ТОП 10:

Светлейший князь Александр Безбородко



Александр Андреевич Безбородко – ярчайшая политическая звезда XVIII века. Он родился в Глухове, в 1747 году, по происхождению – шляхтич, украинец (или как тогда говорили вполне официально – хохол). Мальчик получил домашнее образование и по одной из версий учился также в Киевской духовной академии. Перед поступлением в нее отец заставил его трижды вслух прочитать Библию. После этого Безбородко мог цитировать Библию с любого места – такова была феноменальная память у этого будущего гомерического грешника-сластолюбца.

Службу он начал в украинской армии в 1765 году и благодаря случаю оказался на службе П. А. Румянцева – наместника Екатерины II в Украине, который очень нуждался в инициативных, умных чиновниках, знающих Украину. Безбородко оказался для Румянцева незаменим. Он таскал секретаря повсюду с собой и был премного доволен им. Никто из окружения не мог так легко, на ходу, да так ловко сочинить нужной бумаги или вспомнить, что на сей счет говорил Петр Александрович три месяца тому назад.

Когда в 1770 году, с началом Турецкой войны Румянцев отправился навстречу своей славе, разгромил турок, то и Безбородко не отсиживался в обозе, а лез в бой. Тут проявилась еще одна сторона натуры Безбородко – отчаянная, веселая храбрость внутренне раскованного человека, каким он и остался на всю жизнь. Но не только храбрость была замечена и оценена в Безбородко его благодетелем. Румянцев скоро убедился, что и дипломатические поручения Безбородко исполняет блестяще. Словом, он был признан человеком перспективным… В 1775 году Безбородко оказался в Петербурге благодаря блестящим рекомендациям Румянцева, который хотел иметь в столице своего доверенного человека, да еще вблизи государыни, при дворе. Знакомя с ним Екатерину II, Румянцев сказал: «Представляю Вашему величеству алмаз в коре (т. е. неограненный. – Е. А.): ваш ум даст ему цену». И действительно, вскоре Екатерина убедилась, что новый статс-секретарь по приему челобитен обладает прямо-таки необыкновенными дарованиями: феноменальной памятью, изощренным и тонким умом, умением доложить о труднейшем деле кратко, ясно и толково, а потом понять, развить и точно выразить только еще забрезжившую в голове повелительницы мысль или ее скрытые желания. Безбородко обладал поразительной работоспособностью и умел быстро, без единой помарки составлять важные государственные бумаги.

При этом с молодых лет он славился как любитель застолий, развлечений в кругу легкомысленных дам, проявляя крайнюю ненасытность и неутомимость в любовных утехах. Вечный холостяк, он был завсегдатаем публичных домов. Это вызывало недовольство императрицы, но она прощала Безбородко многие его слабости и пороки. Зато он был всегда под рукой – сподвижник, помощник, доверенный человек, умевший держать язык за зубами. Безбородко был автором множества проектов законов и деловых писем Екатерины II. Без него не было бы обширного законодательства великой императрицы. Екатерина, высоко ценя дарования Безбородко, рано начала двигать его по служебной лестнице. Постепенно от внутренних дел Безбородко перешел к внешнеполитическим и достиг здесь больших успехов. Он фактически руководил Коллегией иностранных дел и по совместительству почтовым ведомством в России. В дипломатии Безбородко проявил себя не просто как опытный и осторожный дипломат, но и как конструктор внешнеполитических концепций России на юге. Подлинным виртуозом Безбородко был за столом переговоров. Победить его в этой тонкой застольной игре не мог никто – так великолепно он знал национальную и персональную психологию людей, сидевших перед ним, обладал даром убеждать противников.

В основе феноменальных служебных успехов Безбородко сокрыта тайна, даже три. Несомненно, одна – от Бога. На лысом его челе лежал золотой отблеск гениальности. Его аналитические способности, его изощренный ум были даны ему свыше. Таких людей вообще крайне мало, а у власти – тем более. Француз граф Сегюр писал: «В теле толстом Безбородко скрывал ум тончайший». Во многом благодаря своему божественному дару этот хохол сумел пробиться на самый верх, чтобы потом вальяжно «подсесть» у подножия Екатерины II на знаменитом памятнике в Екатерининском сквере, который находится рядом с Невским проспектом.

