ПОЧЕМУ НЕ НАЧАЛАСЬ МИРОВАЯ РЕВОЛЮЦИЯ. 





Мы поможем в написании ваших работ!



ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

ПОЧЕМУ НЕ НАЧАЛАСЬ МИРОВАЯ РЕВОЛЮЦИЯ.



Разоренная, обезлюженная Россия едва-едва выползала из хаоса, но, тем не менее, среди политических приоритетов на первом месте оставалась “мировая революция”. Это была одна из фундаментальных установок марксизма, которую до последних дней своей разумной деятельности разделял и Ленин. С этим никто не смел спорить. Разногласия были лишь в вопросах стратегии и тактики. Существовали две теории – “индустриальная” и “аграрная”. Согласно “индустриальной”, самым подходящим объектом для следующего взрыва признавалась Германия. А если в ней победит революция, то ее промышленный потенциал вместе с человеческими ресурсами России должен обеспечить победу над империализмом Англии и Франции. Сторонники второй теории полагали, что революцию легче организовать в слабо развитых, аграрных странах. И эпицентром нового взрыва видели Балканы. Отсюда процесс перекинется в Италию, где как раз бурлила фашистская революция Муссолини – считалось, что ее, как некогда Февральскую, можно превратить в социалистическую. А уж потом, от Балкан и Италии, революционный пожар охватит Венгрию, Австрию, Германию.

Ну а на Балканах самым “слабым звеном” выглядела Болгария. Проигравшая войну, униженная, вынужденная распустить армию. После поражения в стране начались “демократические реформы”, фигура царя стала чисто номинальной, а правящей партией являлся Болгарский земледельческий союз – подобие российских эсеров. Слабенькое правительство Стамболийского шло на уступки крайне-левым. Поражение и реформы вызвали серьезные экономические трудности. Добавлялось обычное “демократическое” воровство и хищничество, накапливая недовольство в народе. В общем революция имела все шансы на успех. Коминтерн и компартия Болгарии взяли курс на вооруженное восстание, сюда были направлены из Москвы полномочные эмиссары Боев и Шпак. В 1922 г. приехали видные коминтерновские руководители Пятницкий и Комиссаров. Создавалась сеть подпольных структур, из Одессы перебрасывалось оружие и боевые отряды… А дальше, глядишь, болгарская революция перехлестнет в Румынию, Венгрию, Югославию, сомкнется с гражданской войной в Турции [128].

Однако можно отметить одну любопытную закономерность. На подготовку революции из России утекали огромные средства. Но сама она раз за разом откладывалась, переносилась. Словом, получалась “кормушка”, на которой кто-то неплохо грел руки. За русский счет на Балканах поддерживалось состояние нестабильности. Но выигрывала на этом не Россия, а западные банкиры, подминающие под себя здешнюю экономику и рынки. Что ни говори, а бизнес на революциях оставался очень выгодным. Например, немалую поддержку Муссолини оказал Отто Кан, компаньон Шиффа в банке “Кун и Лоеб”. Он убеждал и других банкиров, что “американский капитал, инвестированный в Италии, найдет безопасность, поощрение, возможности и вознаграждение”. Но, в отличие от России, нестабильность в других странах поощрялась лишь до определенной степени, в “тлеющем” варианте. Когда в Болгарии ситуация подошла к опасной черте, никто не помешал сорганизоваться правым силам. В июне 1923 г. они совершили переворот, свергнув правительство Стамболийского. А коммунисты при этом получили приказ Коминтерна ни в коем случае не поддерживать Болгарский земледельческий союз, сохранять боевой потенциал для собственного восстания.

Но тем же летом резко стала обостряться ситуация в Германии. Тут демократизации, “приватизации”, выплата репараций вызвали тяжелейший экономический кризис. Который дополнился политическим. Когда немцы приостановили выплату репараций, Франция под этим предлогом оккупировала Рурскую область и попыталась окончательно закрепить за собой Саар, переданный на 15 лет под управление Лиги Наций. Это возмутило всех немцев. А политика “пассивного сопротивления”, которую выбрало правительство Германии, вызывала общее недовольство. Все экономические и политические факторы, дополняя друг друга, привели к беспрецедентному скачку инфляции – за 6 недель курс марки обвалился в тысячу раз. Состояния и накопления мгновенно улетучивались, рынок оказался парализованным, фирмы прогорали, заводы останавливались. В общем, налицо была та самая “революционная ситуация”, которую, вроде бы, ожидали большевики.

