Глава II. Развитие и его враги



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Глава II. Развитие и его враги



 

Я уже говорил о некоей книге, чье название и содержание всегда мне вспоминаются, когда в минуту слабости хочется перестать дразнить гусей, быть объектом массовых интеллигентских истерик («ему, видите ли, враги повсюду мерещатся!»).

Книга эта, о которой я уже говорил и к обсуждению которой сейчас возвращаюсь, – «Открытое общество» Карла Поппера. Причина же, по которой я вновь и вновь возвращаюсь к обсуждению этой книги, в том, что Карл Поппер (в отличие от меня – кумир либеральной интеллигенции) на самом деле назвал свою книгу вовсе не «Открытое общество». Он назвал ее «Открытое общество и ЕГО ВРАГИ». Те, кто не верит, могут легко убедиться в этом, например, зайдя в Интернет.

Согласитесь, возникает парадоксальная ситуация.

«Гуси», которых мне иногда не хочется дразнить, проклинали «совок» за то, что он постоянно рассуждал о каких-то, знаете ли, врагах. При этом те же «гуси» сами молились на Поппера, который – «антисовок», главный борец с «совком» (тоталитаризмом и так далее).

Отсюда с неопровержимостью следует, что самим «гусям» можно иметь врагов, то есть воевать, и это правильно.

Но всем остальным вообще воевать нельзя, а уж с «гусями» – тем более.

Поскольку это является нагляднейшей демонстрацией на тему о двойных стандартах, то есть о войне, в которой противнику вменяются одни нормы, а себе другие, и в точности соответствует формуле «разоружение перед лицом агрессора», то, вспоминая Поппера и почитающих его «гусей», я в итоге делал сразу несколько горьких выводов.

Во-первых, что «гусей» дразнить надо, и в этом мой профессиональный долг.

Во-вторых, что «гусей» просто нельзя не дразнить в случае, если не капитулируешь перед ними.

И, в-третьих, что, сражаясь за развитие, капитулировать перед «гусями» нельзя еще и потому, что в каком-то смысле (и по очень разным причинам) «гуси»-то как раз и являются врагами развития! Или, как минимум, средствами, используемыми этими самыми врагами для войны с развитием.

Пусть читатель сам (возможно, заново перелистав Поппера) пораскинет мозгами. Он обязательно обнаружит две – странным образом соотносящиеся друг с другом – очевидности.

Очевидность № 1– «гуси» так любили Поппера, потому что он громил Маркса, то есть теоретическую основу «совка» (он же – тоталитаризм). Они утверждали при этом, что «открытое общество» исключает «поиск врага», а его антагонист «закрытое общество» (наивысшая закрытость – у тоталитарного общества) занято поиском врагов и на этом зациклено.

Очевидность №2 – Поппер не озаглавил свою книгу «Открытое общество»... Он озаглавил ее «Открытое общество и ЕГО ВРАГИ»...

Более того, Поппер, в сущности, осуществлял описание предмета («открытое общество») от противного: «Скажи мне, кто ВРАГ открытого общества, и я тебе скажу, что оно такое!»

Но и этого мало! Поппер прямо заявил, что, в отличие от других обществ, «открытое общество» НЕ МОЖЕТ СОХРАНЯТЬ ЦЕЛОСТНОСТЬ, ЕСЛИ У НЕГО НЕТ ВРАГОВ. Ибо внутренней связности (коллективных ценностей и так далее) у «открытого общества» нет. Оно, представьте себе, потому и открытое, что в нем исчезают все коллективности.

Но какая-то связность нужна! Раз нет внутренней, то нужна внешняя. То есть возможность «дружить против общего врага». Тем самым именно для открытого общества враг особо необходим. Его наличие является структурообразующей осью, главным кодом этого общества. Опять же – кто не верит, пусть сам почитает Поппера. Не статью о Поппере, а самого Поппера.

Ну, и как, читатель, ты соотнесешь между собой очевидность №1 и очевидность №2?

Разве наличие вопиющей несостыковки между этими очевидностями не говорит об актуальности всего, что связано с темами «враги» и «война»? В том числе и с темами «враги развития», «война с развитием»?

Во-первых, эта актуальность порождена идеями самого Поппера. Он говорит о том, что с «открытым обществом» воюют, что у него есть враги. Но он же говорит о том, что «открытое общество» является единственным макросоциальным субъектом развития. Значит, враги «открытого общества», если верить Попперу, являются врагами развития. Значит, имеет место война с развитием? Даже если мы верим Попперу, повторяю, это именно так. Но почему мы должны ему верить?