Но секрет успехов Безбородко состоял не только в его ярких дарованиях государственного деятеля. Другая тайна была заключена в его большом сердце. Он был необыкновенно обаятелен, любим окружающими, как мужчинами, так, особенно, женщинами. Внешне неуклюжий и тучный, небрежно одетый, он вызывал симпатию людей блеском своего ума, мягким украинским юмором, щедростью, добротой, незлобивостью, жизнелюбием и отчаянным эпикурейством. Популярность Безбородко была огромна. Среди друзей его было немало выдающихся людей. Власть, ум и доброта – вот что влекло их к Безбородко. В большом собрании он был неловок и угрюм, как медведь, зато в узком кругу друзей и, особенно, женщин изящен, приветлив, добродушен. Он был поклонником русских песен и мог слушать их бесконечно. Наверное, великолепный вкус у Безбородко был от Бога. Дом Безбородко недалеко от Почтамта был одним из самых роскошных в столице. А какие в его доме бывали праздники! Они поражали гостей необыкновенной щедростью и изысканным вкусом хозяина – меломана и гурмана.

Еще одним, третьим, тайным достоинством Безбородко был талант царедворца, который угождал повелителю и ладил с самыми разными людьми. Возле великих мира сего он точно знал свое место, мог подать идею, помочь осуществить ее, а потом, не ожидая похвалы и хитро посмеиваясь, он отходил в сторону: «Нехай, с меня хватит!»

Безбородко многие годы успешно отбивался от нападений своих недоброжелателей, которые у него все-таки были, и умел cохранять в неизменности расположение Екатерины II почти до самой ее смерти. Безбородко смог удержаться на поверхности и при воцарении в 1796 году Павла I, чье расположение купил, по слухам, тем, что передал императору знаменитый конверт, перевязанный черной лентой. В нем лежало завещание Екатерины II в пользу великого князя Александра Павловича, а не в пользу сына Павла. Новый император тотчас бросил конверт в камин и похвалил Безбородко. Все это похоже на правду: милости Павла I к Безбородко, прежде столь близкому сподвижнику матери, оказались весьма щедрыми. Безбородко стал канцлером, светлейшим князем. Он получил огромные поместья и другие богатые награды, вроде большого креста святого Иоанна Иерусалимского, усыпанного бриллиантами.

Сумасшедший образ жизни в сочетании с колоссальной напряженной работой приблизили конец Безбородко, не дожившего до 52 лет. Его разбил инсульт, и он умер в апреле 1799 года, оставив после себя огромное богатство, кучу незаконнорожденных детей, добрую память о себе как об умном, уживчивом, забавном, но одновременно – деловом, незаурядном человеке, утвердившим величие екатерининской империи.

 

 

Нелюбимый наследник

 

Сын Екатерины II Павел Петрович родился в 1754 году, и сразу же тогдашняя императрица Елизавета Петровна взяла новорожденного к себе, чтобы воспитать из него наследника. Екатерина увидела сына только через несколько недель после его рождения. Мальчик не знал родительской ласки, и с годами отношения с родителями, особенно с матерью, не стали лучше. Холодность, отчужденность и недоверие разделяли мать и сына. Мальчик рос без детского окружения, болезненным, излишне впечатлительным. Его воспитатель Н. И. Панин дал Павлу хорошее образование, но при этом настроил его против матери и ее политики. Павел воспитывался как будущий «добрый король», как «рыцарь» со средневековыми понятиями о чести, благородстве в отношении к женщине и другу. Одновременно это развивало в мальчике высокопарность, интерес к театральности, к внешним, мелочным проявлениям формы, а не содержания. С годами это поселило в душе Павла неразрешимые противоречия между реальным и воображаемым миром. Это выражалось в приступах безудержного гнева, истериках Павла и одновременно в скрытности, интересе к мистицизму. Позже, когда Екатерина стала императрицей, она уже сама стремилась реже видеться с сыном. Дело было в том, что накануне смерти императрицы Елизаветы Петровны часть знати во главе с воспитателем Павла графом Никитой Паниным видели в юноше непосредственного наследника самой Елизаветы. При таком подходе к престолонаследию родители мальчика Петр Федорович и Екатерина Алексеевна от власти устранялись. И хотя вопреки этим планам Петр III вступил на престол, а потом у власти оказалась Екатерина II, подобные планы и намерения остро задевали новую императрицу. Она видела в своем сыне политического соперника и старалась держать его подальше от государственных дел. Это, естественно, мало способствовало сближению Павла с матерью. Не без основания он опасался, что после смерти матери престол перейдет не к нему, а к его сыну Александру. Слухи о подобных намерениях императрицы были очень упорными, и они, естественно, доходили до Павла.