И как раз в разгар атаки, развернутой против Сталина, советскому руководству пришлось срочно перенацелиться на германскую проблему. 23 августа по данному вопросу состоялось заседение Политбюро. Присутствовали Сталин, Каменев, Зиновьев, Троцкий, Бухарин, Молотов. Были приглашены также Радек, Пятаков, Цюрупа. Радек от Исполкома Коминтерна сделал доклад. И тему горячо подхватил Троцкий. Азартно принялся доказывать, что пришел момент “поставить на карту все” – то бишь само советское государство. Нужно, мол, инициировать революцию у немцев. Международный империализм, конечно, постарается не допустить ее победы, использует против Германии свои войска. А СССР выступит на стороне Германии – тут-то и произойдет решающая схватка, которая преобразует мир [7].

Сталин, Зиновьев, Каменев высказывались более осторожно. Открыто против не выступали, в свете тогдашней коммунистической доктрины протестовать против “мировой революции” было нельзя. Но говорили о том, что надо все взвесить, избегать безоглядного риска, посмотреть, как будут развиваться события. В результате была создана комиссия ЦК в составе Радека, заместителя председателя ВСНХ Пятакова, заместителя председателя ГПУ Уншлихта и наркома труда Шмидта, немца по национальности. Все они направлялись в Германию. Радеку ставилась задача взять на себя руководство германской компартией, Шмидту – организовать революционные ячейки в профсоюзах, которые потом превратятся в Советы, Пятакову – осуществлять общую координацию и связь с Москвой. Уншлихт должен был организовать снабжение оружием, формирование вооруженных отрядов и местных ЧК. Позже в комиссию был кооптирован советский полпред в Германии Крестинский. На него возлагалось финансирование революции из коммерческих фондов Госбанка, депонированных в Берлине.

Кроме них, в Германию были откомандированы Берзин, Тухачевский, Крылов (Соболевский), Ягода. Туда направлялись выпускники и слушатели спецфакультета академии РККА, их предполагалось использовать для закладки баз с оружием и обучения боевиков. Для переброски за границу были мобилизованы все коммунисты-немцы (их в Советском Союзе набралось аж 20 тыс.!) Для грядущей революции было решено также выделить продовольствие и подтянуть эти запасы к границе. Деньги отпускались практически без счета. И расходовались тоже без счета – секретарша берлинского резидента Коминтерна Рейха (того самого, который по приказу Ленина набирал у Ганецкого драгоценные камни) при последующем разбирательстве давала показания, что чемоданы, сумки и коробки с деньгами валялись у них повсюду, мешали проходу, загромождали столы и стулья, путались под ногами.

В сентябре состоялось еще одно заседание Политбюро, на котором была определена дата восстания – 9 ноября, в годовщину германской революции. Сценарий предполагался такой: 7 ноября, в годовщину российской революции, следовало организовать митинги и манифестации. При их проведении “красные сотни” Уншлихта спровоцируют беспорядки, вызовут столкновения с полицией, чтобы пролилась кровь. А дальше требовалось раздуть “народное возмущение” по поводу жертв и нанести главный удар. Радек и его жена Рейснер, проезжая в Берлин через Варшаву, устроили инструктаж для сотрудников советского полпредства в Польше, разъясняя, как будет развиваться революция. Немецкие коммунисты, придя к власти, тут же разорвут Версальский договор, чем заслужат популярность в народе. И начнется война против Франции. Опору предполагалось делать не только на коммунистов, но и на националистов. Радек пояснял: “Немецкая социал-демократия гораздо опаснее для нас, чем националисты. Она отнимает у нас рабочие массы, без которых мы не можем раскачать революционного движения в Германии. Националисты сыграют положительную роль. Они мобилизуют большие массы и бросят их на Рейн против французского империализма вместе с первыми красногвардейскими отрядами немецкого пролетариата” [12].

Возглавлял всю подготовку Троцкий. Осень 1923 г. была наивысшим его взлетом. Он находился в пике своей власти, он “командовал парадом” – и уже не российским, а общеевропейским! Из кандидатов его перевели в члены Исполкома Коминтерна, и он явно оттеснял Зиновьева, распоряжаясь зарубежными коммунистами, как своими подчиненными. Красные дивизии Троцкого начали выдвижение к западным границам. Советский эмиссар Копп, давний и верный кадр Льва Давидовича, вел в Варшаве тайные переговоры о пропуске войск через польскую территорию. За это Польше обещали отдать Восточную Пруссию, а также обеспечить беспошлинный транзит ее товаров через СССР. И поляки заинтересовались, выражали готовность обсуждать такой вариант. Правда, советская сторона хитрила. Предполагалось, что Восточная Пруссия, юнкерская и крестьянская область, может стать оплотом контрреволюции, “гарманским Доном”. Вот и пусть поляки возятся с немецкими белогвардейцами. А потом и сама Польша, очутившись между Советским Союзом и Советской Германией, никуда не денется от большевиков. Тем не менее, польским руководителям возможность присоединить Пруссию казалась очень заманчивой. Все упиралось лишь в одно “но”. Поляки не доверяли большевикам.