Как показывает несостыковка между очевидностью №1 и очевидностью №2, мы имеем все основания ему не верить. Но тогда почему мы не можем предположить, во-вторых, что и сам Поппер воюет с развитием? А его концепция «открытого общества» есть средство уничтожения развития?

Итак, враги развития реальны... Война с развитием реальна... Хошь верь Попперу, хошь не верь – все одно выходит, что и враги есть, и война тоже.

Я много раз говорил о своем категорическом неприятии теории Поппера. И когда-нибудь, возможно, напишу отдельную книгу с подробным разбором того, что осуществляет Поппер не на уровне высказываемых им пожеланий, а по факту своей теоретической (а на самом деле, конечно же, идеологической) деятельности. Относясь таким образом к Попперу, я меньше всего собираюсь оправдывать свои апелляции к врагам авторитетом этого идеолога. Я просто обращаю внимание читателя на то, что подход, при котором «скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты», правомочен так же, как и диаметрально противоположный подход («скажи мне, кто твой враг, и я скажу тебе, кто ты»).

В самом деле, я могу быть врагом чего-то, если это что-то, являющееся для моих врагов благом, для меня является злом.

Абсолютным злом, в корне противоречащим тому, что я называю благом. Или же злом относительным. То бишь средством, которое мой враг применяет против меня. Сам по себе камень – не благо и не зло. Но если враг хочет обрушить этот камень мне на голову, то он – зло.

Это значит, что классификация врагов развития может поспособствовать раскрытию его, развития, содержания: «Развитие, покажи мне твоих врагов, и я точнее пойму, что ты есть такое».

В первый класс предлагаемой мною классификации входят абсолютные враги развития. Враги развития как такового. Те враги развития, для которых оно сущностно, бытийственно неприемлемо. Такие враги хотят, чтобы развитие во всем мире было отменено, прекращено, превращено в свою противоположность. То есть заменено своим антагонистом – регрессом.

Во второй класс этой классификации входят относительные враги развития. Враги «развития для других». Некий субъект может быть абсолютно комплиментарен по отношению к развитию как таковому. Но хотеть развития только для себя. Другие же (назовем их туземцами), с его точки зрения, либо вообще не должны развиваться (то есть должны стагнировать, двигаться в направлении вторичной архаизации и регресса etc), либо... Либо должны развиваться в том направлении и в той степени, в какой это надо субъекту. Поскольку тут имеется вариативность по отношению к туземцам, неминуема и вариативность в том, что касается осуществляемых по отношению к туземцам стратегий.

Если субъекту надо, чтобы туземцы двигались в сторону архаизации и регресса, он будет внедрять в их сознание одни ценности. Как в принципе отвергающие развитие, так и как бы восхваляющие развитие, но не позволяющие ему осуществляться на деле.

Если субъекту нужно, чтобы туземцы развивались дозированно, он и будет внедрять в их сознание другие ценности, совместимые с более или менее усеченным развитием. А также дозированно передавать туземцам знания о развитии. Но именно дозированно! И (это очень важно) передавать, что называется, «с рук». То есть кормить их готовыми знаниями, не объясняя способа производства оных.

Предположим, что у развития есть и абсолютные, и относительные враги. Пока что я еще не доказал, что они есть. Но я, апеллируя к Попперу, доказал, что их рассмотрение в принципе корректно, а не является фантомом теории заговора. В противном случае, и врагов «открытого общества» надо – о, ужас! – называть конспирологическими фантомами.

Итак, введение гипотезы о врагах развития корректно. А значит, столь же корректно рассмотрение (с точки зрения гипотезы, не более) стратегического знания о развитии как оружии. Если у развития есть враги, то знание о развитии, позволяющее это развитие осуществлять, подобные враги постараются либо уничтожить (если речь идет об абсолютных врагах), либо монополизировать (если речь идет о врагах относительных).

В последнем случае знание о развитии является оружием в борьбе субъекта, желающего осуществлять развитие, с целым веером сценариев, навязываемых этому субъекту как абсолютными, так и относительными врагами развития. Оружием в борьбе с архаизацией и регрессом, которые навязывают твоей стране (а в случае, если речь идет об абсолютных врагах развития, то и всему человечеству)... Оружием в борьбе с дозированным развитием... Оружием в борьбе с отчуждением производства знаний при допустимости заимствования знаний... И так далее.

