КТО И КАК СОЗДАВАЛ СОВЕТСКИЙ СОЮЗ.



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

КТО И КАК СОЗДАВАЛ СОВЕТСКИЙ СОЮЗ.



В конце 1921 – начале 1922 г. состояние здоровья Ленина стало быстро ухудшаться. Повторялись приступы головной боли, головокружения, слабости. Прогрессировала болезнь мозга. Но врачи не знали этого, ставили диагноз “переутомление”, предписывали больше отдыхать. Однако Владимир Ильич не мог не понимать, что снижение его работоспособности, дополнительные выходные, отпуска могут привести и к ослаблению его власти, а то и к фактическому ее перехвату, как было в сентябре-октябре 1918 г. В обстановке 1922 г. человеком, способным “потеснить” вождя, был Троцкий. А если в вопросе о разгроме Церкви Владимир Ильич и Лев Давидович действовали дружным “дуэтом”, то в других направлениях до единомыслия было далеко.

Ленин знал о злоупотреблениях Троцкого – ведь о безобразиях “Москуста” в марте 1922 г. доложила комиссия Рабкрина. Знал и о махинациях с иностранцами. Вероятно, знал не все, но даже часть информации должна была произвести впечатление. По причинам, которые до настоящего времени остаются тайной, Ленин должен был закрывать на это глаза. Но вечно терпеть такое положение явно не собирался. Он, например, писал наркому внешней торговли: “Мы еще вернемся к террору, и к террору экономическому. Иностранцы уже теперь взятками скупают наших чиновников… Милые мои, придет момент, и я вас буду за это вешать” [93]. Наконец, Ленин просто не доверял Троцкому. Знал его безграничные амбиции и понимал, что такой деятель, если будет иметь возможность, без раздумий постарается из “вождя номер два” стать “вождем номер один”.

Самой надежной опорой против него оставался Сталин. Он был уже вполне самостоятельным политиком, одним из руководителей страны. Но, в отличие от Каменева, Зиновьева, Бухарина, Троцкого он ни разу не примыкал ни к какой оппозиции, ни разу не оказывался “по другую сторону баррикады” по отношению к Ленину. Разногласия между ними тоже случались, и не раз. Но во всех подобных ситуациях Сталин либо шел на попятную, уступая Владимиру Ильичу, либо отстаивал свое мнение вежливо и корректно, как ученик по отношению к бесспорному учителю.

Но чтобы успешно противостоять Троцкому и сдерживать его, позиции Сталина требовалось усилить. В качестве инструмента дла такого усиления был выбран Секретариат ЦК. Еще по опыту Свердлова Ленин прекрасно знал, какие возможности получает тот, кто распоряжается канцелярскими рычагами партии. Как раз после Якова Михайловича он не допускал в Секретариат деятелей, которые смогли бы применить эти рычаги для собственных игр. Так же, как председателем ВЦИК Ленин поставил послушного исполнителя Калинина, так и в Секретариат определили тех, кто будет лишь передаточными звеньями от руководства партии к низовым структурам. В него входили Молотов, Куйбышев и Ярославский (Губельман).

Теперь Ленин снова решил усилить Секретариат, чтобы использовать его в политических целях. Впрочем, не только в политических. Такое усиление позволяло облегчить работу самого Ленина, освободить от мелкой “текучки”. Глядишь, получится выполнять предписания врачей. Может, и здоровье выправится. И в марте 1922 г. на XI съезде партии была осуществлена реорганизация. Ярославского под благовидным предлогом отправили на партработу в Сибирь. А в Секретариат ввели Сталина. Причем для него был придуман новый пост, Генерального секретаря. Который подчеркивал особый статус.