И имели для этого все основания. Потому что массированную подготовку к мировой революции развернули разные советские ведомства. И каждое по своим каналам, без согласования друг с другом. По линии Наркоминдела шли переговоры, а Разведуправление РККА в это же время активизировало своих “украинских партизан” на принадлежавшей полякам Волыни. А руководство ГПУ еще с весны, когда обозначился кризис в Германии, решило, что и Польша должна “подтянуться”. Это “подтягивание” к революционной ситуации осуществлялось методами терроризма. В Польше начался “бомбовый период”. Руководили операцией Уншлихт и Логановский, а непосредственной организацией терактов занималась группа боевиков во главе с польскими офицерами-коммунистами Багинским и Вечоркевичем. Взрывы гремели то в помещении правой партии или редакции, то левой, чтобы внести дезорганизацию, дать свободу домыслам и взаимным обвинениям. Несколько раз организовывались покушения на Пилсудского. Мощный взрыв готовился при открытии памятника Понятовскому, где должны были присутствовать польское правительство и иностранные делегации, в том числе французский маршал Фош. Но произошла утечка информации, и теракт пришлось отменить.

Однако наряду с борьбой, которая разгоралась на международной арене, продолжалась и внутренняя, в советском руководстве. Со стороны не заметная, но не менее напряженная и важная. Сталину идея влезть в европейский хаос совсем не импонировала. Он считал, что сейчас важнее оберегать и укреплять свое государство, а не рисковать им в подобных авантюрах. Кроме того, германская революция и война автоматически выдвигали на лидирующую роль Троцкого. А его возвышение, уже обозначившееся, встревожило его вчерашних союзников. Зиновьева, Бухарина, Каменева. Став “вождем номер один”, он со своим самомнением и честолюбием вряд ли стал бы считаться с ними. Ну а лучшим противовесом для сдерживания Льва Давидовича был Сталин. Поэтому стало возможным найти с ним компромисс.

А Иосиф Виссарионович от компромиссов вовсе и не отказывался. Требуются уступки с его стороны? Пожалуйста! Но в ходе переговоров удалось подкорректировать первоначальные претензии “пещерных заговорщиков”. Сошлись на том, что Секретариат ЦК останется без изменений, а реорганизовано будет Оргбюро. 25 сентября 1923 г. на Пленуме ЦК это осуществилось. В Оргбюро были введены Зиновьев, Троцкий, а кандидатами Бухарин и Коротков. Зиновьев и Бухарин были удовлетворены – Сталин “поделился” с ними властью. Ну а Троцкий, похоже, вообще не придал значения реформе. Какое там Оргбюро, какой Секретариат, если он уже видел себя в роли европейского диктатора? На самом же деле Сталин очень ловко переиграл своих противников. По сложившейся в партии системе, Оргбюро в даное время ведало не стратегическими вопросами, не ключевыми вопросами партийного строительства и руководства, а “текучкой”, везло массу черновой работы. Вникать в нее, заниматься ею, ни у любителя председательствовать Зиновьева, ни у идеолога Бухарина, ни тем более у Троцкого не было никакой охоты. Получив номинальные дополнительные посты, они на заседаниях Оргбюро не появились ни разу [138].

Но это теперь казалось не столь важным. Нарастали куда более значительные события. В сентябре Коминтерн дал команду на начало революции в Болгарии. Но шансы здесь уже были упущены. Правые, пришедшие к власти в Софии, были куда более серьезными противниками, чем правительство Стамболийского. Они успели сорганизоваться, подготовиться. И вспыхнувшее восстание разгромили без особого труда. Полным ходом продолжалась раскачка в Польше. 12 октября мощный взрыв разнес склады боеприпасов и военного имущества в Варшавской цитадели. Он был такой силы, что роту солдат, стоявших на плацу за полкилометра от крепости, подняло в воздух и выбросило в Вислу. Пострадали сотни людей. Осуществил операцию Казимир Баранский, числившийся вторым секретарем полпредства в Варшаве. Вскоре польские власти его вычислили, но он обладад дипломатической неприкосновенностью и был лишь объявлен персоной нон грата [12]. Другим предводителям террористов, Багинскому и Вечоркевичу, так легко отделаться не удалось. После ареста их договорились обменять на польских граждан, содержавшихся в советских тюрьмах. Но конвоиры, возмущенные тем, что убийцы мирного населения уйдут безнаказанными, прикончили их по дороге к границе.