Четыре «д», о которых я уже говорил в первой части этой книги (декультурация, деиндустриализация, десоциализация, дегенерация), – это оружие в руках тех, кто не хочет никакого чужого развития, даже сколь угодно зависимого. Или же не хочет никакого развития вообще.

Низведение развития к усеченной и огрубленной (в том числе за счет так называемой экономизации) рецептуре – это оружие в руках иноземного опекуна, который хочет дозированно развивать опекаемых им туземцев. Развивать их в той лишь степени и в том лишь направлении, в каком это нужно опекуну.

Тот, кому нужно неразвитие, обопрется на актив, который я назвал «4Д-дженерейшн». А также на табун интересантов (криминальных, в первую очередь), которые сомнут развитие не потому, что оно им антипатично или враждебно, а потому, что интересы требуют движения в определенном направлении. Табун, ломанувшись в этом направлении, даже не ощутит, что у него под копытами будет гибнуть развитие. Табун вообще не знает, что такое развитие. Он на то и криминальный табун, чтобы двигаться в сторону своих очередных элементарных криминальных приобретений. А если у него на пути оказалось нечто (хоть развитие, хоть религия, хоть мораль), он, не задумываясь, это растопчет.

Тот, кому нужно ограниченное развитие (ОР), обопрется на другую «дженерейшн». Назовем ее «ОР-дженерейшн». Сама «дженерейшн» не будет ни отрекомендовываться нам в качестве ОР, ни именовать себя ОР, даже оставшись наедине с собой. Она будет называть себя «подлинным развитием».

«Вы себя так будете называть... Она себя так будет называть... А разобраться-то как?» – спросит читатель.

Для начала – просто признав, что игровая рефлексия, проектизация развития (она же – попытка раскрыть развитие с содержательной точки зрения, адресуясь к его врагам, конфликту вокруг развития, накаленному до той степени, когда его можно называть войной) допустима.

Признали это... Что дальше? Начинаем искать врагов? Нет!

Брать тут быка за рога бессмысленно. Надо, напротив, еще раз уйти ненадолго от игровой рефлексии (и связанной с нею проектизации). И вернуться к исследованию сущности развития как такового. Добившись снова какого-то, пусть и минимального, продвижения в этом вопросе, можно будет углубить игровую рефлексию, возвратившись снова на ее территорию. Так и только так можно продвигаться (к вопросу об уже обсужденном мною квантовом принципе дополнительности).

Возвращаясь же к исследованию сущности под названием «развитие», признаем все то, что в общем-то отрицать невозможно.

Признаем, например, что развитие и рост – вещи разные. Причем качественно разные (к вопросу о куколке и бабочке). Можно это оспорить? Вроде бы нет.

Признаем также, что экономический рост – это даже не экономическое развитие. Что может быть и регрессивный рост.

Признаем далее, что экономическое развитие – это не обязательно социальное и культурное развитие.

Признаем, что и технологическое развитие – это еще не развитие как телеология. А значит, те, кто сводит развитие к экономике (да и технологиям тоже), зачем-то изымают нечто из Контекста, коим для нас по-прежнему является проблема развития как таковая. Что изымается из контекста? Ну, например, культура. Достоевский устами своего героя предупреждал: «Обратитесь в хамство – гвоздя не выдумаете». Значит, нужно бороться с хамством, то бишь декультурацией. А также со многим другим. Возьмем, к примеру, образование... Ну, пусть высшее. Сколько граждан его получает – это проблема роста, а не проблема развития. Что эти граждане получают? А ну как удастся неопровержимо доказать, что получаемое сегодняшними нашими согражданами псевдообразование – это одно из «д» (дегенератизация)...

Признав несомненное и опершись на него, можно заняться... поиском врагов? Да нет! Чуть более сложными вопросами, касающимися все той же исследуемой нами коварной сущности.

Развитие – это восхождение от простого к сложному? Каков критерий сложности? И в чем ее, сложности этой, ценность?

Самолет сложнее телеги. Тут все понятно. Нынешний Шанхай – не первобытная африканская деревня. Тоже понятно. Стоп. Сравните «Мону Лизу» Леонардо да Винчи и «Черный квадрат» Малевича. Не правда ли, уже непонятно? Вам покажут и скажут: «Где развитие? И нужно ли оно, если оно такое?» Вы сошлетесь на теорию эволюции. То есть на это самое «или нас сомнут». Развившееся съедает (или порабощает, в любом случае, сминает) неразвившееся. Источник развития – борьба за выживание.