Готовя в середине 1780-х годов знаменитый проект «Наказа Сенату», Екатерина II особенно тщательно прорабатывала важную для нее в тот момент тему – возможность лишения права на престол утвержденного ранее наследника. Трудясь над этим проектом, Екатерина II знакомилась с основополагающими петровскими актами на эту тему. Императрица определила несколько причин, которые позволили бы отказать наследнику: попытка наследника свергнуть царствующего монарха, участие его в бунте против государя, отсутствие у наследника необходимых для правления человеческих качеств и способностей, принадлежность к другой, кроме православной, вере, владение престолом другого государства и, наконец, акт царствующего монарха по отрешению наследника от престола. Принципиально важным было положение о создании – в случае несовершеннолетия наследника – системы регентства, причем регент назначается из членов императорской фамилии высшими правительственными учреждениями – Советом и Сенатом, которые должны гарантировать соблюдение закона о престолонаследии. Вся эта тщательная работа над положением об отрешении наследника была непосредственно связана с современной проекту «Наказ Сенату» династической ситуацией, сложным положением в императорской семье. Отношения Екатерины II с сыном – наследником престола Павлом – были неровными, но в 1780-е годы эти отношения стали откровенно плохими и оставались такими до самой смерти Екатерины II. Общество было полно слухами о намерении Екатерины, воспользовавшись законом 1722 года, лишить престолонаследия сына и передать эти права внуку Александру Павловичу, в котором она души не чаяла. Так в свое время поступил Петр Великий с царевичем Алексеем.

 

 

И. Г. Пульман. Портрет великого князя Павла Петровича.

 

Философия власти цесаревича Павла была сложна и противоречива. Он пытался совместить власть самодержавия и человеческие свободы, «власть закона», исходя из представлений о традициях, желаемых идеалах и даже географического фактора. Но шли годы, проекты государственного переустройства, которые он составлял в тиши кабинета, покрывались пылью, забывались. За окном медленно шла безнадежная для наследника жизнь – могущество матери было огромно, победы ее армий ошеломительны. О нем мало кто вспоминал.

После смерти Г. Г. Орлова Екатерина подарила Павлу поместье Гатчино (позже – Гатчина), где он и обосновался с молодой женой Марией Федоровной. Она была немецкой принцессой Вюртембергской Доротеей Софией Августой Луизой и повенчана (после принятия ею православия) с Павлом в 1776 году. Гатчина (а потом и Павловск) стала подлинным отчим домом для большой семьи наследника. Вдали от «большого двора», который вызывал страх и ненависть Павла, наследник создал в Гатчине свой особый мир. Это был мир военной дисциплины, здесь витал дух военного лагеря с отчетливо пропрусскими порядками. Ведь для Павла, как некогда и для его отца Петра III, идеалом государя был прусский король Фридрих II. Здесь, за шлагбаумами, постами Павел чувствовал себя в безопасности. Его окружали пусть и не очень умные и образованные, но верные люди, здесь его воле не ставились пределы. Все это влияло на характер Павла, привыкшего к повиновению, нетерпимого ко всякого рода «вольнодумию». Начавшаяся на его глазах Французская революция усугубила консерватизм и нетерпимость Павла, отошедшего от мечтаний юности и душеспасительных бесед с Паниным. В Гатчине он стал таким, каким мы его знаем позже, – нервным, болезненно-самолюбивым, капризным, подозрительным.

 

 

Вид на Гатчинский дворец и парк.

