Барбра Стрейзанд (родилась в 1942)



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Барбра Стрейзанд (родилась в 1942)



Настоящее имя — Барбара Джоан. Американская певица и актриса, ставшая кинозвездой после фильма «Смешная девчонка» (1968, премия «Оскар»). Она снялась в фильмах «Хэллоу, Долли» (1969), «В чём дело, док?» (1972), «Какими мы были» (1973), «Рождение звезды» (1979). Была также сценаристом, режиссёром, продюсером и исполнительницей главных ролей в фильмах «Йентл» (1983), «У зеркала два лица» (1996).

* * *

Никогда не считавшаяся красавицей в общепринятом смысле слова, с большим с горбинкой носом, Стрейзанд, несомненно, обладает чем-то более ценным. Талант, многими оцениваемый как «поистине беспредельный», сексуальная привлекательность, энергичность, а в дополнение ко всему — длинные стройные ноги и сиамского разреза выразительные голубые глаза. Она всегда доводит до конца всё, что задумывает, это её основное жизненное кредо и главная причина ошеломляющего успеха. Даже её враги не отрицают, что у Барбры достаточно бьющей через край энергии для того, чтобы осветить не только Бродвей, но и Вашингтон.

После получения «Оскара» за роль в фильме «Смешная девчонка», её ещё не раз выдвигали на получение этой премии. Барбра умудрилась получить «Оскара» за одну песню, сочинённую и исполненную ею в фильме «Рождение звезды». Пластинки с её записями расходились миллионными тиражами.

Будущая звезда родилась в одном из бедных кварталов Бруклина 24 апреля 1942 года. Вообще-то её нарекли Барбарой, но в начале артистической карьеры, стремясь быть оригинальной, она убрала одну букву из имени и превратилась в Барбру. Мать Диана Кайнд в воспитании дочери особо не мудрствовала: главное, чтобы ребёнок был сыт и одет. Отец, школьный учитель Эммануэль Стрейзанд, умер, когда Барбаре не было и полутора лет. У появившегося вскоре отчима приёмная дочь восторга не вызывала.

По дороге из школы домой Барбара часто представляла себя кинозвездой. Вот только нос мешал, он был слишком большой. Кстати, в отличие от многих актёров, тративших первые крупные гонорары на улучшение собственной внешности, Барбра к помощи хирургов никогда не прибегала.

Итак, она решила стать кинозвездой. Но как быть с внешностью? «Главное не красота, а оригинальность», — сказала она себе. Выкрасив волосы в ослепительно рыжий цвет и раскрасив лицо, как индеец перед боем, в чёрном обтягивающем трико и модном в 1812 году боа из перьев марабу Барбра действительно не затерялась в толпе начинающих актёров. Первая роль в театре — японский крестьянин. Первое выступление певицы — в замызганном ночном кабаре. Но Барбра цену себе уже знала.

После премьеры «Смешной девчонки» к ней пришла слава. Заголовки в газетах кричали: «Родилась новая звезда. Бешеный успех». Весь этот шум помог ей войти в музыкальный бизнес: в 1963 году вышел первый альбом песен, за который она получила «Грэмми» — высшую награду американского мира музыки. В кино же появилась актриса, пожалуй, единственная в Голливуде, сумевшая не быть красивой, а сыграть красоту.

Стремление не быть как все стало второй натурой Стрейзанд. В 1993 году Стрейзанд объявила, что намерена выдвинуть свою кандидатуру на пост сенатора Конгресса США. Но её вовремя отговорили, и она снова занялась кино.

Сегодня Барбра обрела полную самостоятельность. Она владеет студией «Варвуд продакшнс», на которой снимает только те фильмы, которые ей нравятся. Она даже открыла сеть собственных магазинов под название «Барбра Бутик»…

В юности у неё не было поклонников. Никто не хотел приглашать её на свидания. Она была одинока и… независима. «Может, я и страшная, но посмотрите, какие мужчины были рядом со мной. Не ослепли же они, в самом деле», — усмехалась она.

Будучи подростком, она тайно была влюблена в Марлона Брандо. Замуж вышла в 21 год за своего коллегу актёра Эллиота Гулда. В 1967 году начались ссоры. Говорят, что в разладе виновата сама Барбра: время от времени у неё появлялись «дружки» из актёрской среды.

Через много лет для Барбры ударом стало признание её сына Джейсона в пристрастии к мужчинам. Что может чувствовать мать, когда сын официально женится на… спортсмене?

