Кристина Киллер (родилась в 1942)



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Кристина Киллер (родилась в 1942)



В 1957 году приехала в Лондон из провинциального городка, мечтая о карьере манекенщицы. Но сделала карьеру любовницы. В 1963 году разгорелся грандиозный скандал, когда обнаружилось, что она была любовницей Джона Профюмо, военного министра кабинета Макмиллана, и Евгения Иванова, военно-морского атташе СССР в Лондоне.

* * *

Кристина Килер — рыжеватая, бесспорно, очень привлекательная блондинка — происходила из бедной семьи. Она родилась 22 февраля 1942 года в местечке Врэйсбери в 15 милях от Лондона. Её отец бросил свою семью на произвол судьбы и снова вспомнил о своей младшей дочери лишь тогда, когда имя Кристины запестрело на страницах газет и стало известно, что ей привалило богатство.

Свои юные годы Кристина Килер провела в вагончике, сколоченное из досок её отчимом, не имевшим средств снять нормальное жильё. А если ему и удавалось иногда подработать, он охотнее нёс деньги в трактир, чем домой.

Через Врэйсбери с давних пор пролегала дорога Б-376, по которой в конце недели проносились к находящимся милях в пяти оттуда замкам Виндзор и Кливден элегантные «роллс-ройсы» и спортивные «ягуары». Иногда они даже останавливались во Врэйсбери, если водителю требовались сигареты или бензин. На дороге Б-376 Кристина Килер лет в 13–14 начала грезить об огромном, прекрасном и ярком мире; здесь она завела первые знакомства с владельцами машин, которые, не без удовольствия, смотрели на рано созревшую девушку. Однако свой путь наверх — или вниз, кто как считает — она проделала не в быстроходном «ягуаре», мчавшемся прямо в замок Кливден. Ей пришлось, начиная с азов, обучаться своему ремеслу.

По соседству с Врэйсбери находился военный аэродром с расквартированной на нём эскадрильей американских бомбардировщиков. Здесь Кристина впервые узнала, что с помощью красивого личика, хорошей фигурки и приветливого обращения с мужчинами можно за один вечер заработать больше, чем если целую неделю копать и грузить гравий в карьерах Врэйсбери. К тому времени, когда мать сообразила, откуда у Кристины модные ботинки, дорогие нейлоновые чулки и чёрное бельё, где проводит она вечера, а иногда и ночи, упрёки и побои были уже бессильны что-либо изменить. 15-летняя Кристина не согласилась сойти с избранного пути, открывавшего для неё единственный выход из нищеты и нужды её детства. Она готова была следовать этим путём до конца и, уйдя из дома, обосновалась в лондонском Сохо в качестве одной из «гёрлс» третьесортного кабаре с пивным баром. В 16 лет она была девицей лёгкого поведения, доступной каждому, кто был готов уплатить два фунта за проведённую с ней ночь.

Когда ей исполнилось 17 лет, произошло событие, которое могло бы, пожалуй, изменить её жизнь. У неё родился ребёнок. Имени его отца она не знала. Возможно, забота об этом недоношенном младенце и материнское чувство к нему дали бы ей силы начать жить по-иному. Однако маленький Питер умер, когда ему было всего шесть дней. Вызванное этим разочарование ожесточило Кристину и, завершив формирование её характера, окончательно определило дальнейший жизненный путь. В том же году произошло ещё одно важное для неё событие. Её открыл фотограф, снимавший хорошеньких девушек для соответствующих журналов. Один такой лондонский журнал даже поместил её цветное фото на обложке.

Для Кристины Килер это явилось следующей ступенью к восхождению. Её привлекательное, многообещающее лицо обратило на себя внимание людей, рассматривавших такие снимки с коммерческой точки зрения. Она получила предложение от нескольких почтенных лондонских клубов и приняла самое выгодное из них. За 15 фунтов в неделю она начала работать в кабаре при широко известном клубе «Мюррей» на Бик-стрит. В воздушном, украшенном блёстками наряде, она проделывала на маленькой сцене несколько ритмических движений, после чего по приглашению кого-нибудь из посетителей подсаживалась к его столику.

