тяготы огонь собственных амбиций, и теми, кто этот огонь хочет погасить. И враг знает: главное – погасить огонь. И все станет «тип-топ». Сразу появятся и фюрер, и рейх, и вся прочая ДЕГУМАНИЗАЦИОННАЯ МЕРЗОСТЬ.

Проект «многоэтажное человечество»... Ахи и охи по поводу объективности глобализации как триумфа неравенства... Что в самой сердцевине этой «психической», к которой так точно отнесся Василий Иванович Чапаев? В сердцевине – проект фундаментальной и необратимой ДЕГУМАНИЗАЦИИ человечества. Это, и только это.

Нельзя разделить человечество непреодолимыми перегородками фундаментального неравенства и не дегуманизировать его. И нельзя дегуманизировать человечество, не создав коллизии фундаментального непреодолимого неравенства, легитимированного всем, чем угодно, – онтологией, антропологией, метафизикой, наконец.

В ответ на специфическое воспевание глобализации на форуме «Стратегия 2020» было сказано: «Я не хочу жить в таком мире!» Оставалось добавить – в каком. В МИРЕ ФУНДАМЕНТАЛЬНОЙ ДЕГУМАНИЗАЦИИ.

Этот мир предопределен? Он объективен, как законы Ньютона? А почему это? В силу каких новых знаний о человеке? Но, даже если вы считаете этот мир объективным, назовите подлинное имя: ДЕГУМАНИЗАЦИЯ. Назовите это имя, а не сюсюкайте! И тогда многое встанет на свои места.

Возникнет серьезный разговор о судьбе гуманизма в XXI столетии. Чуть-чуть яснее станет, почему ДАЖЕ СЕЙЧАС, после краха СССР и всего остального, что было связано с коммунизмом как проявлением гуманистических амбиций в XX столетии, так яростно борются с тем, что может об этих амбициях напомнить.

Яснее станет и то, что такая борьба в ее предельном выражении всегда носит гностический (или, если хотите, парагностичеткий) характер. Что суть ее в том, чтобы дискредитировать любые предельные амбиции гуманизма, в каком бы историческом обличье они ни предстали.

Яснее станет и «общий знаменатель» разных форм борьбы с коммунизмом как проявлением амбициозного гуманизма. Потому что различия этих форм являются лишь способом сокрытия этого самого «общего знаменателя». Пробейтесь от видимости, с ее кажущимся многообразием, к сути – и многое станет ясно.

С амбициозным гуманизмом боролись, говоря, что коммунизм и фашизм – это одна и та же гнусность под названием «тоталитаризм». С ним боролись, выворачивая данное лживое уравнение наизнанку и утверждая, что коммунизм и фашизм – это два «благих» брата-близнеца.

Да мало ли еще как воевали гностики, стремящиеся девальвировать человеческие амбиции (и развитие как их порождение), с коммунистами, стремившимися ревальвировать эти самые предельные человеческие амбиции!

Главный же метод борьбы – замутнение всего и вся. Нет в сегодняшнем общественном сознании ясной картины, в которой либо-либо. Либо новый огонь предельных амбиций – либо Четвертый рейх. Либо ревальвация гуманизма – либо его девальвация. И в этом замутнении наиболее циничные провокаторы доходят до отождествления коммунизма с гностической ересью.

«Психическая, говоришь?»...

Антигностический пафос коммунистов СЛИШКОМ ОЧЕВИДЕН.

Антикоммунистический пафос гностиков – тоже.

Неоднократно говорилось о том, что «Мастер и Маргарита» Булгакова – величайший гностический роман XX века. Согласитесь, отрицать гностический дух данного романа, мягко говоря, некорректно. Но если все обстоит так, то понятно, откуда взялись «Роковые яйца» и «Собачье сердце». Писатель сам называл себя «черным сатириком».

Черная сатира всегда была средством разрушить то, на что она направлена. Сейчас это назвали бы «черным пиаром». На что была направлена та черная сатира, тоже понятно. На метафизический коммунизм. На Богданова с его «Тектологией» и богостроительством. На концепцию нового человека и нового гуманизма. На Пролеткульт с его индустриальной метафизикой, призванной выдвинуть концепцию форсированного развития, альтернативную классическому модерну.

Чем это закончилось, тоже знаем. Это закончилось погаными словечками «совок» и «шариков». Словечки эти взяла на вооружение перестройка. В изящном виде слово «совок» было модифицировано Зиновьевым в «homo soveticus». В конечном счете, все это атаковало уже не только коммунизм и его метафизические (небезусловные, кто спорит) модификации, но и просто русского человека, принявшего «мерзкую» (понятно чью) «красную веру». Это его назвали «шариковым», то есть недочеловеком.

 

 



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-20; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.215.79.116 (0.023 с.)