Однако по мере приближения назначенной даты революции усиливалась и общая неразбериха. Возникали все более крупные накладки. Хотя подготовка восстания считалась строжайшей тайной, при таком размахе секреты просачивались наружу. Германское правительство обеспокоилось, узнав о переговорах Коппа с поляками, направило запросы в Москву. Посол в России Брокдорф-Ранцау требовал от Чичерина немедленно убрать из Германии Радека, угрожая разрывом дипломатических отношений. Встревожились и державы Антанты. Англия начала дипломатические демарши против СССР. Французская контрразведка принялась оказывать помощь Берлину, снабжая его информацией из своих источников. Приводились в готовность французские войска у немецких границ.

Еще одна накладка вышла с самой компартией Германии. Там шли распри между так называемой “группой Брандлера” – она представляла официальное руководство, и группой “Маслова – Рут Фишер”, державшейся особняком от Коминтерна. В преддверии решающих событий конфликт требовалось срочно преодолеть. Лидерам второй группировки угрожали, что Уншлихт их ликвидирует, предлагали взять отступного и уехать за границу. Они оказались “идейными”, не соглашались. Но попутно выяснилось, что вообще руководство германской компартии на роль “боевого штаба” не годится, уровень ее практической работы оставляет желать много лучшего Было признано, что “компартия не подготовлена к быстрым и решительным действиям” [7]. И из ЦК компартии Германии штаб революции переместился в советское полпредство – на аппарат дипломатов легли теперь и закупка оружия, и его транспортировка, и оргработа.

Однако произошел вдруг прокол и с финансами. Изрядная часть огромных сумм, которые поступали на нужды революции, испарилась в результате безудержной германской инфляции… Впрочем, на самом-то деле ситуация обстояла гораздо проще. Эмиссар Коминтерна Рейх проворовался, только и всего. Свалил все на инфляцию: дескать, не все удается обратить в твердую валюту, нет возможностей. И греб в свой карман, переводя на тайные счета.

Усугубляли путаницу директивы и инструкции оз Москвы, от разных организаций, из разных инстанций, противоречивые, а то и взаимоисключающие. Начались инспирированные Коминтерном волнения в Литве и Эстонии, но поддержки не получили и были подавлены властями. А в начале ноября произошло мощное восстание в Кракове, вылившееся в баррикадные бои. Мятежники разбили уланский полк, разоружили краковский гарнизон. В советское полпредство в Варшаве полетели приказы Троцкого и Уншлихта немедленно взять руководство восстанием на себя, создавать отряды красной гвардии и начинать польскую революцию. Но в эти же самые дни, 5 – 8 ноября 1923 г., польская компартия устроила забастовку железнодорожников! И эмиссары из Варшавы не могли попасть в Краков. Прибыли туда уже слишком поздно, депутаты Сейма успели уговорить восставших разоружиться..

А когда этими событиями бурлила Польша, когда в Германии отряды боевиков заряжали винтовки и револьверы, в Кремле собралось Политбюро. Обсудило картину разнобоя и неразберихи. И констатировало, что “революционная волна” спадает, подготовку закончить не успели. Что англичане и французы явно намереваются вмешаться. А значит, шансов на успех нет. Троцкий бесился, рвал и метал. Доказывал, что надо отдать приказ на восстание, и все само пойдет как надо. Но Сталин, Зиновьев, Каменев выступили против. Лев Давидович набросился на них, упрекал, что они затянули подготовку, а в последний момент просто струсили. Ему в ответ выставили обвинение, что он “переоценил” революционную ситуацию в Германии. И большинством голосов Политбюро постановило отложить восстание до лучших времен [7].

Решение принималось в последний момент, при общей путанице даже команда “отбоя” прошла неорганизованно. В некоторых местах ее не получили и восстания все же начались. Баррикадные бои шли в Гамбурге, “советские правительства” образовались в Саксонии и Тюрингии. В Лейпциге возникла даже ЧК во главе с Крыловым. А в Мюнхене поднял “пивной путч” Гитлер. Совпадение по времени (9 ноября) было, конечно, не случайным. Ведь и Радек упоминал об опоре не только на коммунистов, но и на “националистов”. Так что первое открытое выступление будущего фюрера произошло по сути в союзе с Троцким. Но мятежи в Германии не стали всеобщими, вспыхнули отдельными очагами, и части рейхсвера под командованием фон Секта и Меркера сумели быстро подавить их.