Но тогда развитие – всего лишь рок, а не ценность. В чем ценность (если она есть)? Как ни странно, нечто существенно уточнится (и усложнится), если мы к развитию живого и его механизмам (борьба за выживание, например) присовокупим развитие неживого. Есть ли оно? Конечно же, есть.

Органическая молекула, безусловно, сложнее обычной молекулы. То есть в каком-то смысле она более развита.

Кристалл сложнее аморфных некристаллических соединений. То есть он более развит.

Молекула сложнее атома, атом сложнее элементарной частицы... Борьбы за выживание нет, а усложнение (то есть развитие) есть. В чем источник?

Кто-то пытался доказать, что действует всемирный закон экономии энергии. Мол, электронам и протонам экономичнее собираться в атом и так далее. Пробовали проверить. В самых простейших случаях – доказуемо. А дальше не только не доказуемо, но и наоборот. Нет экономии энергии. А усложнение есть.

А раз оно есть, значит, у него есть источник. И по определению – не дарвиновский. Естественно предположить, что этот же источник действует при переходе от неживого к живому. А также от животного к человеку. А от человека...

Верующий скажет вам, что для него ценность развития – восхождение к Богу. Но другой верующий назовет развитие греховным отпадением от принципа. Вот я прочитал у одного нашего молодого околоконфессионального публициста, что история – это грех. Что порождена она изгнанием из рая. Звоню коллегам-религиоведам, спрашиваю: «А что, семь дней Творения – это не история?» Они отвечают: «А у него такая позиция». Для одних христиан Большой Взрыв, создавший Вселенную, – это сотворение мира (то есть благо). Для других – это первогрех.

Стоп... Если для какого-то субъекта (социальной группы, плотного мировоззренческого сообщества) развитие является грехом (первогрехом или грехом иным), то оно по определению не благо, а зло. И этот субъект, в соответствии со своей идеологией, своим представлением о благе (а это уже даже не идеология, а метафизика), является абсолютным врагом развития. Но есть ли такой субъект (или такие субъекты)? И какова мера его (или их) влиятельности?

Вот мы с вами, вроде бы занимаясь только сущностью развития, снова вернулись к игровой рефлексии... А как же... субъекты... ценностная (и даже метафизическая) оценка ими развития... конфликт оценок... конфликт субъектов... война... враги... Мы все еще пребываем, как сказали бы физики, в сфере чистой теории, или у нас есть какие-то экспериментальные доказательства?

В том-то и дело, что какие-то доказательства есть. Ведь на начальном этапе (а мы именно на нем и находимся) достаточно примера, который и обеспечит переход от необязательной гипотезы к констатации реальной странной коллизии, которую надо исследовать.

Не было бы у меня такого примера, причем яркого, оставившего след в эмоциональной памяти, я, может, и не занимался бы политической теорией развития. Но в том-то и дело, что у меня такой пример есть.

Лет пятнадцать назад я говорил о развитии в кругах высшей советской (тогда уже не находящейся у власти) элиты. Я был для этих кругов «своим». Но, начав апеллировать к развитию, натолкнулся на очень мощное отторжение. Мне сказали, что хорошо было в России только при Победоносцеве и Александре III. Я возразил, что если бы при Победоносцеве было так хорошо, то не было бы Ленина, а был бы «Победоносцев нон-стоп». Ведь исторический опыт – это как эксперимент в физике. Против него не попрешь.

Ответом был полный разрыв коммуникаций. Ибо для этого круга советской элиты, формально присягавшей боготворящему развитие марксизму-ленинизму, развитие было абсолютно враждебно. То есть враждебно на уровне символа веры. И вера-то вроде бы была как бы светская... И символ этой веры был вовсе не каноническим. Но тем не менее речь шла именно о символе веры. Со всеми вытекающими из этого последствиями. Кто символ веры разделяет – свой. Кто его не разделяет – чужой. И никаких дискуссий, никаких проблематизаций, никаких проверок любым, в том числе историческим, опытом.

Этот пример был для меня интеллектуальным и даже метафизическим вызовом. Мне надо было понять, как же это могло возникнуть (причем в соответствующей, не имеющей для этого никаких мировоззренческих оснований, среде)? Да еще приобрести столь накаленный характер?

