КАК ЭМИГРАЦИЯ БЕДСТВОВАЛА И ПЕРЕССОРИЛАСЬ.



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

КАК ЭМИГРАЦИЯ БЕДСТВОВАЛА И ПЕРЕССОРИЛАСЬ.



Схлынув за границу, революционная публика тут же занялась самым привычным, самым любимым своим делом. То бишь перессорилась и принялась лаяться между собой. Социалисты нападали на либералов. Социал-революционеры грызлись с социал-демократами. Но и внутри партий единства не было, социал-демократия развалилась на множество групп. Кроме большевиков и меньшевиков выделились “впередовцы” – после отъезда Ленина в Россию в редакции “Вперед” стали задавать тон Богданов, Базаров, Луначарский и др., пытаясь соединить социалистические учения с масонской мистикой, за что подверглись атакам Плеханова и Ленина. Появились и течения ликвидаторов, отзовистов, ультиматистов, примиренцев, ленинцев, красинцев и т.п. И все враждовали друг с другом.

А западные державы, косясь на военные приготовления Германии, продолжали курс на улучшение отношений с Россией. Вслед за Францией демонстративные шаги к сближению предприняла Англия. Начались переговоры о заключении русско-британской конвенции и разделе сфер влияния в Иране, Афганистане, Тибете [47]. Состоялась встреча английского короля Эдуарда VII с Николаем II. Причем британским политикам точно так же, как ранее французским, пришлось убеждать собственную “общественность” притормозить раздутую русофобскую истерию. Министр иностранных дел Грей доказывал, что “Антанта между Россией, Францией и нами будет абсолютно безопасна. Если же возникнет необходимость осадить Германию, это можно будет сделать” .

При таких политических поворотах у революционеров возникали дополнительные трудности. В пристанище им не отказывали, принимали. Но смотрели косо, создание баз для нелегальной работы не приветствовали. Ленин сперва обосновался в Швейцарии, писал Виктору Адлеру, чтобы помог устроиться в Австрии и издавать там газету. Нет, на этот раз Адлер остался глух к его обращениям. Владимиру Ильичу пришлось перебраться в Париж. Революционеры лишились и финансовой поддержки со стороны зарубежных покровителей. Проигравшим не плятят, да и слишком много их набежало. И львиная доля партийных усилий нацеливалась теперь на то, чтобы достать деньги. Сначала пытались добывать их “проверенным” путем, с помощью “эксов”. Но только испортили собственную репутацию в глазах иностранцев. Когда террористы убивали российских сановников, полицейских, солдат, случайных граждан, западная “общественность” воспринимала это спокойно, а то и одобрительно – ведь гибли “слуги царского режима”. Однако ограбления банков и казначесйтв – это было совсем другое. Для европейцев такие преступления выглядели чистой гангстерской уголовщиной.

В этих операциях впервые выдвинулся еще один видный революционер, Иосиф Виссарионович Джугашвили. Он происходил из совершенно иной среды, чем Ленин, Троцкий, Коллонтай. Родился в семье бедного крестьянина, зарабатывавшего на жизнь сапожным ремеслом. В 1888 г. поступил в Горийское духовное училище, во всех классах был первым учеником и окончил с отличием. В 1894 г. был принят в Тифлисскую духовную семинарию. Но нередко в нем брало верх “мирское”. Писал неплохие стихи, их публиковала газета “Иверия”. Подписывал их псевдонимом “Коба” – по имени романтического разбойника из книги писателя Казбеги. Кстати, много позже, когда он станет вождем, лизоблюды подготовят книжку его стихов. Иосиф Виссарионович запретит ее издавать. Хотя специалисты, в том числе антисталинист Симонов (после смерти Сталина) признавали, что стихи были хорошие.

В Тифлисе проживало много революционеров. После ссылок им возбранялось селиться в Питере и Москве, а здесь – пожалуйста. И административный центр Грузии, город красивый, большой, оживленный, пользовался у них популярностью. Учащиеся местных учебных заведений, как губка, впитывали их идеи. Заразился ими и Джугашвили. Был исключен из семинарии. В 1902 г. первый арест, первая ссылка в Иркутскую губернию… Джугашвили участвовал в революции 1905 г. Но не был еще ни лидером, ни теоретиком. Он проявил себя организатором-практиком. И в таком качестве ему поручили формировать группы боевиков на Кавказе. Он взялся за дело горячо, увлеченно. И уже с новым содержанием, новым смыслом носил прежний псевдоним, Коба. Очевидно, по молодости и впрямь считал, что играет роль “благородного разбойника”.