После Гулда у Стрейзанд были и другие мужчины. В числе её любовников называли, в частности, певца Элвиса Пресли. Один из самых знаменитых поклонников Стрейзанд, Пьер Трюдо, будучи в тот момент премьер-министром Канады, считал дар своей возлюбленной не меньше, чем Божьим, и относил её в разряд самых великолепных женщин мира. Другой её воздыхатель, суперзвезда тенниса, 24-летний Андре Агасси, пришёл в восхищение от Барбры, годящейся ему в матери. «Она просто блистательна, все испытывают к ней невероятное, бесконечное уважение, — в упоении признавался он репортёрам. — Я же могу только сказать, что мне как личности она дала очень много».

За три десятилетия звёздной карьеры на Бродвее и в Голливуде Барбра обзавелась легионом поклонников, почти сплошь состоявшим из знаменитостей. К её ногам, потеряв голову от страсти, поочерёдно припадали известный сердцеед Уоррен Битти, режиссёр Стивен Спилберг, король мороженого Ричард Баскин, Лайам Ниссон и продюсер Йен Ретерс. Причём те, кто помоложе, пользовались у Барбры Стрейзанд большей популярностью. Известный актёр Дон Джексон без памяти влюбился в мировую знаменитость, а она в ответ помогла ему пробиться в кино.

А вот что говорил партнёр Стрейзанд по картине «Смешная девчонка» Омар Шариф: «Сначала она показалась мне просто уродиной, но постепенно впечатление сглаживалось. И в конце концов я безумно влюбился в её талант и в неё саму». Впрочем, так заканчивали почти все мужчины, имевшие счастье с ней повстречаться и познакомиться поближе.

Пока никто не может сказать определённо — стал ли президент Билл Клинтон последней жертвой её женского обаяния. Во всяком случае, жена президента Хиллари открыто ревнует Барбру к своему мужу. В день 49-летия Клинтона Барбра позвонила имениннику, но секретарь ей ответил, что президент отправился на конную прогулку. Певица потребовала связаться с Биллом и доложить ему, кто звонит. Сотрудники секретной службы по рации известили своих коллег, сопровождавших президента, о звонке, а те тут же передали Клинтону. Президент помчался домой, чтобы услышать ласковый голос Барбры, напевшей ему по телефону «Happy Birthday to You».

Не раз они обедали в модных вашингтонских ресторанах. Стрейзанд к тому же нередко видели на вечерних приёмах в Белом доме. Правда, влияние Барбры в какой-то мере можно объяснить и тем, что она никогда не скупится на финансирование политических целей.

Автор новой книги «Стрейзанд» Энн Эдвардс тем не менее утверждает, что в жизни актрисы была одна действительно сильная любовь — некий американский миллионер, на 15 лет старше Барбры, однако он имел семью и не пожелал с ней расстаться…

Что думает Барбра о мужчинах? «Все мужчины слишком много болтают, чересчур много обещают, но слишком мало делают. Так было, во всяком случае, со мной. Это меня научило не брать на веру то, что они говорят, особенно если это происходит в постели. Я, наверное, могла бы составить целую книгу из этих обещаний. Сама не понимаю, как я могла вытерпеть столько глупостей».

Ещё несколько лет назад Барбра публично заявляла, что не видит никого, кто был бы её достоин. По её словам, «у мужчин вся сила уходит в болтовню». Но, похоже, один такой мужчина на планете всё же отыскался. Этот избранный — актёр Джеймс Бролин. «Он очень сильный и мужественный и в то же время весьма ранимый, — отзывается о Джеймсе Стрейзанд. — Он поддерживает меня во всём. Словом, мужчина моей мечты». Барбра и Джеймс познакомились летом 1996 года на вечеринке у общего друга, и с тех пор не проходило и дня, чтобы они не пообщались — по телефону или где-либо в ресторанчике. Даже когда Бролин уехал в Ирландию, чтобы снимать в качестве режиссёра свой первый фильм, Барбра умудрялась находить его там, и их беседы по телефону длились часами.

Мари Пти (1675 —?)

Французская куртизанка. Уехала с любовником в Персию. После его смерти провозгласила себя посланницей Парижа. В 1715 году сбылась её заветная мечта: персидский шах, никогда не направлявший послов к иностранным монархам, пожелал иметь своего представителя при дворе «короля-солнца»…

* * *

В 1702 году на улице Мазарини находился довольно подозрительный игорный дом, куда стекалось множество самых известных личностей, причём некоторые приходили не только затем, чтобы перекинуться в картишки. Притон процветал благодаря белокурым кудрям хозяйки, мадемуазель Мари Пти.

Это была необыкновенно красивая молодая женщина двадцати семи лет, её голубые глаза, как уверяют, источали обольстительный свет, а покачивание бёдер при ходьбе доводило до исступления.