Однажды обер-кельнер передал ей такое предложение от Петера Рахманна. Обычно в этих случаях он говорил девушке несколько слов о материальном положении посетителя. Когда Кристина ворчливо спросила, что представляет собой этот Рахманн, обер-кельнер коротко ответил: «Я был бы рад получить десятую долю той суммы, на которую он раскошелится, если ты сумеешь ему понравиться».

Он не преувеличивал. Петер Рахманн был одним из самых богатых и одновременно самых тёмных лондонских дельцов. За 16 лет до того он прибыл беженцем в Англию, не имея ни подданства, ни денег. Откуда он явился — этого никто так и не узнал.

Кристину Килер эти не слишком почтенные дела Петера Рахманна беспокоить не могли. Сам он давно уже жил не в трущобах, а в роскошной вилле в квартале Риджент-парка. Почти сорокалетнюю разницу в возрасте между собой и Кристиной и свою малопривлекательную наружность — Рахманн был низеньким, толстым и уродливым, как сказочный гном, — он постарался компенсировать весьма щедрыми подарками. Он снял для Кристины превосходную квартиру по соседству с собственной виллой, купил ей норковое манто, драгоценности, наряды и, конечно, спортивный автомобиль.

И всё же Кристина только несколько месяцев терпела этого выскочку-миллионера, а затем отослала ему наряды, драгоценности, ключи от квартиры и машины. Вся роскошь, какой он её окружил, не могла изменить того факта, что он всего лишь король трущоб, человек низкого общественного положения. Она же мечтала о социальном взлёте, и для этого ей требовалось иное общество.

В это время в жизнь её вошёл Стивен Уорд. Однажды вечером он появился в кабаре клуба «Мюррей» в сопровождении светловолосой киноактрисы Клэр Кордон, которую англичане противопоставляют Брижит Бардо. Приглашение от Стивена Уорда Кристина Килер получила обычным путём, через обер-кельнера, но несколько написанных на визитной карточке слов — «Я хотел бы поговорить с Вами по делу» — показывали, что Уорд предлагает ей не обычное приключение. А когда Кристина подошла к его столику, он без долгих предисловий предложил: «Здесь не место для вас. Если хотите, я помогу вам достигнуть большего. Если вы доверитесь мне, я введу вас в высшие круги английского общества».

Этот Стивен Уорд — он назвал себя доктором, хотя никаких прав на это звание не имел, — являлся одной из самых удивительных фигур английского высшего света. Девицы, которых он, как и Кристину Килер, чаще всего вербовал в ночных ресторанах, считали его обычным повесой. Он был недурён собой, имел хорошие манеры, деньги, белый спортивный автомобиль и, действительно, водил близкое знакомство с великим множеством титулованных и знатных особ, называвших его своим другом. Однако, когда разразился скандал, грозивший свалить правительство Макмиллана, высокопоставленные друзья Стивена Уорда сделали его мальчиком для битья, посадили на скамью подсудимых в высшем английском суде Олд-Бейли, назвали аморальной личностью и заклеймили как отвратительного сводника и сутенёра.

Человеком, открывшим его и протежировавшим ему, к ужасу и недоумению всех англичан, оказался сэр Уинстон Черчилль. Он уже в последние годы войны пользовался услугами Уорда как массажиста, а в 1947 году помог ему стать членом «Королевского британского общества хиропрактиков». Так Уорд сделался придворным королевским массажистом.

Уинстон Черчилль, страстный художник-любитель, открыл у Стивена Томаса Уорда ещё один талант — умение с редкостной быстротой и поразительным сходством рисовать портреты. По ходатайству сэра Уинстона, первым позировавшего Уорду, тот получил в дальнейшем возможность украсить свою тетрадь портретами членов королевской семьи и членов правительства, аристократов и знаменитых артистов, благодаря чему он завязал с ними личные контакты.

Таким образом, обещая Кристине Килер ввести её в высшие круги общества, Уорд сулил ей отнюдь не воздушные замки. И она это почувствовала. В тот же вечер, отказавшись от ангажемента в кабаре, она, выполняя желания массажиста, переехала к нему в квартиру.