Но первый его крупный успех обернулся для большевиков большими неприятностями. Из-за границы шли требования денег. И Джугашвили организует прямо посреди Тифлиса нападение на транспорт Тифлисского банка. Взрыв, крики, револьверная пальба – и кони уносят заветную карету прочь по горбатым городским улочкам… Однако основная часть захваченных денег оказалась в крупных новеньких купюрах по 500 рублей. Российское правительство сразу передало в полицию других государств их номера. При попытках разменять купюры несколько человек было задержано в Стокгольме, Цюрихе, Женеве, Мюнхене. Все они принаждежали к большевикам. Разразился скандал. А в Берлине при аресте денежных курьеров попался Тер-Петросян (Камо). При котором нашли чемодан с динамитом. Тут уж западные обыватели вообще взвыли от возмущения. Если революционеры взорвут хоть всю Россию – шут с ней. Но получалось, что они опасны самим этим обывателям, разъезжают с чемоданами взрывчатки по европейским городам, останавливаются в частных домах и отелях. Шум поднялся такой, что случай с Тур-Петросяном стал уникальным, он оказался единственным революционером, кого выдали России.

Большевикам пришлось свернуть “эксы”, отрекаться от них и публично осуждать их. Но деньги-то были нужны… Чтобы достать их, разыграли историю с психически ненормальным фабрикантом Шмидтом. За участие в восстании 1905 г. он попал в тюрьму. Ему удалось внушить, чтобы написал завещание, где он отказал все капитылы социал-демократической партии. И сразу после этого он ушел из жизни. То ли уголовники зарезали, то ли с собой окончил. Но как-то очень уж “вовремя”, чтобы деньги по завещанию получить. Родственники покойного такое завещание, естественно, опротестовали. Революционеры не унимались, стали обрабатывать сестру Шмидта Елизавету, чтобы уступила свою долю наследства. Она была несовершеннолетней, распоряжаться средствами не могла. Но выход нашли. Сожителем Елизаветы стал Михаил Таратута (Арон Шмуль Рефулов). Он-то и помог уговорить ее на нужные действия. Ей оформили фиктивный брак с большевиком Игнатьевым, что сняло проблему несовершеннолетия. И доступ к деньгам открылся.

Однако в ЦК РСДРП заправляли меньшевики – которые немедленно сцепились с большевиками из-за этих сумм. Деньги-то были завещаны партии, а партия еще считалась одной, и меньшевики стали требовать передать их ЦК. То бишь им. Пошли отвратительные споры и дрязги. Обе стороны друг дружке не доверяли, откровенно подозревали, что соперники просто хапнут денежки. И чтобы выйти из тупика, пришлось придумывать компромиссы. Несколько представителей международной социал-демократии стали “держателями”, взяли на себя обязанность хранить средства, а выделять не большевикам или меньшевикам, а только в тех случаях, когда они вместе определят необходимость в деньгах.

Отыскивались и другие источники – подачки Горького, благотворительные концерты сочувствующих русских артистов. В 1907 г. состоялся конгресс Интернационала в Штутгарте, куда прибыл представитель американских социалистов Джулиус Хамммер. Не просто социалист, а еще и бизнесмен. Уроженец Одессы, в США он сделал себе состояние на мошенничестве. Покупал в кредит аптеки, а потом переводил все средства на жену и объявлял себя банкротом, не возвращая долги. Хаммеру очень понравился Ленин. Мошенник-социалист предложил наладить финансирование большевиков от американских банкиров – при своем посредничестве.

Но пока это оставалось только обещаниями. Деньги скребли по копейкам, и эмигранты бедствовали. Правда, революционеры из рабочих могли устроиться нормально, поступали на иностранные заводы. Но большинство было из интеллигенции, к труду не привыкшей. И не имевшей никакого желания привыкать. Стремились существовать за счет пустой партийной кассы. Голодали, влезали в долги, перебивались дрянной едой в эмигрантских “столовках”. Впрочем, к руководству это не относилось. Для него худо-бедно удавалось наскрести. Не роскошествовали, но на жизнь имели. Ленин и Крупская всюду возили с собой мать Надежды Константиновны, содержали домработницу. Выезжали за партийный счет в разные страны на социалистические съезды, конференции. Когда Ильич уставал, для него оказывалось возможным съездить на недельку в Ниццу, смотаться к Горькому на Капри, отдохнуть с женой в недорогом горном пансионате.