Что же случилось? Почему столь масштабная и дорогая кампания завершилась жалким “фальстартом”? Но сперва коснемся еще одной загадки. Троцкий всегда горячо отстаивал свою идею “перманентной революции”, которая, загоревшись в одной стране, должна, подобно пожару, перекидываться в другие. Утверждал, как и Ленин, что в одном государстве социализм долго просуществовать не сможет, империалистическое окружение рано или поздно его раздавит. Но в предшествующих попытках экспорта революции действовал вяло и двойственно. По сути лишь отрабатывая заказ своих покровителей из “мировой закулисы”.

А вот в 1923 г. Троцкий и впрямь ухватывается за подготовку общеевропейского взрыва, проявляет колоссальную энергию и заинтересованность, даже требует, чтобы для руководства революцией в Германию направили его самого. Почему? Ответ напрашивается. Потому что с политической арены сошел Ленин. Троцкий теперь действовал в своих личных интересах, без конкурентов. Вопрос о власти при этом решился бы просто “попутно”, автоматически, Сталин в ту пору для деятельности на международной арене явно не годился. Но, используя ресурсы России, получив неограниченную власть, Троцкий и в европейской революции мог действовать на себя, а не на хозяев! Лавры “нового Бонапарта”, президента “Соединенных Штатов Европы” выглядели реальными!

Такой поворот не устраивал не только Сталина и его сторонников. Другим советским лидерам он тоже не мог понравиться. Не могла им понравиться и перспектива “бросить на карту все” в европейской войне. Стоило ли ради амбиций Троцкого рисковать собственным высоким положением, обретенной властью и благами?… Но мало того, в данном случае инициатива Троцкого шла вразрез и с планами “мировой закулисы”! Революции в Германии и Австро-Венгрии требовались ей в 1918 г. А в 1923 г. воротилам мирового бизнеса это было совершенно не нужно. Например, Барух, Кун, Лоеб, Мортимер Шифф, Отто Кан, Пол Варбург в данное время деятельно занялись “возрождением европейской экономики”. И кризис в Германии они тоже использовали. Но не для революций, а для внедрения американского капитала. Принялись оказывать немцам “помощь” по “плану Дауэса”, а их партнерами стали германские Варбурги. И тут вдруг на богатое и выгодное поле деятельности, которое они готовятся “осваивать”, намеревается ворваться Троцкий с бандами головорезов, чтобы превратить это поле в хаос и властвовать самому! Льва Давидовича занесло. Он вышел из-под контроля и попытался перейти дорожку своим могущественным покровителям. А у них были и другие эмиссары в Советской России. И планы Троцкого неожиданно для него самого забуксовали. Посыпались, как карточный домик…

В Коминтерне всю вину за провал операции свалили на “группу Брандлера”, объявили ее “правой” и исключили из компартии Германии. И решено было делать отныне ставку на “группу Маслова – Рут Фишер” (которая впоследствии стала ядром троцкистской компантии Германии). Руководитель берлинской резидентуры Яков Самуилович Рейх, сумевший в рекордные сроки “испарить” в неизвестных направлениях колоссальные суммы, был отозван в Москву. По его делу началось расследование. Но за него горячо вступились Зиновьев, Радек, Крупская. И Рейх не только не понес уголовного наказания, но выкрутился даже без партийных взысканий. После чего под первым же благовидным предлогом выехал за границу и сбежал в США, где зажил очень богатым человеком [7].

58. ВОЖДЬ УМЕР – ДА ЗДРАВСТВУЕТ… КТО?

Ленин доживал последние дни. Лечащий врач, профессор В.П. Осипов, свидетельствует, что с середины октября появились угрожающие симптомы, кратковременные потери сознания. И в ноябре начал разыгрываться очередной раунд борьбы за власть. Троцкий и его сторонники повели атаку на Сталина под флагом “дискуссии” о методах управления и строительства нового общества. Здесь Лев Давидович ввел свой знаменитый впоследствии тезис о противопоставлении в рядах партии “бюрократов” и “революционеров”. Под таким лозунгом он получил шансы привлечь на свою сторону часть “патриотического” крыла коммунистов. Тех, кто остался не у дел после гражданской войны – умел ниспровергать, командовать, сражаться, а от других занятий отвык или вообще не владел ими. Тех, кто считал нэп поражением, а то и предательством революции. Города теперь гремели музыкой открывшихся ресторанов, где оттягивались нэпманы, силясь подражать дореволюционным купцам – а сумрачные ветераны в рваных сапогах риторически вопрошали “за что боролись?”