Самым, пожалуй, удивительным в их отношениях было то, что повеса даже не прикоснулся к рыжеватой врэйсберийской красавице, не сделал её своей любовницей, хотя она несколько месяцев жила у него. Подобно тому, как профессор Хиггинс в «Пигмалионе» Бернарда Шоу превращал цветочницу Элизу Дулитл в даму из общества, Уорд обучал Кристину Килер светским манерам: бился над её речью, пока она окончательно не избавилась от своего ужасного акцента кокни; точно театральный режиссёр, проходил с ней роль, которую ей предстояло играть на празднествах в замке Кливден. Это была всего лишь роль девицы лёгкого поведения, но Кристина должна была добиться в ней такого же совершенства, как актриса, которой предстоит сыграть Марию Стюарт.

Кристина Килер оказалась способной ученицей, доказательством чего служат многие знатные любовники, пленённые ею в последующие годы. Среди них лорд Астор, киноактёры Дуглас Фэрбенкс-младший, Алек Гиннес, Марлон Брандо и, наконец, британский военный министр Джон Денис Профюмо.

В своих мемуарах «Исповедь Кристины Килер», проданных английским скандальным газетам, она, не смущаясь высокого положения своего последнего любовника, предала гласности многие постыдные детали этой связи.

«Стивен взял нескольких друзей, но меня подвозил один русский, чьё имя вы сейчас слышите достаточно часто, капитан Евгений Иванов. Я его знала и раньше, поскольку он дружил со Стивеном и не раз приходил к нам на Уимпоул-мьюз.

Приехали мы туда во второй половине дня и сразу же отправились в бассейн. Этот день стал знаменательным событием, когда Иванов впервые познакомился с британским военным министром Джоном Профюмо.

Мне Иванов нравился. Он был мужчиной. Сильный, ловкий, с покрытой густыми волосами грудью. Но так получилось, что, когда мы затеяли игру „довези на закорках“ в воде, я вскарабкалась на спину Джеку Профюмо.

Он сходил с ума по мне, как никто другой из многих мужчин, с которыми познакомил меня Уорд за все годы моего пребывания в замке Кливден. Мы познакомились довольно необычным образом в жаркую июльскую ночь 1961 года на одном из эксцентричных приёмов лорда Астора. Мы, девушки, бегали по саду — кто совсем голышом, кто с повязкой на бёдрах — или купались в плавательном бассейне, стоившем лорду Астору почти 300 тысяч фунтов.

Я лежала обнажённая на воздушном матрасе в бассейне, наблюдая за прибывавшими гостями. Очень немногие были мне до того незнакомы. Одним из таких был Профюмо — военный министр, как я позднее узнала от Стивена. В то время Стивен был ещё занят приготовлениями, связанными с программой ночи, то есть по возможности незаметно указывал каждому из гостей предназначенную ему девушку. Я видела, как он отвёл в сторону мужчину, о котором он на другой день сообщил мне, что тот является самым важным после премьер-министра Макмиллана лицом в правительстве и получает 60 тысяч фунтов в год, тратя их, однако, на карманные расходы, так как сам он — миллионер, и указал ему на меня, а затем украдкой подал мне знак: на эту ночь ты принадлежишь ему.

Он обращался со мной как с настоящей дамой. Вскоре мы покинули замок. Профюмо сказал, что мы заедем ещё в какой-то клуб, однако повёз меня на свою виллу в Регент-парке. В холле, снимая с меня накидку, он сразу признался мне, что женат на бывшей актрисе Валерии Гобсон и что впредь, если я не откажусь снова встретиться с ним, нам придётся найти для этого другое место, так как его жена всего на несколько дней уехала к родителям в деревню…

Спустя несколько дней мне позвонил Джек и предложил прогуляться на машине. А я ответила: „Привет, рада слышать вас снова“.

В результате он появился у меня, когда Стивена не было дома. Мы выпили и поболтали о том о сём. Он не казался мне красивым, но его манеры были симпатичны.

Он был таким порядочным, таким честным. Я вполне могла бы полюбить его. Он мне очень нравился. Я чувствовала к нему теплоту. Другими словами, мы становились душевно близки друг другу.