Резкая и грубая с теми, кто ей не нравился, она была обворожительно мила с мужчинами, которых хотела затащить в постель. А историки, неистощимые в подборе эвфемизмов, говорят, что «она обладала даром привлекать к себе сердца…»

Любовников она заводила на месяц, на неделю, на ночь, на два часа — в зависимости от желания, которое они в ней возбуждали, но в любом случае она всегда оставалась хозяйкой положения…

Однажды в дом этой очаровательной молодой особы зашёл мужчина лет пятидесяти, с пылким взором и хорошо подвешенным языком, и она сразу оказалась во власти его чар. В три часа ночи, когда ушёл последний игрок, она увлекла незнакомца в спальню.

Полчаса спустя, когда они отдыхали после любовных ласк под шёлковым балдахином, Жан-Батист Фабр поведал очаровательной мадемуазель Пти историю своей жизни. Он сообщил, что его семейство контролирует торговлю с Турцией и что сам он в 1675 году основал коммерческое представительство в Константинополе. Он описал свой роскошный дом, ничем не уступавший дворцам парижской знати, и сообщил, что марсельские негоцианты в течение последнего века фактически взяли на содержание посла, который без их денег просто не смог бы существовать.

Всё рассказанное Фабром было истинной правдой. Он только забыл упомянуть, что оказался в долгах, что кредиторы с нетерпением поджидали его возвращения в Константинополь, а жена его стала любовницей господина де Ферьоля…

Молодая женщина, ослеплённая и очарованная этими рассказами, попросила взять её в путешествие.

Мысль пришлась г-ну Фабру по нраву, и он согласился.

Прошло несколько дней. Каждый вечер негоциант появлялся на улице Мазарини и уединялся с Мари, которая уже грезила, не признаваясь в этом, о восточной роскоши и изысканных наслаждениях…

В январе 1703 года г-н Фабр получил официальное предписание отправиться в Персию. Мадемуазель Пти, не помня себя от радости, стала немедленно готовиться к отъезду.

Чтобы собрать все эти вещи, потребовался почти год.

Когда всё было готово, марсельскому негоцианту вручили верительные грамоты.

Наконец, 2 марта 1705 года корабль «Тулуза» поднял якорь и направился в открытое море, унося с собой Фабра с его свитой. Никто не знал, что на борту находится молодая женщина.

Однако, едва Марсель исчез из виду, красивый кавалер с голубыми глазами удалился в свою каюту и вскоре появился вновь, но уже в женском обличье. С тех пор мадемуазель Пти, не считая нужным скрывать свою привязанность к послу, «начала обращаться к нему несколько вольно, что сильно веселило экипаж».

8 апреля посол и бывшая содержательница игорного дома прибыли в Александрию. Пять дней спустя они уже двигались к Алеппо, куда и приехали 17 апреля.

Здесь мадемуазель Пти вновь пришлось прибегнуть к маскировке, ибо здешние жители могли бы удивиться и даже не одобрить тот факт, что посланник Людовика XIV путешествует в обществе своей любовницы. Итак, Фабр стал представлять её в качестве жены главного мажордома миссии, г-на дю Амеля.

Увы! шаловливой мадемуазель было трудно смирить свою натуру. Пылкий темперамент подводил её, и отцы-иезуиты, обитавшие в Алеппо, были изумлены некоторыми неосторожными словами и жестами предполагаемой супруги мажордома. Отец-настоятель предпринял собственное маленькое расследование и достоверно установил личность весёлой мадам дю Амель.

Решив пресечь скандальное путешествие преступной четы уже в Малой Азии, дабы в Персии не узнали об этом прискорбном обстоятельстве, настоятель отправился к паше и попросил задержать Фабра в Алеппо.

Паша согласился, и в течение полугода караван не мог двинуться дальше.

Мадемуазель Пти сочла своим долгом развлекать свиту посла: каждый вечер она созывала гостей, и ужин заканчивался восхитительной оргией. Со времён игорного дома она сохранила умение веселить компанию и знала множество песенок весьма фривольного содержания. Таким образом, в этих вечерах жители Алеппо могли видеть Версаль в миниатюре — это было чрезвычайно забавное отражение двора «короля-солнца»…

В октябре 1705 года, убедившись, что паша не собирается менять гнев на милость, Фабр и Мари тайком покинули Алеппо, добрались до моря и отплыли в Константинополь, где персидский посланник спрятал их, перед тем как переправить в Эривань.

Добравшись до места, Фабр узнал, что хан Абдельмассин ненавидит французов. Это его страшно напугало. Тогда мадемуазель Пти, надев самое красивое платье, отправилась во дворец Абдельмассина и стала его любовницей.

Благодаря этому простому и разумному решению все затруднения разрешились незамедлительно. Уже через неделю Фабр получил из Исфагана извещение, что верительные грамоты приняты и посольству будет оказан радушный приём.