Впоследствии в троцкистской литературе были раздуты споры, кто же именно предложил пост Генсека и выдвинул на него Иосифа Виссарионовича. Назывались Каменев, Молотов. Однако предельно ясно – кто бы ни озвучил предложение, без благословения Ленина оно осуществиться никак не могло. Ведь Владимир Ильич еще находился “в строю”, на том же съезде защищал Сталина от атак Преображенского, а в решение об избрании его Генсеком лично внес дополнение – о том, чтобы Иосиф Виссарионович подыскал себе штаты помощников [93]. Хотя надо помнить, что по сути эта должность Генерального секретаря весьма отличалась от той, какой она стала позже. Она еще вовсе не означала единоличного правителя страны и партии, а только руководителя партийной канцелярией.

Какой же расклад сил сложился в советском руководстве после XI съезда? Расклад, предшествовавший началу борьбы за власть… В Политбюро входили Ленин, Троцкий, Сталин, Каменев, Зиновьев, Томский, Рыков. Кандидатами в члены Политбюро являлись Молотов, Калинин, Бухарин. В другой руководящий орган партии, Оргбюро, входили Сталин, Молотов, Куйбышев, Рыков, Томский, Дзержинский, Андреев. Кандидатами в члены Оргбюро были Рудзутак, Зеленский, Калинин. А Секретариат составился из Сталина, Молотова, Куйбышева.

Как видим, Сталин стал единственным, кто входил во все три органа. И вдобавок он являлся наркомом двух наркоматов. Каменеву, в дополление к членству в Политбюро, придавала “вес” должность председателя Совета Труда и Обороны (СТО). Зиновьеву – посты председателя Северной Коммуны (Петрограда) и председателя Исполкома Коминтерна. Кроме него, членами Исполкома Коминтерна были Бухарин и Радек, кандидатами в члены Ленин и Троцкий. Ну а Лев Давидович в дополнение к упомянутым постам, к наркомату по военным и морским делам и председательству в Реввоенсовете Республики имел сильные позиции в Всероссийском Совете народного хозяйства, являлся членом Президиума ВСНХ.

Частичная разгрузка от дел Ленину ничуть не помогла. Приступы усиливались. Он засобирался в отпуск, его должны были подлечить в Грузии, в Боржоми. Уже приготовили к его приезду особняк а горах. Но отправиться туда ему было не суждено. В мае грянул первый инсульт. И в качестве ключевых выделились четыре фигуры. Троцкий, Сталин, Зиновьев, Каменев. Но первый случай, когда Ленин вышел из игры, еще не вызвал серьезных потрясений в советской верхушке. С одной стороны, в руководстве большевиков уже привыкли, что Ленин периодически прихварывает. Уже ждали его отъезда в отпуск. С другой – столь серьезное заболевание стало неожиданностью.

Предпринимались временные меры, чтобы подменить его. Правительство возглавил Зиновьев – никто и не думал с ним конкурировать. А в ЦК партии делами стал распоряжаться Сталин. Опять же, без борьбы и возражений. Напомню, Троцкий даже заседания Политбюро и Совнаркома игнорировал, считал себя выше этого. А Сталина он совершенно недооценивал. Считал недалеким и неумным политиком, ленинской “марионеткой” и не более того. Лев Давидович не только демонстрировал собственное превосходство окружающим, он сам находился под гипнозом неоспоримого “превосходства”, был искренне убежден в нем. Стоило ли опасаться какой-то “мелочи”?

Для Ленина же инсульт стал не только физической, а колоссальной моральной катастрофой. Беспомощность выбила его из колеи. Теперь стало ясно, что врачи ошибались. Что отдых и отпуска не восстановят все “как было”, наоборот, возможны дальнейшие ухудшения. В этой ситуации Владимир Ильич “двумя руками” хватается за Сталина. Самого верного, самого послушного. Когда состояние Ленина немножко улучшилось, и его перевезли из Москвы в Горки, Иосиф Висарионович становится самым частым его посетителем [78,138]. Никаких решений Политбюро о том, кому курировать контакты с Лениным, еще не принималось. Но таковым человеком становится Сталин. И из уважения к вождю, и по должности Генсека. Конечно, учитывал, что таким образом укрепляет и свои личные позиции. Но, опять же, подобное положение не вызывало возражений ни у Ленина, ни у других советских руководителей. Ведь доступ к Владимиру Ильичу не был закрыт. Его навещали Бухарин, Каменев и др.. Однако Сталин бывал чаще, именно он информировал Ленина о делах – все, мол, идет как надо, не волнуйтесь, поправляйтесь. Причем Ленин считал возможным обращаться к нему даже по самым интимным вопросам.