Но нам удалось ещё один раз встретиться до того рокового момента, когда мы стали любовниками.

Случилось это в третий приезд Джека Профюмо. Я не предчувствовала ничего подобного. Мы принялись смеяться и болтать, как обычно, а потом внезапно оба замолчали.

То было наэлектризованное, полное значения молчание, а через мгновение, не произнося ни слова, мы оказались в объятиях друг друга, и он целовал меня, а я возвращала ему поцелуи с чувством, которое вдруг переполнило меня.

Вот так всё это и началось. Он продолжал встречаться со мной на квартире, предварительно позвонив. Но всегда в отсутствие Стивена.

Мне не кажется, что Стивену нравился Джек. Случалось, что Стивен и Евгений уходили из квартиры буквально за минуту до появления Джека.

Встречались мы очень осторожно. Джек ездил на небольшой красной малолитражке. Мы никогда не ужинали вместе в публичных местах, не пили в пабах, не появлялись вместе нигде. Если мы не проводили время на квартире, то просто катались часами на машине. В ней я чувствовала себя в безопасности.

Разумеется, полную тайну сохранить было невозможно. Помню тот поразительный вечер, когда у меня был Джек, и вдруг появился полковник, спрашивавший Стивена.

Мне пришлось его впустить и представить ему военного министра. Полковник не верил своим глазам. Джек чуть не умер. Забавно я никогда не думала о Джеке как о министре. Я не падаю в ноги мужчине только из-за его денег или высокого положения. Он должен мне нравиться. И Джека я любила как мужчину.

Оглядываясь назад, я понимаю, какие непохожие мужчины окружали меня в тот период. Скажем, Стивен Уорд — легковозбудимый экстраверт, всегда старающийся привлечь внимание к себе и ко мне.

Часто нас сопровождал Иванов, мы заходили в пабы и беседовали, как будто всё нормально.

Иванов, в отличие от Джека, был завсегдатаем вечеринок и обожал вывозить меня в шикарные заведения, угощать вином и ужинами.

Но позже Стивен мне сказал, что всё в полном порядке. Они просто меня проверяли, потому что в эту квартиру часто приходил Иванов. После этого случая мы со Стивеном часто забавлялись по телефону. Мы подозревали, что наш телефон прослушивается. Вот мы при разговорах и бросались отрывистыми фразами типа: „Всё в порядке? Планы те же? Отлично!“

Но, несмотря на все эти шутки, факт оставался фактом: Джек никогда по-настоящему не доверял Стивену. Кроме того, он постоянно переживал, что о нас узнают газетчики, и больше всего его тревожила Валери.

Наша связь закончилась так же неожиданно, как и началась. Вечер, казалось, был самым обычным. Джек подхватил меня, и мы немного проехались по Лондону.

Мы были слишком близки со Стивеном, хотя никогда и не были любовниками.

Джек сказал, что больше не придёт, если я не уеду оттуда. Я же ответила, что выбирать ему, выскочила из машины и хлопнула дверцей. Больше я с ним не встречалась.

Но я получила от него три письма. В одном он писал: „Дорогая, я никак до тебя не дозвонюсь. Не могу дождаться, когда обниму тебя. Пожалуйста, не избегай меня…“

Новость об отставке Джека меня не удивила. Но очень расстроила.

Всегда тяжело узнавать о том, что у дорогого тебе человека из-за тебя неприятности».

Тина Модотти (1896–1942)

Родилась в Италии. В 17 лет уехала в США, Чтобы сделать театральную карьеру. Вела богемную жизнь. Проповедовала свободу отношений в браке. Затем прониклась идеями большевизма, но счастья так и не обрела.

* * *

Италия. Город Удине. 1906 год. Тине исполнилось десять лет. Она была второй из шестерых детей, слёзы голодных младших братьев пробуждали в ней ненависть к социальной несправедливости. Однажды она вернулась домой без платка, но с корзинкой хлеба, сыра и колбасы. «Эта шаль мне совсем не нравилась, — соврала она, — я её продала».