Таким революционерам и льстил Лев Давидович, сваливая все беды и ошибки на “бюрократов”. Они извращают настоящую революцию. Они затирают настоящих героев. Они оторвались от народа, просиживая штаны в удобных креслах. (Характерно, что М.С. Горбачев начнет свою “перестройку” тоже с кампании против “бюрократов”, под старым троцкистским лозунгом). Хорошим поводом для нападок на Сталина стал и провал в Германии. И Троцкий пугал коммунистов, что “бюрократы” ведут страну “к термидору”. Он любил исторические сравнения, любил щегольнуть эрудицией выпускнка реального училища. Для отступивших красноармейцев устраивал “децимации”, казакам призывал “устроить карфаген”. А “термидор” – переворот в ходе Французской революции, когда буржуазная Директория свергла и уничтожила якобинцев. После чего и сама продержалась недолго, сменившись диктатурой Наполеона. И ведь какой удивительной силой обладают порой исторические параллели! Иногда представляется, что они гипнотизируют людей. Ляпнул Троцкий – “термидор”, и до сих пор исследователи повторяют. Хотя в российском варианте сопоставление с Францией имеет очень существенную неувязку. А именно – на роль Наполеона претендовал сам Троцкий.

С той же целью, привлечь рядовых коммунистов, а особенно молодежь, выдвигались требования расширить “партийную демократию”. Несмотря на то, что в устах Троцкого с его крутыми методами призывы к “демократии” звучали просто абсурдно. В ходе этой дискуссии пошло и широкое использование “политического завещания”. Если летом эти документы оставалось достоянием узкого круга партийных лидеров, то в ноябре-декабре они попадают в “массы”, тайно распространяются в копиях, зачитываются на некоторых собраниях партактива. Тогда-то, кстати, и внедряется термин “политическое завещание”.Но… расклад “в верхах” оказывается уже совершенно неблагоприятным для Троцкого В последующую литературу была внедрена еще одна легенда, о “триумвирате” Сталина – Зиновьева – Каменева. В действительности никакого триумвирата не существовало. Как мы видели, Зиновьев с Бухариным, а с большой вероятностью и Каменев, в августе держали сторону Троцкого против Сталина. Однако после германских событий все резко переменилось!

Все единым фронтом действуют против Троцекого, и на его атаки обрушивается шквал контратак. Вся центральная пресса поливает его бешеной критикой. Ему достается и от Зиновьева, и от Каменева, и от Бухарина. Вытаскиваются на свет все его действительные или мнимые ошибки. Как ранее отмечалось, термин “троцкизм” был впервые употреблен Лениным еще в 1917 г., до объединения со Львом Давидовичем. Этот термин оказывается очень кстати, во время дискуссии “троцкизм” превращается в обвинительный ярлык. Начинают использоваться и цитаты из всевозможных работ Ленина, где Владимир Ильич указывал на ошибки Троцкого, ругал его. А подобных документов хватало, они были куда более известными в достоверными, чем сомнительное, передающееся из-под полы “завещание”. Сталин, пользуясь положением Генсека, широко применял и “кадровые” методы, расставляя на ключевые посты “своих” людей. А сторонников оппозиции перемещая – может быть, даже с повышением, но на должности, где человек обладает меньшими реальными возможностями. Прижимать троцкистов позволяли и продолжающиеся ревизии, проверки…

По мере угасания Ленина накал этой борьбы нарастал. А первые лица партии и государства, без сомнения, хорошо знали о том, каково состояние Владимира Ильича. Знал об этом и Троцкий. Рядом с больным постоянно находилась Крупская. А среди врачей, обслуживающих Ленина, был Федор Гетье – который одновременно являлся врачом Троцкого и его родных, “другом семьи”. Словом, персональный представитель Льва Давидовича в Горках.

На 16 января 1924 г. Сталин и его союзники созвали XIII партийную конференцию. Троцкий прекрасно понимал, что ему готовят публичную “баню”. Поэтому заранее опубликовал в газетах бюллетень о своем здоровье и на конференцию не явился. Пока кипели партийные страсти, оставался в “своем” загородном дворце, в Архангельском – под предлогом болезни. Потом в мемуарах объяснял, что простудился, охотясь на утку. И глубокомыслено рассуждал, как же, дескать, причудливо играет судьба – такая мелочь оказалась способной изменить чуть ли не ход истории. Кстати, тут мы еще раз видим, как лихо умел врать Лев Давидович. И с годами эта его способность развивалась, усиливалась. Он научился лгать уже напропалую, безоглядно, даже не заботясь о правдоподобии. Ну а как же иначе-то, он – великий человек, историческая личность, значит, должны поверить. И ведь верят! Историки – верят! Не давая себе труда задуматься, а охотятся ли вообще на уток… зимой?