На основании этого примера (естественно, не подлежащего конкретизации), а также на основании примеров других, которые подарили мне мои последующие знакомства в стране и мире, берусь утверждать, что оппонирование развитию (причем очень и очень жесткое) является и у нас, и в мире уделом отнюдь не только отдельных ученых и публицистов.

Впрочем, не ломимся ли мы в открытую дверь? Еще и еще раз оговорю, что категорически не приемлю Поппера. Но его исследование политической мотивации Платона является и блестящим, и доказательным. Платон действительно считал историю повреждением. И хотел использовать идеальное государство для противодействия истории, понимаемой как повреждение.

Представим себе, что кто-то сейчас хочет построить государство (наше или другое) по рецептам Платона. То есть как средство борьбы с историей. «Вопрос на засыпку»: может ли средство борьбы с историей быть средством развития? Конечно, не может. А чем же тогда оно может быть? Средством того, что Георгий Димитров называл «поворотом колеса истории вспять». Средством обеспечения регресса. Или средством поддержания состояния неразвития. Только таким может быть государство, построенное по рецепту Платона, не правда ли?

Я не обсуждаю, хорошо или нет будет нам всем в платоновском государстве. Кому-то, наверное, будет хорошо, а кому-то не очень. Но то, что РЕАЛЬНО ВОЗНИКАЮЩИЕ СЕЙЧАС апелляции нашей элиты к платоновскому государству несовместимы с форсированным развитием, надеюсь, достаточно очевидно. Для форсированного развития государство должно быть субъектом развития. Нельзя форсированно развиваться и подмораживаться (концепция Победоносцева). Нельзя форсированно развиваться, используя в качестве концепции блага (то бишь метафизики) нечто, созданное для противодействия развитию как антитезе блага (греху).

РАЗВИТИЕ КАК БЛАГО... Извините – нет религиозного консенсуса в данном вопросе. И элитного тоже.

А вне религии? Там консенсус есть? Сомневаюсь. Между тем многие наши сограждане по определению ищут ответы на такие вопросы вне религии. Как быть с ними?

Нужен научный ответ на вопрос о смысле развития, его генезисе, источнике и так далее. Но, увы, наука предпочитает обсуждать не смысл и не источник развития, а его характер. Что ж, займемся этим, в очередной раз вернувшись от развития как того, вокруг чего ведется война, к развитию как таковому. А ненадолго к этому вернувшись, снова потом займемся играми вокруг развития, причем острейшими и глобальными.

Научный подход к тому, что касается характера развития, позволяет установить, что есть линейное однонаправленное развитие (оно же – прогресс). Но что на самом деле линейная теория прогресса – это большое упрощение. Что есть тупики, катастрофы, откаты. Их наличие не отменяет развития, которое – и это, пожалуй, важнее всего – не просто нелинейно, а существует лишь постольку, поскольку есть нелинейность (никто ведь не назовет линейным процесс превращения куколки в бабочку).

«Ну, и что из этого следует?» – спросят меня.

Как ни странно, очень и очень многое. Если развитие нелинейно (и в чем-то даже синонимично этой нелинейности), то оно предполагает скачки, фазовые переходы, турбулентности, бифуркации. Чего во всем этом нет? В этом по определению нет стабильности. Но как же тогда зюгановские (и, как мы видим, не только зюгановские) «лимиты на революцию»? Ох, как хочется (как говорят в таких случаях, «хотеть не запретишь»), чтобы было и развитие, и стабильность. Но возможно ли это?

Задавшись таким вопросом, мы снова возвращаемся к тому, что назвали проектизацией (или конфликтизацией) развития. Положительный ответ на вопрос о возможности совместить стабильность с развитием дает Альберт Гор, бывший вице-президент США и конкурент Буша-младшего на президентских выборах 2000 года. Тот самый Альберт Гор, на которого до сих пор делаются огромные международные ставки. Гор не просто утверждает, что сопряжение устойчивости и развития возможно. Он даже термин предлагает соответствующий («устойчивое развитие»). Ох, как ухватились за эту «прелесть» сразу все – от Ельцина до Зюганова. На самом деле, у Гора речь идет о «sustainable development». «Development» – развитие. «Sustainable»?..

Sustainable growth (growth – рост) – это и впрямь устойчивый экономический рост. Устойчивый – в смысле неинфляционный, с полной занятостью. А главное – самодостаточный. То есть поддерживаемый без привлечения дополнительных займов или новых эмиссий акций.