В 1913 году Тина отправилась в Америку. В Сан-Франциско отец, переехавший туда раньше, нашёл ей работу портнихи. К семнадцати годам итальянская девчонка превратилась в девушку незаурядной красоты: прекрасная фигура, мягкие густые волосы, большие тёмные глаза, чувственный рот… Первой это заметила её хозяйка, и Тина стала моделью салона. Она с успехом выступала в итальянском театре, влюбилась в молодого поэта и художника, который ввёл её в местную богему, где проповедовали свободную любовь и отрицали буржуазную мораль. Тина вышла за него замуж, невзирая на критику итальянской общины, и уехала с ним в Лос-Анджелес. Там она стала образцом свободной женщины, «красивой, но с мозгами». В 1920 году снялась в нескольких фильмах с сильно нагримированным лицом, как было принято в Голливуде. На одном из экстравагантных вечеров, где пили саке и слушали восточную музыку, она познакомилась с фотографом Эдвардом Уэстоном. Оба были в браке, у него было четверо детей, но в этом кругу не сдерживали свободных чувств и Уэстон сделал несколько знаменитых «ню» Тины.

В 1923 году нравы в США изменились. Сухой закон, засилье ку-клукс-клана… Тина и Уэстон уехали в Мексику.

Все семь лет, прожитых там, Тина училась у Эдварда технике фотографии. Вскоре её работы стали оцениваться выше, чем её друга. Однако их отношения стали портиться — он находил, что принципы «свободного союза» приемлемы только для него. У его возлюбленной сначала начался роман с Диего Риверой, прославленным художником, толстяком и завзятым донжуаном. Потом была связь с большевиком Хавьером Герреро, членом Коминтерна, убедившим Тину вступить в коммунистическую партию.

С этого времени она абсолютно переменилась. Строго одетая и гладко причёсанная, Тина полностью посвятила себя делу: снимала демонстрации рабочих, батраков в поле, сотрудничала в коммунистической газете «Эль Мачете», выступала против диктатуры Муссолини. Вот тогда-то она в редакции встретила Хулио Антонио Меллу, Адониса левых — высокого, очень красивого, в свои 25 лет самого известного революционера всей Латинской Америки. Он стал единственной настоящей любовью Модотти. Несмотря на бедность и осуждение окружающих, в их жизнь пришло счастье; плоды которого — прекрасные портреты Хулио, сделанные Тиной.

Но всякое счастье длится недолго. Январской ночью 1929 года в Гаване Меллу убили выстрелом в спину. Убийство было явно политическим, но пресса изобразила его как месть ревнивого соперника, изрядно замарав при этом Тину. Попутно её объявили шпионкой Муссолини и посадили в тюрьму. Её «обнажённая натура», сделанная когда-то Уэстоном, обошла прессу как доказательство безнравственности. Из тюрьмы она вышла с подорванным здоровьем и запятнанной репутацией.

Некий итальянский коммунист увёз её в Москву. Этот период её жизни называют «медленным самоубийством». Тина бросила фотографию и работала только для Коминтерна. Став крупным партийным функционером, выполняла опаснейшие задания в Европе. Похоже, она искала смерти. Безуспешно просила послать её для работы в фашистскую Италию. Вместо этого её послали в Испанию, где она оставалась в течение всей гражданской войны. Зная о том, что иностранные коммунисты гибнут в сталинских застенках, она приняла решение не возвращаться в Москву.

Наступила полоса ужасающей бедности и одиночества. Ночью 5 января 1942 года Тина умерла в такси — вскрытие как будто показало инфаркт, но говорили и об отравлении или самоубийстве. Полицейские нашли в её сумочке маленькое фото Хулио Антонио Мелла…

Немудрено, что столь бурная жизнь подстегнула воображение другой незаурядной личности — Мадонны. Интерес родился в 1996 году в Филадельфии, где прошла выставка фотографий Тины Модотти. Эти снимки уникальны и очень дороги: одна из её работ была продана на аукционе за 130 тысяч долларов. При всём различии судеб у них много общего: итальянские корни, пересаженные за океан, а главное — невозможность убедить мир в том, что ты выросла и изменилась.



Последнее изменение этой страницы: 2016-08-14; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.236.117.38 (0.012 с.)