Удачное начало вдохновило мадемуазель Пти и добавило ей смелости вступить на тяжкий тернистый путь дипломатии.

Через несколько дней после отъезда из Эривани Фабр внезапно заболел. Метаясь в жару, корчась от невыносимой боли, он кричал, что его отравили. 16 августа он отдал Богу душу.

На одно мгновение мадемуазель Пти растерялась. Что станется с ней в этой чужой стране, среди враждебных людей?

И тогда в голову ей пришла изумительная мысль. Гениальная мысль! Обыскав труп любовника, она нашла ключи от сундуков и шкатулок, разыскала секретные бумаги и провозгласила себя главой посольства «от имени французской принцессы».

Маленький отряд повернул назад, и вскоре мадемуазель Пти оказалась под надёжной защитой хана.

Через два часа после прибытия она лежала обнажённая на меховой постели, и её пылко обнимал Абдельмассин, «который считал, что кожа её слаще мёда, внутренний же огонь жжёт сильнее перца».

В этом положении она провела несколько недель, «укрепляя свой дипломатический статус».

Это был ловкий манёвр: хан, испытывая признательность за дарованное ему наслаждение, добился того, чтобы Исфаган признал Мари в качестве официальной посланницы.

Так благодаря любви «король-солнце» обрёл своего представителя при персидском дворе…

Мадемуазель Пти, заручившись поддержкой хана, решила найти союзников и среди французов. Союзником, разумеется, мог быть только любовник.

На всякий случай она обзавелась двумя.

Они поселились вместе с ней в большом доме, ставшем её резиденцией, и она заказала кровать соответствующих размеров.

Это произвело неприятное впечатление на местных жителей, которым казалось естественным, чтобы мужчина имел нескольких жён, тогда как женщина, имевшая нескольких мужей, воспринималась как нарушительница устоев.

Глава христиан Персии монсеньор Пиду де Сен-Олон отнёсся к этому гораздо более серьёзно. Он написал хану Тебриза, большого города, власти которого контролировали дорогу на Исфаган, и предостерёг его от всяких сношений с мадемуазель Пти.

Хан Тебриза, получив это уведомление, оказался в весьма затруднительном положении. Пока он раздумывал, как поступить, Мари не теряла времени даром: её постель была гостеприимно открыта для всех желающих, и, надо признать, такой способ заводить друзей доказал свою чрезвычайную эффективность.

Таким образом, она стала любовницей нескольких влиятельных чиновников.

Рвение всегда вознаграждается: вскоре в Тебриз, в Эрзерум и в Исфаган полетели послания, в которых мадемуазель Пти превозносилась до небес, и вредоносное влияние писем монсеньора Пиду де Сен-Олона было подорвано.

Однако затем в Эривань пришли весьма огорчительные новости из Константинополя: французский посол де Ферьоль по собственной инициативе решил послать в Персию одного из своих друзей, некоего Мишеля — молодого человека двадцати восьми лет, дабы он занял место Фабра и отстранил от дел мадемуазель Пти.

В декабре 1706 года Мари получила известия о приближении каравана. Она испугалась: спешно собрав багаж, приказала подавать верблюдов и нежно простилась со всеми любовниками. Нужно было любой ценой опередить конкурента и первой предстать перед шахом.

Вечером она выехала в Исфаган.

Узнав об этом, Мишель впал в ярость и решился на отчаянное предприятие. Полагая, что французская посланница путешествует, подчиняясь неторопливому ходу караванов, он вообразил, что сможет легко догнать обоз, похитить мадемуазель Пти и заменить её на посту главы посольства.

Не задерживаясь в Нахичевани, он поскакал в Тебриз и попросил аудиенцию у хана, получившего послание монсеньора Пиду де Сен-Олона.

«Вы видите перед собой посланника Людовика XIV», — сказал он.

«Значит, вы Жозеф Фабр?»

«Нет, господин Жозеф Фабр оказался игрушкой в руках авантюристки».

«Ax, так! — ответил хан. — Я буду ждать приезда этого мальчика. Что до женщины, о которой вы говорите, то я получил на сей счёт точнейшие указания, и должен вас предупредить, что не потерплю ни малейших интриг, направленных против неё…»

Мишель был в отчаянии. Он не думал, что содержательнице игорного дома удастся обрести столь могущественных покровителей.

Через два дня французский караван вступил в Тебриз. На самом красивом верблюде в плетёной кабинке восседала мадемуазель Пти, которая непринуждённо приветствовала толпу. Вокруг неё, оказывая ей все знаки почтительного внимания, держалась группа персидских сановников, которых она, с присущим ей тактом, отблагодарила ночью.