Еще в 1907 г. он был восхищен самоубийством Поля и Лауры Лафарг – зятя и дочери Маркса. Когда они состарились, то решили, что больше не могут приносить пользу “делу революции”. Дружненько, по-семейному, хватанули по порции яда – и отправились в мир иной. И Владимир Ильич говорил Крупской: “Вот достойная смерть!” [86] Прельщала ли подобная перспектива Надежду Константиновну, история умалчивает. Но Ленин вспомнил о ней в 1922 г. Его страшило, что он может стать совершенно беспомощным. И лишиться разума. Стать дурачком, посмешищем для врагов. Во время первого визита Сталина в Горки Ленин пожелал поговорить с ним с глазу на глаз. Был очень взволнован, выражал опасения, что врачи его обманывают. Потребовал достоверно узнать у них, чего ждать дальше. И если ему грозит сумасшествие, дать яду. Сталин пообщался с врачами и заверил Владимира Ильича, что паниковать раньше времени не стоит, что есть надежды на выздоровление. Но окончательно успокоить сумел только обещанием принести яд, если дело и впрямь станет совсем худо [78].

Однако первый мозговой удар оказался не сильным. Лечение помогало, функции организма в значительной степени восстанавливались. В сентябре Ленину разрешили вернуться к работе. Но выяснилось, что к этому времени в партийном руководстве успели возникнуть серьезные разногласия. Которые были связаны с фигурами как Троцкого, так и Сталина. Лев Давидович выдвинул очередную инициативу. Предлагал придать Госплану законодательные функции – то есть, чтобы решения этого органа стали обязательными для исполнения. Но при этом и Госплан, и ВСНХ требовалось отдать в подчинение Троцкому. Словом, он претендовал на роль экономического диктатора, уверяя, что сумеет быстро и эффективно вывести Россию из кризиса и развала.

Каким “умелым” хозяйственником был Лев Давидович, уже показал его эксперимент с “Москустом”. Но отдать ему наряду с армией еще и всю экономику – значило уступить фактическую верховную власть. Лев Давидович потому и не лез в политические расклады, пренебрегал назначениями соперников, что предполагал действовать по-иному, по-крупному. Пускай заседают, спорят, а реально править будет он. Сталин, конечно же, выступил решительным противником такого проекта. И его поддержал Ленин. Их сторону приняли Каменев, Зиновьев. Правда, Владимир Ильич по-прежнему не желал ссориться с Троцким. Ему был предложен пост заместителя председателя Совнаркома. Но от такой “компенсации” Лев Давидович пренебрежительно отказался. Счел для себя подобное предложение неприемлемым и даже обидным. Он же не на заместительство, не на вторые роли нацеливался…

Однако у Владимиря Ильичв проявились серьезные разногласия и со Сталиным. Одно из них касалось монополии внешней торговли. Казалось бы, парадоксально – Троцкий, связанный общирным “гешефтом” с зарубежьем, выступает за сохранение монополии, а убежденный коммунист Сталин – за ее ослабление? На самом деле, ничего парадоксального не было. Никакой реальной монополии в данное время уже не существовало. Какая уж монополия, если в России удобно устроились иностранные концессионеры? Если из нее вывозилось все что угодно? А сохраняющаяся формальная монополия была монополией вовсе не государства, а Троцкого и связанной с ним банды ашбергов, хаммеров, ломоносовых. За ослабление монополии выступили Зиновьев, Бухарин (и можно предположить, что не только из бескорыстных идейных соображений).