Живая работа по сути заглохла. Поддерживали самих себя лишь иллюзией активной деятельности. Тиражи партийных газетенок составляли 1-1,5 тыс. экз., брошюр и книг 300-400 экз. Создавались “партийные школы” для подготовки “рабочих агитаторов”. На Капри – 12 человек (из них 2 провокатора). В Лонжюмо – 15 человек (1 провокатор). Преподавателей оказывалось чуть ли не больше, чем слушателей. В Лонжюмо, например, занятия вели Ленин, Инесса Арманд, Зиновьев (Радомысльский), Каменев (Розенфельд), Семашко, Рязанов, Раппопорт, Стеклов (Нахамкес), Финн-Енотаевский, Луначарский, Вольский. Выпускники школ никакого заметного следа в революционной истории не оставили, только там и мелькнули их фамилии. Устраивались теоретические “рефераты” в пивных – для десятка-другого участников. За пивком чего ж не теоретизировать? А практически все “рефераты”, все партийные съезды и конференции выливались в грызню между фракциями и группировками. Страницы социал-демократических газет были заполнены той же тематикой. Впередовцы, ленинцы, плехановцы и прочие течения поливали друг дружку, уличали в сплошных ошибказ и марксистской безграмотности, перемывали личности.

Однако положение было таким плачевным не у всех социал-демократов. Троцкому, например, не приходилось бороться за средства к существованию, изыскивать возможности для продолжения революционной работы. Неким “волшебным образом” вокруг него все образовывалось “само”. Он поселился в Вене. Снимал приличную квартиру, вступил в социал-демократическую партию Австрии и Германии, стал корреспондентом германской газеты “Форвертс”, получая от нее гонорары. Когда передралась и распалась на группировки вся социал-демократическая эмиграция, то же самое произошло с украинской социалистической организацией “Спилка”. Газета “Правда”, которую она выпускала во Львове, из-за внутреннего раздрая совсем захирела. И австрийцы, курирующие националистов, порекомендовали им взять редактором Троцкого. К нему поехала делегация “Спилки” для переговоров. Лев Давидович выдвинул свои условия о том, какой должна стать газета. Украинцам они не понравились, большинство руководства “Спилки” проголосовало против.

Но… они существовали только благодаря поддержке австрийских спецслужб. К Троцкому явился некий человек (кто именно, остается тайной, личность нигде не называется) и предложил возглавить “Правду” без всяких дальнейших переговоров. Так, как сочтет нужным. Лев Давидович развернул ее издание уже не во Львове, а в Вене. И “Спилка”, все еще считавшая, что “Правда” – ее газета, вскоре поняла, что ее попросту “кинули”, оставили за бортом. Пыталась протестовать, жаловаться – куда там! Голосов украинцев в Австро-Венгрии “не услышали”. Деньги для издания “Правды” стали поступать от одного из лидеров социал-демократии Германии, редактора немецкой “Форвертс” Хильфердинга. Сохранившиеся финансовые документы показывают, что он регулярно выплачивал Троцкому по 3000 крон. А вокруг газеты стали формироваться первые кадры троцкистов – Адольф Иоффе, Моисей Урицкий, Матвей Скобелев, Володарский, Копп.

Любопытно, что некоторые революционеры в период эмигнрации принимали чужие вероисповедания. Так, сбежавший в Германию уральский боевик Янкель Юровский, будущий цареубийца, перешел там в лютеранство. И Троцкий тоже, когда у него стали подрастать двое детей от второго брака, разрешил их окрестить по лютеранскому обряду, отдал в лютеранскую школу. Такое Лев Давидович допускал, говорил, что это “удобная портативная религия”. С одной стороны, фактически ни к чему не обязывает, кроме некоторых чисто внешних атрибутов. А с другой – может пригодиться. Для маскировки иных взглядов, для политической карьеры – ведь лютеранство на Западе считается солидным, весьма уважаемым вероисповеданием.