Узнав, что соперник уже представлялся хану, она отправилась к нему в дом и ласково попросила не затевать против неё интриг.

Мишель ответил, что должен исполнить возложенную на него миссию. Тогда она задрала юбку и спустила чулок…

Ножка была восхитительной, но молодой человек устоял против козней Мари: он упорно глядел в окно.

Она очень рассердилась и, уходя, хлопнула дверью.

Через несколько дней ей удалось полностью расквитаться за это маленькое поражение: из Исфагана пришло официальное разрешение, в силу которого шах соглашался принять мадемуазель Пти, тогда как Мишелю предписывалось вернуться в Эривань…

Мари торжествовала.

В персидской столице её ожидал блистательный приём. Представ перед шахом, она преподнесла ему подарки Людовика XIV, превозносила до небес достоинства своего монарха, остроумно и живо описала Версаль, Париж, французские нравы и обычаи. Шах был очарован ею.

На время пребывания посланнице был отведён великолепный дворец; повсюду её сопровождала почётная стража. Даже в самых смелых мечтах содержательница притона, которую именовали в Персии «франкской принцессой», не возносилась на такую головокружительную высоту.

Стала ли она любовницей шаха, как утверждали некоторые? Это кажется маловероятным. Разумеется, до целомудрия она не опустилась, и, похоже, прекрасная исфаганская весна пробудила в ней новый пыл, так что многие молодые паши совершенно потеряли голову в вихре удовольствий и наслаждений…

Мадемуазель Пти, вспомнив наставления Фабра, решила заключить с шахом торговый договор.

Эта удивительная молодая женщина начала длительные переговоры, обсуждая каждую статью соглашения с ловкостью и хитростью профессионального дипломата. Проект был принят монархом. Отныне Франция вполне могла конкурировать с английскими, голландскими и португальскими торговыми компаниями. К несчастью, Мари, слишком щедро жертвуя своим телом (во имя процветания восточной политики Людовика XIV), заболела, и ей пришлось прервать переговоры. Недомогание надломило её: бледная, ослабевшая, она вдруг ясно представила себе кончину в чужой стране, и её охватила ностальгия по улице Мазарини.

В конце июня, уложив вещи и любезно переспав на прощание со всеми любовниками, она пустилась в обратный путь во Францию.

После короткого пребывания в Константинополе, где она была принята своим врагом де Ферьолем, который, пленившись её красотой, стал горько сожалеть, что причинил ей столько неприятностей, она прибыла в Марсель.

Здесь её ожидали непредвиденные осложнения: она была арестована по обвинению в воровстве. Клевета Мишеля достигла цели. В течение долгих месяцев она оставалась в тюрьме, где от неё требовали признаний, что часть подарков, предназначавшихся шаху, перешла в руки её любовников.

В это же время новый посол вручал верительные грамоты в Исфагане и подписывал торговый договор с Персией, явившийся на свет благодаря усилиям мадемуазель Пти.

Впрочем, ему недолго пришлось хвастаться этим успехом. Де Поншартрен, не дожидаясь оправдательного вердикта истории, в конце концов признал заслуги Мари и вернул ей свободу. Через два года, в 1715 году, сбылась заветная мечта бывшей содержательницы притона: персидский шах, никогда не направлявший послов к иностранным монархам, пожелал иметь своего представителя при дворе «короля-солнца»…

Возможно, это было сделано в память о прекрасной «франкской принцессе»?..

Леони Леон (1838–1906)

Любовница знаменитого французского адвоката Леона Гамбетты. Принимала активное участие в его делах. Многое в его биографии окутано тайной. Считали даже, что она шпионила в пользу Бисмарка. Одна из самых удивительных и загадочных женщин XX века.

* * *

14 ноября 1868 года во Дворце Правосудия в Париже шёл суд над республиканцем Делесклюзом, который обвинялся в агитации за сооружение памятника Бодэну, убитому на баррикадах.

Аудитория, которую составляли члены враждебной оппозиции, хранила враждебное молчание.

Внезапно поднялся защитник Делесклюза — молодой, никому не известный адвокат. Публика сочла его внешность вульгарной. Это был грузный коренастый человек, широкоплечий, чуть выше среднего роста, с мощной шеей, одутловатым маслянистым багровым лицом.

Он заговорил, и все тут же забыли о несуразном облике этого человека. Публика была изумлена. Воспользовавшись процессом, адвокат произнёс речь против имперского режима в целом.

Зал взорвался аплодисментами. Трибун снова поднялся с места, и республиканцы, восхищённые его красноречием, отточенными формулировками и демократическим пафосом, уже прикидывали, как можно его использовать в ближайшем будущем.