Гор хотел отыскать такое развитие, которое не потребовало бы новых займов и эмиссий у матери-природы. А поскольку такое развитие – маниловщина, то разговоры о нем камуфлируют борьбу с развитием, обоснование права на остановку развития. Во имя природы, экологии и прочих долженствований.

Эта борьба с развитием началась давно. Мальтузианцы, неомальтузианцы... Мол, терзаете природу, просите ее о дополнительных займах... А она уже почти банкрот.

На отрезке между мальтузианством и Гором есть одна важнейшая точка, прикосновение к которой позволит нам и углубить игровую рефлексию, и уточнить что-то, касающееся развития как такового. Эта точка – Римский клуб. Именно в этой точке сошлись две траектории. Та, по которой двигались советские интеллектуалы и политики, занятые развитием, и та, по которой двигались интеллектуалы и политики западные. Сойдясь в этой точке, обе траектории претерпели серьезнейшие изменения. Советская так просто прервалась. А западная... Эта в чем-то стала напоминать те фрактали, которые очень любит обсуждать Альберт Гор. Или попросту – нерегулярные шараханья в противоположные стороны, свойственные в доску пьяному человеку.

Римский клуб не мог возникнуть без предваряющей политической проработки. То есть без диалога Косыгин–Джонсон, поездок в Москву Макджорджа Банди как представителя Джонсона и так далее. Речь шла о наведении после хрущевско-кеннедиевского периода специфических мостов между «двумя системами с различным социальным строем». Кто не верит – пусть прочтет интересную книгу Джермена Гвишиани «Мосты в будущее».

Есть все основания считать, что мосты наводились для того, чтобы заключить (внимание!) СТРАТЕГИЧЕСКУЮ ДОГОВОРЕННОСТИ ОБ ОСТАНОВКЕ РАЗВИТИЯ.

В самом деле, почему диалог «систем с различным социальным строем» начался выведением за скобки идеологий? Ведь их-то и надо было бы обсуждать (мы понимаем развитие так, вы – этак). Вместо этого – экология... пределы роста... «В доме повешенного не говорят о веревке»?

В любом случае, в итоге данного диалога одна система оказалась разрушена. А другая? Другая претерпела странные метаморфозы. Очень странные!

До этих метаморфоз именно развитие (в простейшем варианте – прогресс и гуманизм) было аргументом в пользу лидерства западной цивилизации. Именно за счет развития она могла легитимировать свою экспансию. Даже если экспансия шла в духе Киплинга («несите бремя белых») – все равно речь шла о бремени, о том, что в чужие неразвивающиеся миры будет привнесен великий дух развития. Иезуиты говорили: «Для вящей славы Господней». Западные прогрессоры (прошу не путать с нашими реформаторами, любителями братьев Стругацких) говорили: «Для вящей славы Развития». Вокруг этого имени – Развитие – выстроился проект. Его авторы свели развитие к одной из его возможных модификаций, именуемой «прогресс». Но в рамках этой модификации они развитие прославили и, повторяю, оформили в виде сверхвлиятельного на момент оформления мегапроекта.

Он называется проект «Модерн». Это очень сложный комплекс идей, принципов управления, подходов, ценностей, легитимации, форматов, текстов, внетекстуальных культурных явлений и прочего. Мы во все большей степени убеждаемся в необходимости анализировать триединство развития как такового, проекта «Развитие» (в котором развитие все же предполагается) и игр вокруг развития (в которых, возможно, развитию и места никакого не остается).

Причем именно обсуждение проекта «Развитие» является звеном, связующим между собою аналитику развития как такового и аналитику разного рода игр. Это требует особого внимания к данному модусу исследуемого триединства.

Очень важно при этом зафиксировать, что у нынешнего человечества есть лишь один живой и актуальный мегапроект развития. И называется он – «Модерн». Человечество так или иначе соотносит себя с этим мегапроектом (не надо путать мегапроект с проектами типа национальных).

Человечество может тянуться к Модерну (сценарий № 1 – собственно модернистский).

Оно может отвергать Модерн (сценарий №2 – контрмодернистский).

И оно может устало отмахиваться от Модерна (сценарий №3 – постмодернистский).

Но во всех трех сценариях человечество как-то себя отстраивает от этого самого Модерна. Потому что на сегодняшний день отстраиваться больше не от чего.

Многие возразят мне: «Откуда такой монизм? Почему автор считает, что есть только один мегапроект развития? А вот это, это...»