 

Заглянем в источник

Параллель с царевичем Алексеем не надуманна. Примечательны заметки Екатерины исторического характера о его деле, в которых императрица размышляет о праве родителя-государя: «Признаться должно, что несчастлив тот родитель, который себя видит принужденным, для спасения общего дела, отрешиться своего отродья. Тут совокупляется (или совокуплена есть) власть самодержавная и родительская. Итак, я почитаю, что премудрый государь Петр I, несомненно, величайшие имел причины отрешить своего неблагодарного, непослушного и неспособного сына».

И далее следует столь живая и яркая характеристика царевича Алексея, умершего за 10 лет до рождения самой Екатерины, что сквозь нарисованные императрицей негативные черты наследника Петра Великого отчетливо проступает облик другого, более знакомого ей человека – цесаревича Павла:

«Сей наполнен был противу него ненавистью, злобою, ехидною завистью, изыскивал в отцовских делах и поступках в корзине добра пылинки худого, слушал ласкателей, отделял от ушей своих истину и ничем на него не можно было так угодить, как понося и говоря худо о преславном его родителе. Он уже сам был лентяй, малодушен, двояк, нетверд, суров, робок, пьян, горяч, упрям, ханжа, невежда, весьма посредственного ума и слабого здоровья».

Смерть пришла к Екатерине II неожиданно, и она не успела, как, возможно, думала раньше, воспользоваться правом назначить своего преемника 6 ноября 1796 года Павел I беспрепятственно вступил на русский престол.

 

 

Пятый император XVIII века

 

Став императором, Павел I стремился наверстать упущенное, реализовать свои взгляды в деле. Он был талантливым человеком, но его трагедия состояла в том, что большую часть жизни он прождал своей «очереди» к престолу, горюя и волнуясь за свое неясное будущее как наследника. Ожидание его часа длилось свыше 20 лет, и ощущение своей никчемности, униженности, досады за бездарно потерянные годы, постоянной опасности не покидало Павла I, испортило его характер, сделало из некогда веселого, романтичного юноши мужчину-неврастеника. Придя к власти, Павел I не смог преодолеть мстительного желания истребить все, что было заведено при матери. Педантичное внимание к мелочам, противоречивость, непоследовательность с явной склонностью к решению проблем упрощенными, грубыми приемами – все это стало его стилем правления. Характер Павла ухудшился. То, что ранее сдерживалось усилием воли, страхом перед матерью, вырвалось наружу: император стал непредсказуемым, вспыльчивым, капризным и резким правителем с замашками тирана. Он не имел опыта государственной деятельности, но зато был упрям и неспособен к пониманию сложных проблем политики. При этом он был нетерпим не только к свободному выражению окружающими своего мнения, но и ко всякому проявлению самостоятельности. Став самодержцем, он начал осуществлять «гатчинский» вариант преобразований, строить не «царство разума и закона», о котором они так много говорили с Н. И. Паниным, а грубое репрессивное государство.

 

Заметки на полях

Почему Павел, полный либеральных замыслов в юности, стал таким неожиданно суровым правителем? О личности и политических взглядах Павла I споры не стихают второе столетие: столь противоречивой и сложной представляется эта трагическая фигура русской истории. Ясно, что политические взгляды Павла I сложились под влиянием многих факторов и претерпели определенную эволюцию в течение его жизни. Эти взгляды опирались в конечном счете на единые для просвещенных людей XVIII века и близкие Екатерине II идеи Просвещения, преследовали общую для XVIII века утопическую цель «общего блага», но эти идеи интерпретировались и реализовывались Павлом I в ином, чем у Екатерины II, ключе. Это и определило в конечном счете разительное отличие преобразований Павла I – императора от преобразований Екатерины II.

Известно, что на становление мировоззрения цесаревича Павла Петровича сильное влияние оказал его воспитатель граф Н. И. Панин – последовательный сторонник ограничения императорской власти в России. Выше уже говорилось, что смысл преобразований, предлагавшихся Н. И. Паниным в 1763 году, сводился к установлению ограничивающего власть императрицы Государственного совета явно аристократического типа. В систему воспитания наследника Паниным была заложена общая идея верховенства «фундаментальных законов», без которых править истинно достойному государю неприлично и невозможно. Сама по себе идея эта не являлась особенно оригинальной. Со времен Монтескье, Ивана Шувалова об этом писали и говорили много, идеи эти витали в воздухе. Достаточно полно логику суждений Панина раскрывают его «Рассуждения о непременных законах», составленные им накануне его смерти в 1783 году и предназначенные для Павла. Рассуждения эти суть типичные для XVIII века силлогизмы:

1. Власть вручается государю единственно для блага народа.