Отсутствие на конференции, конечно, позволило Льву Давидовичу поберечь нервы. Потому что разгром его сторонников был хорошо подготовлен и отрежиссирован. Раскатали в пух и прах. И навесили обвинения в “ревизионизме” и “антиленинском уклонизме”. Кроме того, на конференции была повторно обнародована резолюция Х съезда РКП (б) “Единство партии” – желающим побузить красноречиво напомнили, что фракционность осуждается и карается вплоть до исключения из партийных рядов. И конференция в своих решениях расширила понятие “фракционной деятельности”. Под него отныне попали также распространение “антипартийных слухов” и документов. Тут уж понятно, что готовилась почва для решающей схватки, которая последует со дня на день, как только уйдет из жизни Ленин.

Но вот действия Троцкого становятся вдруг совершенно загадочными. Просто ни в какие логические рамки не вписываются! Он тоже знал, что должно вот-вот произойти. Однако 18 января, в день закрытия XIII партконференции, неожиданно срывается с места и уезжает в Сухум. Лечиться и отдыхать. Хотя люди с высокой температурой, каковым он представлял себя, в дальнюю дорогу обычно не отправляются. Да еще среди зимы. Троцкий, всегда относившийся к своему драгоценному здоровью крайне внимательно, отправился. Причем известно, что в день отъезда его дважды посетил врач Федор Гетье. А 21 января, добравшись до Тифлиса, Троцкий узнает, что Ленин скончался…

Но возвращаться в Москву, на похороны вождя, Лев Давидович почему-то не спешит! Вместо этого пишет и отправляет по телеграфу скорбную статью, а сам… продолжает путь на отдых, в Абхазию. Где его первым делом встречают два портрета. Ленина, в траурной рамке. И его собственный. Как бы намек – “король умер, да здравствует король”… Намек, сбыться которому оказалось не суждено. Ведь ситуация получилась вообще непонятной! Троцкий удалился “от мира” в кавказскую глухомань, торчал в отрыве от эпицентра событий, гуляя по пустынным сухумским пляжам – а Сталин действовал. Прошли пышные похороны Ленина. На II съезде Советов СССР Иосиф Виссарионович принес торжественную “Клятву ученика учителю” – тем самым уже как бы принимая на себя верховную власть. На этом же съезде была принята Конституция СССР, закрепившая структуру Советского Союза как единого централизованного государства.

Правда, активизировались и троцкисты, немало озадаченные отсутствием своего предводителя. Снова распространяли из рук в руки “завещание Ленина”. Начальник политуправления Красной армии Антонов-Овсеенко развернул агитацию в воинских частях, среди курсантов военно-учебных заведений, призывая поддержать Льва Давидовича как “законного преемника” Ленина. Разослал циркуляр, назначив на февраль партийные конференции в военных училищах – что было вопиющим нарушением партийной дисциплины. Ведь таким образом не признавались решения XIII партконференции. Антонов-Овсеенко весьма прозрачно намекал, что “армия может стать гарантом единства партии”. Доклады ГПУ свидетельствовали о брожении в училищах, частях Московского гарнизона. В разговорах и переговорах заходила речь о поддержке Троцкого не только на партсобраниях, но и путем силовых акций. Сторону Льва Давидовича твердо держал командующий войсками Московского округа Муралов. А из Смоленска прикатил в Москву командующий Западным военным округом Тухачевский. Вел переговоры с Антоновым-Овсеенко, троцкистами Пятаковым, Радеком. Но зондировал почву и среди противников Троцкого – разведывал, какую сторону выгоднее принять, какая сторона больше даст [189]…

Так как же объяснить парадоксы зимы 1924 г.? Многое остается неясным. Но чтобы разобраться в загадках решающего момента борьбы за власть, пожалуй, целесообразно будет оторваться от хронологической канвы и сделать большое отступление. Еще раз обратиться к воспоминаниям Льва Давидовича и подробнее взглянуть, как он сам объяснял свое необычное поведение. Троцкий утверждал, будто против него составился заговор. И интересно отметить, что в данном плане он клеймит не только и не столько Сталина – Сталин-то, понятно, был противником, “термидорианцем”, “бюрократом”, а “заговорщиками” и “предателями” оказываются примкнувшие к Иосифу Виссарионовичу Каменев и Зиновьев.