Впоследствии Лев Давидович (в округлых выражениях) указывал, будто он посещал лекции в Венском университете. Это давало ему предлог выставлять себя высокообразованным человеком, относиться свысока к “недоучкам”. На самоом деле никаких свидетельств того, что Троцкий получил в Австрии высшее образование, нет. Его фамилия не значится среди университетских выпускников. Никто и никогда не упоминает, что видел его диплом. И ни в одном архиве, ни в одной описи документов не значатся ни сам диплом, ни какие-либо его копии или ссылки на него. Единственный источник, сообщающий о повышении образования – сам Троцкий. Так что и здесь он приврал. И если действительно бывал из любопытства на каких-то лекциях, то остался чистой воды недоучкой.

Зато известно, что он с величайшим интересом изучал теории Фрейда. Между ними даже возникли некоторые связи. Фрейд жил и практиковал в том же доме, где располагалась квартира Виктора Адлера. Сын Адлера Фридрих был сотрудником и помощником Фрейда, у него лечился Иоффе, страдавший психическими и половыми расстройствами. И через них Лев Давидович познакомился с самим великим психоаналитиком, сводящим всю глубину человеческой души и разума к сексуальным проблемам и извращениям. Троцкий ходил к нему на лекции, запоем читал его работы и был от них в полном восторге, даже сравнивал их по глубине и значению с учением Маркса. Заглядывал Лев Давидович и к Виктору Адлеру, который по-прежнему покровительствовал ему. И ввел его в австро-германский политический “бомонд”. Троцкий регулярно бывал в респектабельном кафе “Централь”, где собиралась элита политического, интеллектуального, делового мира. Причем эта элита почему-то принимала Троцкого в свою среду! Казалось бы – ну кто он такой? Неудачник-революционер, один из многих редакторов эмигрантских газеток. Но нет, известные политики общаются с ним как с равным. Он “тусуется” с Хильфердингом, Карлом Ренне, Отто Бауэром, другими лидерами европейской социал-демократии, запросто сидит за столиком и играет в шахматы с самим Ротшильдом…

Хотя фигура Троцкого в “бомонд” ну никак не вписывалась! Не вписывалась, несмотря ни на какие его потуги. Его распирали амбиции, он пыжился изображать из себя историческую личность. Но все это во Льве Давидовиче удивительным образом сочетались с повадками мелкого местечкового торговца. И, видимо, такие повадки были частью его “я”, на уровне инстинктов. Троцкий даже не задумывался, что ему могут повредить крайняя мелочность, скаредность, копеечная жадность, доходившая до мелкого жульничества. Он объявлял себя вегетарианцем, чтобы экономить на еде. Любил занимать в долг, никогда не отдавая, и многие знакомые из-за такой привычки стали избегать встреч с ним. Завидев на улице, сворачивали в сторону. Постоянно задолжал и в кафе, “забывая” об этом. Никогда не давал на чай официантам и прислуге – придумал благовидный предлог, что чаевые “унижают работника”. Периодически Лев Давидович переезжал с квартиры на квартиру, не расплатившись с прежними хозяевами.

Но и такие выходки австрийским “высшим светом” ему прощались! О них знала вся Вена – и только тузы политики и бизнеса делали вид, будто не замечают. Позволяли ему чувствовать себя человеком “их круга”. Перед ним не закрывались двери элитных кафе и салонов. Ему всегда удавалось найти новое хорошее жилье, невзирая на славу неплательщика… Покровители, делавшие на него ставку, считали, что он еще будет полезен. И его берегли, с ним терпеливо (и не брезгливо) возились, готовили для будущих игр. Но не только для будущих. Его уже использовали. Несколько позже, собирая материалы о Троцком, русская контрразведка получила доказательства его активного сотрудничества со спецслужбами Австро-Венгрии. Начальник внешнего наблюдения заграничной агентуры Департамента полиции А. Багио представил своему руководству донесение: “Лозанна. Подлинным письмом венской полиции лейтенант Эйлешкери подтверждает, что Лев Давидов Бронштейн, известный как Троцкий, служил в австрийской политической полиции” (ЦГОАР СССР, Ф-9430, оп. 1, д. 530). Один из руководителей русской жандармерии, генерал А.И. Спиридович, уже в эмиграции, в книге “История большевизма в России” также свидетельствовал, что Троцкий “состоял на службе у австрийской полиции” [151]. А в справке русской контрразведки от 19.10.1916 г. отмечалось, что он работал и на разведывательный отдел генштаба Австро-Венгрии, где состоял под началом полковника Таковского [34]. Стоит ли удивляться, что все его дела складывались “сами собой”?

 



Последнее изменение этой страницы: 2016-07-15; просмотров: 69; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 54.80.173.217 (0.011 с.)