Среди тех, кто стоя кричал «браво», были две женщины, незнакомые друг с другом, но одинаково покорённые молодым адвокатом. Они обе влюбились в защитника, чьё имя — Леон Гамбетта — вскоре стало известно всей Франции.

Одну из этих женщин, изящную блондинку, звали Мари Мерсманс. Ей было 48 лет.

Её соперница — невысокая брюнетка с огромными голубыми глазами, тщетно пытавшейся спрятать под напускной скромностью глубокую чувственность натуры, родилась 6 ноября 1838 года в Париже. Её дед, Якоб Леон, женился на мулатке с острова Морис, и она являла собой причудливое и обворожительное сочетание еврейской и негроидной крови.

В 1864 году Леони познакомилась с сорокапятилетним Альфредом Ирвуа, главным полицейским инспектором императорской резиденции, и стала его любовницей. Через год она родила очаровательного малыша, которого на протяжении всей своей жизни выдавала за своего племянника.

Несколько дней подряд обе женщины бродили неподалёку от дома адвоката, жившего на улице Бонапарта, и старались попасться ему на глаза.

Не выдержав, Леони явилась во Дворец Правосудия и выразила Гамбетте своё восхищение его речью. Он равнодушно поблагодарил её и присоединился к стоявшим в отдалении друзьям.

Мари Мерсманс, со своей стороны, предприняла более откровенную атаку. Она пришла на улицу Бонапарта под тем предлогом, что ищет защитника для процесса в суде, была принята, пустила в ход всё своё обаяние и, в конце концов, очаровала толстяка Гамбетту.

Но Леони не теряла надежды обратить на себя внимание защитника. Она предприняла несколько неудачных попыток, прежде чем ей удалось добиться своего. Случилось это 22 апреля 1872 года, то есть через три с половиной (!) года после их первой встречи.

Гамбетта поссорился с Мари и потому был любезен с её соперницей. Он пригляделся к Леони повнимательнее и нашёл её прелестной.

На следующий день он снова увидел её после заседания Собрания, и они поболтали, как хорошие друзья. Так продолжалось четыре дня подряд. Наконец, 27 апреля Леони предложила Гамбетте вместе ехать в Париж. Он согласился.

В экипаже адвокат осмелел. Она, замирая от радости, возносила молитвы святому Леону, их общему покровителю, чтобы Гамбетта осмелился проявить по отношению к ней неуважение. Святой отнёсся к её просьбе с пониманием. В Вирофлайе Гамбетта обнял молодую женщину. В Шавиле он запустил руку ей за корсаж. На мосту Севр они были уже на «ты».

На улице Бонапарта Леони взяла депутата за руку и повела за собой на четвёртый этаж.

Через четверть часа она была вознаграждена за своё четырёхлетнее терпение, получив возможность доказать Гамбетте, что она ничем не уступает самым искушённым в любовных играх фламандкам.

На несколько дней крохотная спальня в квартирке на улице Бонапарта превратилась в арену подвигов, достойных античных героев. Но «бородатый лев» ещё не был влюблён. Он воспринимал всё происходящее как приятное приключение, не больше, ибо сердце его принадлежало Мари Мерсманс.

В нём бурлила южная кровь, и, судя по дошедшим до нас отзывам женщин, он был пылким любовником.

Леони Леон, креолка, тоже была наделена бурным темпераментом, и именно чувственность стала стержнем их отношений, хотя сама Леони настаивала на том, что их связь была чисто духовной, интеллектуальной.

Весну и лето 1872 года Гамбетта провёл, разрываясь между двумя женщинами, перебегая с улицы Бонапарта на улицу Рокепин, поочерёдно опаляя любовниц жаром своих чувств.

Однажды вечером Леони решилась на проказы, которые даже умудрённым авторам индийского трактата о любви «Кама Сутра» показались бы слишком смелыми.

Толстяк Гамбетта был покорён и через несколько дней расстался с Мари. Отныне сердце Гамбетты принадлежало лишь мадемуазель Леон и Республике. На протяжении десяти лет он делил своё время между постелью одной и Палатой другой…

Понемногу Гамбетта всё больше влюблялся в эту женщину, пытавшуюся сделать из него джентльмена. Он писал ей: «Ты для меня — самая мудрая и надёжная советчица, моя муза, вдохновительница, тебе я обязан своими самыми удачными шагами… Моё чувство к тебе больше, чем любовь, — я слушаюсь тебя». Она как-то призналась: «Заметными изменениями в политических взглядах он целиком обязан мне. Поверьте, я не хвастаюсь. У меня есть тому доказательства, записи наших разговоров, словно эхо, донесут правду о том, кем я была для Гамбетты и для Франции…»