Сталин же вовсе не являлся сторонником ее отмены. Он колебался, не будучи специалистом в данном отношении. Не желал нарушать утвердившихся принципов построения социализма, но и не желал принимать сторону Троцкого. И в итоге, по его же словам, занял “центристскую” позицию. Писал: “Против “формального запрещения” шагов в сторону ослабления монополии внешней торговли на данной стадии не возражаю. Думаю все же, что ослабление становится неизбежным” [93, т.45] То есть, просто констатировал сложившееся положение. Ленин выступил резко против. Он рассуждал не с точки зрения конкретной ситуации, а в принципе. Ослабление монополии расматривал как прецедент фактической ее отмены. Указывал, что такое решение “сломит нашу туземную промышленность наверняка” – хотя это уже происходило. Разве не были губительными для русской промышленности заказы за границей паровозов, обмундирования, оружия? И Сталин спорить с Владимиром Ильичем не стал. Признал его правоту, 15 декабря отписал, что снимает “свои возражения против монополии внешней торговли, письменно сообщенные мною членам ЦК два месяца назад” [78].

Другим важным пунктом разногласий стал национальный вопрос. А он получился запутанным – дальше некуда. Ранее уже отмечалось, что по политическим причинам на территории рухнувшей Российской империи сложились две системы советских республик. Одна – автономные, входившие в состав РСФСР. Число их постепенно умножалось, статус автономий получили Якутия, Бурятия, Туркестан, крымские татары и т.д. Другая система – номинально независимые республики, связанные с РСФСР союзными договорами. Но и у них статус был различным. Договоры заключались в разное время, в разных условиях. Их содержание зависело от внешних, внутренних факторов и не только от них. А еще и от партийного “веса” и связей республиканских руководителей, от закулисных интриг. Например, Украина получили гораздо большую самостоятельность, чем Белоруссия. Сохранила собственное военное ведомство, наркомат иностранных дел, право прямых связей с другими государствами [27].

А в Закавказье возник вообще клубок противоречий. Азербайджан и Армения приняли Советскую власть в целом доброжелательно. В Грузии же местная интеллигенция и социалисты все еще пытались поддерживать русофобские и националистические настроения. Тем не менее, Грузия получила куда большие права, чем Армения и Азербайджан. Вдобавок во многих районах Закавказья население было смешанным. И еще с 1918 г., с момента разделения республик, между ними существовали территориальные споры и претензии. Наконец, это разделение вызывало крупные экономические проблемы и диспропорции, ведь до революции Закавказье было единым хозяйственным комплексом. Чтобы преодолеть эти нестыковки, сперва для Закавказья был создан общий партийный орган, Кавбюро во главе с Орджоникидзе, а в марте 1922 г. Грузию, Армению и Азербайджан объединили в Закавказскую республику.

Генуэзская конференция, выход большевиков на международную арену, породили новые проблемы. Как общаться с иностранными правительствами? И с кем будут общаться иностранные правительства? С единым союзным государством? Или с каждой республикой по отдельности? Как торговать с заграницей? Как строить свою политику и экономику, вместе или порознь? Ленин являлся сторонником федерации. И началась подготовка по объединению республик. Но выявилось два центра противодействия. Украина и Грузия.

На Украине серапатистскую линию вели Раковский, Петровский, Антонов-Овсеенко. Ничего общего с национализмом их позиция не имела. Какой уж национализм, если Раковский был румынским евреем? Он даже по-русски говорил плохо, предпочитал французский, а украинского вообще не знал, “незаможних” крестьян путал с “незамужними”. Устроился он на Украине вполне “по-европейски”, жил во дворцах, на торжественных мероприятиях появлялся во фраке от лучших парижских портных, пил французские вина, курил дорогие сигары. Раковскому хотелось удержать самостоятельность, сохраненную за республикой, и еще больше расширить ее. Чтобы Украина сама эксплуатировала свои природные богатства, торговала ими в свою пользу (то есть, на благо республиканского руководства). Сам Раковский станет блистать в Европе наряду с иностранными политиками. А “союз” ограничится тем, что Россия будет защищать Украину от внешних врагов.