Отвечаю. Автор сам может запросто «нарисовать» (и обязательно «нарисует») несколько не сводимых к проекту «Модерн» мегапроектов развития. Но – именно «нарисует». В соответствии с известной присказкой: «Что нам стоит дом построить? Нарисуем – будем жить!»

Но ведь дело совсем не в том, чтобы так вот «нарисовать». Никто ведь на самом деле не захочет и не сможет жить в нарисованном доме.

Мегапроект «Модерн» потому и мега, что он состоит из сотен тысяч научных трудов, произведений искусства, подходов к управлению обществом, регулятивных норм, принципов понимания происходящего. Это гигантский банк данных (и не только данных, но и знаний), к которому подключено человечество.

Оговорив это (и зарезервировав тем не менее возможность немодернистских подходов к развитию), разберем отстраиваемые от проекта «Модерн» сценарии.

Сценарий №1 – собственно модернистский – предполагает именно эту подключенность. Она не имеет ничего общего со слепым копированием (вестернизацией). Давно уже к модернистскому банку знаний и информации страны подключаются с учетом своей специфики. Индия, Китай, Япония, другие восточные страны сделали именно это. А кто этого не сделал, тот погорел. Вот, например, шах Ирана начал подменять модернизацию вестернизацией – и погорел.

Одним из «ноу-хау» Модерна является национальное государство. И нация как таковая. В Индии есть масса племен и несколько конфессий. Поэтому индиец – это не индус и не тот, кто принадлежит к самому главному племени. Индиец – это индиец в смысле Модерна. Индия уйдет от Модерна? Куда? В конфессиональную идентичность? Тогда неминуемы страшные войны между индуистским, исламским, сикхским, буддийским населением Индии. В племенную идентичность? Тогда место нескольких главных войн займут сотни малых этнических и субэтнических войн.

То же самое справедливо даже для относительно моноэтнического Китая. Потому что никакой окончательной моноэтничности там нет. А есть «принцип пяти лучей», сформулированный когда-то Сунь Ятсеном и свято поддерживаемый КПК. Если этот принцип, конституировавший китайскую нацию и проникнутый духом Модерна, изъять или подорвать... Если поставить, например, знак тождества между китайцем и ханьцем... то кровавая междоусобица по своим масштабам сможет конкурировать с индийской. Кто-то, наверное, этого хочет. Но не китайцы. Поэтому они будут жестко двигаться в русле Модерна, понимая себя как нацию. И четко осознавать при этом, что нацией они могут быть только развиваясь, то есть действуя в русле этого самого Модерна.

Кроме того, каждый, кто был в Индии и в Китае, знает, что жажда развития (причем не какого-то вообще, а аутентично модернизационного, соединяющего свою уникальную культуру с Модерном) пронизывает отнюдь не только местную элиту, но и все общество снизу доверху. Элиты могут удержать политическую стабильность только за счет развития, потому что массы вкушают плоды этого развития во многих смыслах. Как напрямую, за счет повышения уровня общего благосостояния, так и косвенно, за счет открытия новых социальных перспектив (новых каналов вертикальной мобильности, как сказал бы Питирим Сорокин).

Никуда Индия и Китай из Модерна не уйдут. Они вправе, перефразировав одного северокавказского поэта, сказать, что добровольно они в Модерн не входили, поэтому добровольно они из него не выйдут. Япония – вопрос более сложный. Но в принципе это тоже так. И для Малайзии это так. И для Тайваня. И для Бразилии. И для Аргентины. Для огромного большинства человечества. Но не для всего человечества. Потому-то и есть несколько сценариев, что не для всего...

Сценарий №2 – контрмодернистский. Право, затрудняюсь назвать страны, которые активно его исповедуют. Стран, наверное, и нет (скажешь Саудовская Аравия – тебе аргументированно возразят). Стран нет, но элиты есть. И массы тоже. Есть радикальный исламизм. Весьма искусственная конструкция, сооруженная с далеко идущими, конкретно контрмодернистскими целями. Главный враг исламизма – не светский Запад, а свой исламский Модерн. Надо сразу оговорить, что Модерн и Просвещение – вещи разные. Просвещение – это светский концентрат Модерна. Но Модерн гораздо шире. Он вполне совместим с религией. Есть модернистское христианство, модернистский ислам, модернистский иудаизм... Всюду, где вера ищет диалога с разумом, вступает с ним в сложные отношения, есть место модернистским течениям в религии.

А как не вступать в такие отношения?