Лев Давидович пишет, что его преднамеренно обманули. В Тифлисе, когда стало известно о смерти Ленина, он связался по прямому проводу с Москвой, и Сталин с другими “заговорщиками” сообщили ему : “Похороны в субботу, все равно не успеете, советуем продолжать лечение”. Наивный и доверчивый Троцкий клюнул на эту ложь. Прикинул, что и впрямь по зимним, заметенным снегами железным дорогам, не успеет. А он и без того устал, вымотали политические баталии, вымотало долгое, утомительное путешествие от Москвы до Тифлиса. Вот и поехал в Сухум. А на самом-то деле похороны были не в субботу, а в воскресенье, и если бы не обман, он мог успеть [160].

Дальнейшее развитие эта версия получила в 1940 г., когда Троцкий опубликовал в американской газете “Либерти” сенсационную статью “Сверхборджиа в Кремле”. Теперь Каменева и Зиновьева он уже не обвинял, их успели расстрелять, и они превратились в павших соратников Льва Давидовича. Зато Сталин оказался злодеем-отравителем. Со ссылками на Федора Гетье Троцкий заявлял, что Ленин начал поправляться, что его состояние очень быстро улучшалось, и вскоре Владимир Ильич мог вернуться к делам. Разумеется, в этом случае пришлось бы туго Сталину, который в отсутствие вождя исказил его политику . Да и вообще возвращать власть Ленину было не в его интересах. Понимал, что тут же полетит за борт. Смерть Ленина якобы стала совершенно неожиданной для всех, врачи прогнозировали улучшение (опять со ссылкой на Гетье). Именно поэтому Троцкий спокойно отправился на Кавказ. Настоящей же причиной смерти стало отравление. Поэтому Гетье не подписал результаты вскрытия. Но Троцкого намеренно ввели в заблуждение, чтобы он не успел на похороны и не сумел провести расследование. А когда вернулся в Москву, было уже поздно.

Захватывает, правда? Только стоит делать поправку, что верить всему этому вовсе не обязательно. Слишком многие факты, изложенные в мемуарах, воспоминаниях, исторических свидетельствах Троцкого, оказываются далекими от какой бы то ни было достоверности. И обнаружить нестыковки в них совсем не трудно. Например, обратите внимание, он в мемуарах оперирует не числами календаря, а днями недели – сообщили, что “похороны в субботу”, а на самом деле были “в воскресенье”. Потому что если взять числа, сразу вылезут наружу белые нитки, коими шиты объяснения Льва Давидовича. Он выехал из Москвы 18 января, а в Тифлисе был 21-го. Доехал на третий день. А похороны Ленина состоялись 27-го! Даже если ему солгали и назвали дату 26-е, до них оставалось еще 5 суток! Он успевал в любом случае. Если бы захотел. Да и как же не успеть на спецпоезде, которому всюду дают зеленую улицу? Получается – сам не захотел. Почему…?

Коснемся и версии об отравлении. Дело в том, что об улучшении здоровья Ленина, его возможности вернуться к работе нам известно только из одного источника. От самого Троцкого. Отметим и то, что подобные обвинения он озвучил только в 1940 г. Когда уже не было в живых Гетье, Крупской, и никого из тех лиц, на которых он ссылается, кто якобы мог бы подтвердить его слова. А все данные биографической хроники Ленина, журнала врачей, воспоминаний профессоров, лечивших его, говорят о другом. Что с лета по октябрь действительно было зафиксировано “улучшение”, но весьма относительное. Стабилизация состояния. Он изъяснялся знаками, его вывозили на машине на прогулки. Ему читали выдержки из газет, начали занятия по разговорной речи, упражнения по письму левой рукой. С устной речью было труднее всего, но Ленин научился повторять слова – сперва повторять то, что произносят другие, потом по надписям, картинкам. И такая картина вполне правдоподобна. Она характерна для человека, перенесшего тяжелый инсульт. Более радикального восстановления в подобных клинических случаях не бывает.

Впрочем, утверждая о возвращении работоспособности, Троцкий противоречит сам себе. В своих воспоминаниях он гордо описывает случай, как за месяц до смерти Ленина Крупская показывала ему книгу Льва Давидовича. И зачитала место, где Троцкий, “нарушив пафос дистанции”, напрямую сравнивал Ленина с Марксом. И недееспособному Ильичу такая лесть понравилась, он улыбался, просил прочитать еще и еще раз. Где же тут работоспособность? Кстати, из этого случая видно, что Надежда Константиновна до последней возможности пытылась настроить мужа в пользу





Последнее изменение этой страницы: 2016-07-15; просмотров: 98; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 52.23.219.12 (0.015 с.)