В Грузии сепаратистское крыло представляли Мдивани, Махарадзе, Сванидзе, Орахелашвили, претендуя на то, чтобы строить “свой”, особенный социализм, отдельный от России. Даже войдя в Закавказскую республику, Грузия сохранила значительную долю самостоятельности. И политической – здесь свободно действовали социалисты, и экономической. Она могла получать значительные выгоды в качестве транзитной базы кавказского экспорта, имея порты на Черном море, “сидя на трубе” нефтепровода Баку-Батум. Огромные выгоды сулила и роль “таможенного окна”, “свободной экономической зоны”. В середине 1922 г. в Тифлисе с разрешения ЦК компартии Грузии открылось даже отделение турецкого Оттоманского банка. И валютные операции пошли так бурно, что турецкая лира стала вытеснять грузинские и советские деньги. Впрочем, Оттоманский банк только по названию и по регистрации был турецким, он контролировался англо-французским капиталом [138]. Кстати, и сама по себе националистическая политика являлась неплохим “капиталом”, позволяющим надеяться на поощрения со стороны Запада. И грузинская верхушка всячески стремилась отстоять свой особый статус.

10 августа 1922 г. для выработки проекта федеративного государства была создана комиссия под председательством Сталина. Центральную власть представляли Куйбышев, Молотов, Сокольников, Украину – Раковский и Петровский, Белоруссию – Червяков, Закавказскую республику – Орджоникидзе, и отдельно Грузию – Мдивани, Армению – Мясников, Азербайджан – Агамалы-Оглы. Сталин, как уже отмечалось, был сторонником унитарного государства, а федерацию считал временной мерой на пути к такому единению. Но еще весной Ленин и большинство советского руководства высказались, что государство должно быть федеративным. И Иосиф Виссарионович стал действовать в этом направлении. Так, как он понимал федерацию. К 10 сентября им был выработан и предложен проект, который впоследствии получил название “автономизации”. Республики должны были войти в РСФСР на правах автономных, получив равные права с Татарстаном, Башкирией и т.д.

Белоруссия, Армения и Азербайджан проект приняли. Но Украина и Грузия решительно отвергли и отстаивали принцип даже не федерации, а конфедерации. По их предложениям, общей для советских республик должна была стать только оборона и охрана границ, а в экономике и прочих вопросах они сохранили бы полную самостоятельность [27]. Троцкий остался в стороне от этих баталий, никак не выражая свое отношение к ним. Хотя нетрудно увидеть, что проект конфедерации отстаивали “его” люди.

А в сентябре вернулся к работе и вмешался в спор Ленин. Идея Сталина ему решительно не понравилась. Хотя Владимир Ильич и не счел ее какой-то вопиющей “ересью”. Указывал: “Сталин немного имеет устремление торопиться”. Писал, что проект “автономизации” породили “торопливость и администраторское увлечение Сталина, а также его озлобление против пресловутого “социал-национализма” [93, т.45] Ленин полагал, что подобная модель ущемляет национальные права республик и предложил вместо нее “союз равных” с сохранением возможности выйти из него. Правда, он и в этом отношении оговаривался, что “признание права на развод не исключает агитации в том или ином случае против развода”, но само это право считал обязательным.

В спорах с оппонентами Сталин весьма агрументированно обосновывал свою точку зрения. Реализация его схемы воссоздавала единую могучую державу. Этого требовала и экономика – восстановления хозяйственного комплекса прежней России. В противном же случае возникала несуразица. Несколько народов получали республики, равноправные с Россией. А чем были хуже те же татары, башкиры, калмыки? Почему было и им не потреблвать статуса равноправных республик с “правом на развод”? И пошел бы полный разброд. Но Ленин стоял на своем. И дело касалось, конечно, не ущемлении прав тех или иных наций. Схема “союза равных” требовалась для его планов “мировой революции”. Предполагалось, что европейские и азиатские государства, свергая капитализм, смогут присоединиться к союзу. Войти в состав Российской Федерации вряд ли пожелают, сочтут для себя обидным. А примкнуть на равных – почему бы и нет? И в итоге когда-нибудь возникнут “Соединенные Штаты Мира”, о которых Ленин писал еще в 1915 г. (противопоставляя идее Троцкого о “Соединенных Штатах Европы”) [93]. Для Владимира Ильича подобные соображения были гораздо важнее укрепления внутреннего единства государства. Ведь и в конце своего жизненного пути он считал победу социализма в одной стране только временным явлением – а окончательно и бесповоротно социализм сможет утвердиться, когда его поддержат “пролетарии” западных держав.