Даже фундаментализм (то есть очищение основных констант религии от наносного – предыдущих религий, суеверий, смертельно опасных компромиссов) – это еще не антимодернизм. Антимодернизм начинается там, где отрицается История как положительное начало. Да и Бытие тоже. И, уж безусловно, Творение.

Впрочем, все эти интеллектуальные изыски уведут нас от политики. К ним мы потом вернемся. Сейчас же – в плане собственно политическом – для нас важно одно. Что сразу несколько влиятельных элитных групп, адресующихся к разным религиям, проклинают развитие как мерзость. И что одна из этих элитных групп – исламистская – подключила к себе страстную энергетику огромных масс. Масс, которые не тянутся к развитию на тот или иной манер, больше или меньше учитывая свою культурную специфику, а развитие отрицают. Оплевывают. Называют изобретением дьявола. И требуют его недопущения. И даже обращения вспять исторического времени.

Сама по себе эта вторая группа решающего значения не имела бы. Хотя... массовая накаленная энергетика... она сейчас, знаете ли, на вес золота. И все же главное не в этой энергетике как таковой, а в том, что есть еще один, по сути враждебный развитию и очень изощренный сценарий – №3.

Сценарий №3 – постмодернистский. Он завоевывает все большие позиции на Западе. Его «святая святых» – не талибский Вазиристан, а Нью-Йорк и Лондон. А также другие европейские столицы. Начни я сейчас подробно описывать, что такое Постмодерн, – и политическая нить будет потеряна. Поэтому достаточно зафиксировать, что речь идет об очень масштабной и очень далеко идущей затее. О разрушении наций, разрушении морали, дискредитации развития и проекта как такового, глубоком подкопе под новизну («новизна – в невозможности новизны»), воспевании прав меньшинств вообще и разного рода извращений в частности, глубокой дискредитации идеи гуманизма (как светского, так и религиозного), культе насилия, фактическом расчеловечивании (безусловном отрицании человека как венца Творения, да и человека как проекта, уравнивании человека с животным, а то и вознесении животного над человеком).

Назвать опять-таки страны тут невозможно. Общества страшно расколоты. На Западе уже сломана рамка модернистского консенсуса, объединявшего либералов и консерваторов вокруг идеи Модерна. Идет «холодная гражданская война». Если кто-то хочет представить себе, что такое триумф Постмодерна на государственном уровне, пусть присмотрится к опыту Дании или Голландии... Хотя и в Голландии постмодернистские заходы по части легализации разного рода извращений воспринимают с глубоким отвращением чуть ли не 80 процентов общества.

Наиболее коварное явление собственно политического характера состоит в том, что Постмодерн явно заключает некий договор с Контрмодерном. История этого договора давняя. Внимательное наблюдение за конфликтами внутри разных религий (например, того же ислама) показывает, что субъект под названием Запад далеко не всегда поддерживал на Востоке сторонников модернизации и даже умеренной вестернизации (оговорюсь в очередной раз, что субъект этот неоднороден, но он ведь тем не менее субъект, не так ли?). Самый яркий пример – шах Ирана. Есть уже много серьезных доказательств того, что определенная часть западных элит поддержала аятоллу Хомейни против шаха Ирана. И что, не будь этой парадоксальной поддержки, шаху удалось бы завершить тревожившую кого-то модернизацию Ирана, которую, конечно же, шах проводил весьма неадекватным образом.

И тем не менее... Весьма продвинутые (в моей терминологии – постмодернистские) западные силы сделали ставку на враждебную им радикальную антизападную культуру с тем, чтобы не допустить модернизации.

То же самое было сделано при создании «Братьев-мусульман» в Египте и ваххабитов на Ближнем Востоке.

А что такое, в конечном итоге, бен Ладен? Все далеко не так просто. И уж никак не сводимо к банальной гипотезе о «вышедшей из-под контроля марионетке». Но и к конспирологическим теориям (мол, договорились Буш с бен Ладеном) все тоже никаким образом сводиться не может. Все намного сложнее! КАЧЕСТВЕННО сложнее! И внутри этой сложности, которая сейчас политически актуальнее любых прописей, ГЛАВНОЕ – ЭТО ПРОБЛЕМА ОСТАНОВКИ РАЗВИТИЯ С ПОМОЩЬЮ ЛЮБЫХ СИЛ. Пусть даже и несовместимых с теми, кто планирует остановку.



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-20; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.239.179.228 (0.024 с.)