2. Благо может дать только абсолютно добродетельный государь – «добродетель на троне».

3. Учитывая естественные для государя как человека слабости, достичь абсолютной добродетели немыслимо.

Отсюда вывод: государь может достичь блага народа только единственным путем – «поставя в государстве своем правила непреложные, основанные на благе общем и которых не мог бы нарушить сам». Набор самих законов не столь важен, а важно как раз то, что нарушать их монарх не может. Но тут-то и кроется смертельная ловушка для самодержавия, ибо тем самым ликвидируется самый важный постулат самодержавия – полное, бесконтрольное право в любой момент менять законы, устанавливать их по собственному усмотрению, а также править без всяких законов, когда законом является воля государя.

Разумеется, все эти идеи Панина были тесно связаны с актуальной для тех времен политической ситуацией. Они содержали осуждение царящего при дворе Екатерины II фаворитизма, господства не закона, а «страстей». Ведь тем самым открывался путь к произволу, когда «не нрав государя приноравливается к законам, но законы к его нраву» и когда, наконец, государь порабощен выразителем страстей – любимцем, как правило, человеком недостойным. Вот тогда самовластие «достигает невероятия». Все, по мнению Панина, зависит от произвола любимца, все его боятся, и «взор его, осанка, речь ничего другого не знаменуют, как: “Боготворите меня, я могу вас погубить!”»

Читая это, Павел видел хорошо ему знакомую фигуру Орлова, Потемкина или любого другого фаворита Екатерины II. Но для Павла конституционные идеи Панина были важны не только с точки зрения морали, достойного и полезного служения Отечеству, России (для Павла эти понятия не были пустым звуком), но и с точки зрения его будущего. А оно было весьма туманно. Екатерина II, в целом недовольная цесаревичем Павлом, вела себя с ним так же, как некогда Елизавета с неугодным ей Петром Федоровичем. Иначе говоря, она попросту держала, как топор над головой наследника, Устав о престолонаследии Петра Великого 1722 года, позволявший ей назначить себе в преемники любого из своих подданных и отменить при необходимости принятое уже решение о престолонаследии. Прибавим к этому другие факторы: распространяемые врагами Павла инсинуации о его «незаконнорожденности», особая демонстративная любовь Екатерины к сыну Павла Александру, унижение и притеснения наследника со стороны фаворитов, воспоминания о трагической судьбе отца – Петра III, а также подозрения и страхи Павла за свою жизнь и свободу. Словом, учитывая все это, проблема утверждения такого «фундаментального закона», каким мог стать закон о престолонаследии по прямой мужской нисходящей линии, казалась Павлу первостепенной. В отсутствии его он видел причину и политической нестабильности в России, и своего неустойчивого положения.

В 1787 году Павел составил проект подобного закона о престолонаследии по праву первородства. Нужно это было для того, чтобы «государство не было без наследника, дабы наследник был назначен всегда законом самим, дабы не было ни малейшего сомнения, кому наследовать и дабы сохранить право родов в наследии, не нарушая права естественного и избежать затруднений при переходе из рода в род». Позже эти соображения подстегнули Павла I в день коронации 5 апреля 1797 года утвердить и публично зачитать закон о престолонаследии, который должен быть выше воли конкретного самодержца и который отменял петровский «Устав» 1722 года.

Но оказалось, что такого «фундаментального закона» было недостаточно. Корень трагедии Павла в том, что, признавая панинские идеи, он пытался совместить безграничную власть самодержавия и человеческие свободы, «власть личности» и «власть закона», словом, совместить несовместимое. Так, он писал:

«Мы нашли за лутчее согласовать необходимо нужную монархическую экзекутивную власть по обширности государства, с преимуществом той вольности, которая нужна каждому состоянию для предохранения себя от деспотизма или самого государя».