Гамбетта целиком положился на свою мудрую любовницу. Он даже стал воспринимать её как свой талисман. Он писал: «Твоё появление было хорошим предзнаменованием: день начался удачно. Любовь поддерживает меня, и я взываю к ней, когда отправляюсь на бой… Ты даёшь мне силы для борьбы. Тебе я обязан своими триумфами и в глубине сердца понимаю, что только под твоим крылышком я могу достичь успеха… Я так привык советоваться со своим оракулом, что не могу надолго отлучаться от него. В моей любви теперь присутствует большая доля фетишизма, и к этому нужно привыкнуть, каким бы требовательным я ни стал… Я люблю и благословляю тебя, как больной, исцелившийся благодаря чуду, может любить и благословлять своего идола, своего Бога. По сути, ты и есть моя единственная религия, единственная опора в моей жизни…»

Естественно, этому ангелу-хранителю, талисману, фетишу, помогавшему ему во всём, регулярно воздавались пышные почести.

Три раза в неделю Гамбетта инкогнито приезжал на улицу Бонапарта, чтобы припасть к Леони, как богомольцы припадают к ногам статуи святого. Чаще всего он приезжал по вторникам. В такие вечера лестница освещалась маленькой лампочкой…

Весна 1874 года была тяжёлой для Леона Гамбетты.

Гамбетта переживал внутренний кризис.

Чтобы привести свои нервы в порядок, он каждый вечер садился в экипаж и ехал на улицу Бонапарта. Войдя в квартиру Леони, он бросал цилиндр в кресло, срывал с себя одежду, расшвыривая её по комнате, высвобождал свой толстый живот и прыгал в постель, готовый к подвигам.

Впрочем, Гамбетта не только «изо всех сил» прижимал Леони Леон к груди. Иногда он бил её по причине ревности. За один неосторожный взгляд в сторону полицейского или охранника из Палаты депутатов он осыпал её пощёчинами и тумаками. Тогда она со стонами падала на кровать, и толстый оратор, мучимый стыдом и раскаянием, вставал на колени у её изголовья и вымаливал прощение.

Однажды, после особенно тяжёлой сцены, он выбежал на улицу в нижнем белье, растолкал кучера, сел в экипаж и, плача и причитая, отправился к себе.

На следующий день он, чтобы вымолить прощение, заказал копию кольца, подаренного Людовиком своей жене Маргарите Провансальской, из золота и преподнёс его Леони. На внутренней поверхности кольца было выгравировано любовное посвящение.

Этот подарок примирил любовников.

Леони, надев кольцо, подумала о том, что было бы вполне естественно вступить с Гамбеттой в брак.

Гамбетта побледнел, когда услышал о женитьбе, его руки дрожали, теребя бороду, он съёжился, теряя весь свой апломб.

Леони, видя его замешательство, отступила. В конце концов ей стало жалко его, и она смирилась со своим положением, с тем, что её имя шёпотом произносится в гостиных и что газетчики скромно умалчивают о ней или прячут её за инициалами.

В июле 1878 года Гамбетта, сбежав из Парижа, снял в Жарди, на территории общины Виль-д'Аврей, в поместье, где жил когда-то Бальзак, домик садовника и поселился в нём.

27 июля Леони Леон приехала к нему. Они намеревались жить вместе открыто, ни от кого не прячась. Целый день они бродили по лесам и, не стесняясь сельских сторожей, проводили время в упражнениях, относящихся скорее к курсу «Кама Сутры», чем к руководству по собиранию ягод.

Вечером Леони решила вернуться в Париж. Гамбетта, вызвавшись проводить её на вокзал, водрузил на нос тёмные очки: «Так никто меня не узнает».

Когда поезд тронулся, Гамбетта, уверенный в том, что он остался неузнанным, извлёк огромный носовой платок и долго махал ему вслед. Через два часа все жители Виль-д'Аврей только и говорили о том, что «месье Гамбетта решил открыто сожительствовать со своей содержанкой» и что именно их деревне «волею слепого провидения выпал жребий стать свидетельницей этой гнусности».

Дамы-патронессы пришли в ужас и, боясь, что подобный пример повредит умы молоденьких девушек, решили держать своих воспитанниц взаперти, чтобы они, не дай Бог, не встретили «её».

Тем не менее Леони обосновалась в Жарди, и парочка погрузилась в безоблачное счастье.

В конце концов, видя нежность и заботливость Леони, Гамбетта решил жениться на ней. В 1879 году, на вершине своей политической карьеры, он сделал ей предложение.

Леони, которая когда-то мечтала о браке, отказала ему.

Почему?