Что ж, Сталин и в этом вопросе на обострение с учителем не пошел. Уступил. И был выработан компромиссный вариант. Но все же не конфедерация, как хотелось Раковскому и Мдивани. Часть полномочий республики передавали центральной власти. Над республиканскими должны были стоять федеральные органы. В целом восторжествовала схема Ленина, несмотря на все свое несовершенство. Те республики, которые успели стать автономными, так и остались ими. А те, кому выпало стать равноправными, объединялись в Союз Советских Социалистических Республик. 6 октября этот проект был принят ЦК партии.

В это же время завершилась короткая история Дальневосточной республики. Под давлением американцев и англичан Япония обязалась не позднее 1 ноября вывести последние контингенты войск из России. Большевики к этому подготовились, стянули крупные группировки войск под прозрачной маскировкой самостийных “партизан”. Противостоять таким силам 9 тыс. белогвардейцев Дитерихса были не в состоянии. Едва японцы начали эвакуацию своих частей, красные перешли в наступление. Сломив оборону, 25 октября вошли во Владивосток. А 13 ноября Народное Собрание ДВР отменило “демократическую” конституцию, подало прошение о вхождении в состав РСФСР. Уже 14 ноября “просьба была удовлетворена”.

Однако с Украиной и Грузией “воссоединиться” в Союз оказалось не так просто. Группы Раковского и Мдивани продолжали качать права, все еще силились расширить свои полномочия в сторону конфедерации. Тифлисские лидеры выдвигали теперь требования, чтобы их республика вошла в Союз отдельно, а не в составе Закавказской (где она получалась автономной, без “права развода”). Грозили в противном случае расторгнуть достигнутые договоренности. Между грузинскими цекистами и руководством Кавбюро бушевали споры и скандалы [27, 138].

Но, между прочим, внедрившийся в историческую литературу эпизод, как некий Кабахидзе назвал Орджоникидзе “сталинским ишаком” и за это получил пощечину, истине не соответствует. Подобная трактовка была придумана троцкистами и подхвачена западными историками. Случай с пощечиной вообще не был связан с политическими спорами и имел сугубо личный характер. При расследовании его описал в своих показаниях Рыков. Кабахизе являлся старым большевиком, некогда товарищем Орджоникидзе. Который заехал к нему домой (где находился и Рыков). Хозяин принялся брюзжать на Орджоникидзе – дескать, ты теперь “генерал”, вон какую лошадь имеешь, кормишь ее на казенный счет, а я не могу себе этого позволить. Потом добавил что-то по-грузински, гость побледнел от оскорбления и дал ему по физиономии [138]. А Кабахидзе состряпал донос в ЦКК. Впрочем, и без этого “грузинские товарищи” завалили Москву жалобами и кляузами на Орджоникидзе. Дошло до Ленина. Была создана комиссия под руководством Дзержинского, но никакого особого криминала в деле не нашла. Ограничились проработками, мелкими взысканиями.

30 декабря 1922 г. был созван I съезд Советов СССР, который принял Декларацию об образовании СССР, подписал и утвердил союзный договор между четырьмя республиками: РСФСР, Украиной, Белоруссией и Закавказской федерацией. Однако произошло это уже без Ленина. А “грузинское дело” – казалось бы, рядовое, в первые годы Советской власти такие возникали во множестве, получило в истории неожиданное и дурно пахнущее продолжение.

 



Последнее изменение этой страницы: 2016-07-15; просмотров: 83; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.92.28.52 (0.015 с.)