Но такое «согласование» оказалось невозможным в принципе. К тому же Павел I ненавидел свою мать, распространяя эту ненависть и на введенные ею либеральные порядки, и на ее любимцев, и на выдающихся, и на ничтожных деятелей ее правительства. Он отрицал все, что она принесла России своей реформаторской деятельностью. В итоге, что бы ни говорил Павел I о праве, законе (а без признания и продолжения деяний Екатерины в этой области двигаться дальше было невозможно), в его сознании, образе мышления и поведении на первый план выходила все-таки гатчинская «модель жизни». Он хотел ужесточения дисциплины, введения строгой регламентации, «непременного порядка», и видел в этом панацею от всех бед. Разрушая возведенное матерью «государство просвещенной монархии», Павел начал строить только «экзекутивное государство». В этом был корень его личной трагедии и гибели…

 

 

Преобразования Павла в армии. Дворянская политика

 

Основой всего Павел I считал армию и, став императором, он с реформы армии и начал. Нельзя сказать, что екатерининская армия при всех ее блестящих победах не нуждалась в преобразованиях, естественных улучшениях. Армия – всегда живой, развивающийся организм. Однако армейские преобразования Павла не касались ни социальных (рекрутчина), ни тактико-стратегических аспектов армии. Они коснулись внешней стороны армейской жизни, привели к наведению порядка в строевой подготовке армии, разработке новых уставов, улучшению материального довольствия войск, ужесточению дисциплины, ликвидации процветавшего в полках произвола офицеров, казнокрадства, беспорядков, формализма в отношении службы. Но при этом пресечение «распущенности» (слова Павла I) в армии осуществлялось непривычно жесткими, чрезмерно строгими, весьма поспешными мерами, что производило крайне тягостное впечатление на армию и общество, было сопряжено с новыми злоупотреблениями, насилием, оскорблениями и репрессиями. Борьба с «распущенностью» означала прежде всего ущемление прав дворянства, которое по принятой после Петра Великого традиции записывалось (ради выслуги лет и званий) в полки с младенчества, а также получало длительные, фактически бессрочные отпуска. С этой практикой Павел I решительно покончил. Но в решительной борьбе, которую император повел с трехлетними сержантами – «нетчиками» – и пожизненными отпускниками, была заложена цель большая, чем просто достижение порядка в армии или фанатичное желание изжить ненавистный ему «потемкинский дух». Для Павла I была неприемлема сама сословная свобода, которой пользовались дворяне благодаря реформам Екатерины II. Для него утвержденное законом право дворянина служить или не служить было оскорбительно, рассматривалось как проявление той «распущенности», которую он видел при дворе. И за этим стоял не просто каприз, а иная, чем у Екатерины II, система взглядов на социальный строй и внутреннюю политику.

Вкратце идеи Павла I о соотношении дворянских свобод и дворянской службы таковы.

1. Замеченные в армии «распущенность», «разврат по службе» и непорядки – следствие злоупотребления данными дворянам свободами и привилегиями.

2. Свободами и привилегиями может пользоваться только просвещенный, сознательный человек.

3. Сознательный же, просвещенный дворянин понимает, что привилегии и обязанности тесно связаны между собой и, думая о процветании Отечества и служении престолу, он никогда не злоупотребит ими. Следовательно, такой дворянин прилежно служит, а злоупотребляющий этими привилегиями – недостойный их бездельник, заслуживающий наказания.

Эта по-своему вполне логичная схема с неизбежностью приходила в противоречие с екатерининской схемой развития гражданского, сознательного общества через сословные привилегии, свободы, права. Итогом конфликта идей стала политика Павла I, нацеленная на сворачивание сословной программы преобразований Екатерины II. Он, в сущности, покончил со свободой дворян в выборе рода занятий, ликвидировал органы дворянского самоуправления. В 1799 году были упразднены губернские дворянские собрания. Возродились и телесные наказания дворян. Поколение «непоротых задов» было страшно возмущено таким возвратом к прежним временам.

 

 

Г. Сергеев. Военный парад в Гатчине. 1798 год.

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-20; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.204.189.171 (0.021 с.)