Позже, вспоминая о том периоде жизни, Леони Леон писала: «Я всё время вижу перед собой бедного Гамбетту — он стоит на коленях, в слезах, в сотый раз умоляя меня выйти за него замуж. А я, одержимая гордыней и страхом перед кампанией, которая могла бы подняться против него в газетах, снова и снова отказываю, откладываю решение. День свадьбы так и не наступил».

В июле одно событие заставило Леони изменить своё отношение к предложению Гамбетты: у него умерла мать. Видя горе своего возлюбленного, Леони пожалела его. Как-то вечером она пришла к нему и сказала, что согласна стать его женой.

Гамбетта, плача, обнял её. И, поскольку он не мог упустить случая произнести красивую фразу, воскликнул: «Любимая, у меня кружится голова, ибо я на вершине блаженства!»

Но незадолго до венчания, 27 ноября 1882 года, чистя дуэльный пистолет, Гамбетта легко ранил себя в руку. Тогда никто не думал, что это ранение приведёт к трагедии.

Несмотря на то, что рана заживала быстро, доктора прописали ему постельный режим. Через несколько недель неподвижного лежания у Гамбетты воспалился кишечник. 31 декабря в десять часов сорок пять минут вечера Гамбетта умер с именем Леони на устах.

Несчастная Леони рыдала, лёжа в ногах его постели. Всё для неё было кончено. Оплакивать Гамбетту, хоронить его, выслушивать соболезнования полагалось лишь членам его семьи. В этом доме, который ещё утром она считала своим, ей нельзя было оставаться.

Всю ночь она приводила дела в порядок, а на рассвете, когда ей доложили о прибытии Лери и его жены Бенедетты, она в последний раз взглянула на того, чьё имя она должна была уже давно носить, если бы не её упрямство, и покинула Жарди.

В Париже она жила на улице Суффло. Именно там, через два месяца отыскал её Лери: «Мадам, ходят слухи, что Гамбетта отец вашего сына. Если это правда, то мы готовы уступить ему все права на наследство». Леони покачала головой: «Благодарю вас, но не месье Гамбетта отец моего ребёнка».

Для Леони наступили тяжёлые дни. Она писала подруге: «Мне больно жить в плену воспоминаний, в бесконечном одиночестве…»

Она умерла в 1906 году от рака груди.

Многое в биографии Леони Леон окутано тайной. О ней ходили самые разные слухи.

Её обвиняли в том, что она не только была возлюбленной полицейского Гирвуа, но и сама оказывала услуги полиции, и что ей было поручено шпионить за Гамбеттой. Те, кто придерживался такой гипотезы, именно этим фактом объясняли упорство, с которым она добивалась расположения Гамбетты. И только потом, как в каком-нибудь душещипательном романе, Леони влюбилась в того, за кем шпионила по заданию полиции.

Вряд ли мы когда-нибудь сможем однозначно ответить на вопрос, состояла ли Леони Леон на службе у полиции. И вполне можно понять тех авторов, которые, ознакомившись с её письмами, относящимися к началу 1878 года, стали подозревать любовницу Гамбетты в том, что она получала жалованье от Бисмарка.

На самом деле мадемуазель Леон, скорее всего, была проницательной, умной женщиной. Теперь мысль о пакте между Францией и Германией никого не удивляет. В 1878 году эта мысль казалась кощунственной, но она свидетельствовала о безупречной политической интуиции Леони. Если бы Гамбетта послушался своей возлюбленной (и если бы французы поддержали его), возможно, не было бы войны 1914 года.

Леони Леон была тонким политиком, решившимся вопреки общественному мнению проповедовать идею Соединённых Штатов Европы, этаким Талейраном в юбке, смотревшим на восемьдесят лет вперёд.

В 1907 году стало известно, что мадемуазель Леони Леон до самой смерти получала ежегодно двенадцать тысяч франков, сумму, которую ей выделил специальный фонд при министерстве внутренних дел.

Была ли это плата за услуги, которые она когда-то оказывала полиции?

Вопрос остаётся без ответа.

Однако трудно не согласиться с Марселем Буше, который писал: «Гамбетта, сам того не подозревая, делил постель с самой удивительной и загадочной женщиной XIX века».

Дженис Джоплин (1943–1970)

Американская джазовая и рок-певица. Солистка ансамбля и Сан-Франциско «Big Brother and the Holding Company» (1966–1968). Главный из её хитов «Я и Бобби Мак-Джи» Криса Кристофферсона был выпущен на диске «Жемчужина» (1971) после её смерти. Считается лучшей исполнительницей белого блюза и некоронованной властительницей психоделии. Её пластинки переиздаются миллионными тиражами. Как и две рок-звезды Моррисон и Хендрикс она исполнила гимн саморазрушения и ушла в вечность молодой.

* * *



Последнее изменение этой страницы: 2016-08-14; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.236.214.224 (0.035 с.)