КАК ИСТРЕБЛЯЛИ РУССКИЙ НАРОД. 





Мы поможем в написании ваших работ!



ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

КАК ИСТРЕБЛЯЛИ РУССКИЙ НАРОД.



Гражданские войны всегда жестоки. Но красный террор, как уже отмечалось, совершенно не вписывался ни в рамки “обычных” для гражданских войн жестокостей, ни в рамки “классовой” теории. Он был направлен против русского народа в целом. Сократить его численность, ослабить генетический потенциал, подорвать внутренние силы, физически уничтожить самую энергичную его часть – чтобы осталась “серая масса”, которую можно будет зомбировать и переделывать как угодно. Репрессии принимали все большие масштабы..

В январе 1919 г. взбунтовалось русское население в Туркестане – в основном, рабочие, доведенные до предела голодом и злоупотреблениями местных властей. Для расправы сюда перевели председателя Питерской ЧК Глеба Бокия. Только в ночь с 20 на 21 января было расстреляно 2,5 тыс. человек. А с 23 января заработал военно-полевой суд, продолжая расстрелы. Причем нередко казнями развлекались сами судьи – приговаривали, а в перерыве выходили в соседнее помещение и убивали только что осужденных.

В марте 19-го по аналогичным причинам забастовали рабочие Астрахани. Их митинг был оцеплен войсками, которые открыли пулеметный огонь и стали забрасывать забастовщиков гранатами. По городу покатились аресты, а Троцкий прислал приказ “расправиться беспощадно”. Приказ был выполнен. Расстрелянных едва успевали возить на кладбище. А для арестованных не хватало тюрем, из размещали на баржах и пароходах. Многих там же и убивали, топили с камнем на шее. На пароходе “Гоголь” в одну ночь было утоплено 180 человек. Потом спохватились, что истребляют один “пролетариат”, и для выправления классовой картины взались за “буржуев”. Облавы и экзекуции обрушились на богатые кварталы. Вакханалия продолжалась до конца апреля, и истреблено было около 4 тыс. человек [103].

Продолжался геноцид казаков. Троцкий в приказе № 100 от 25. 05. 19 г. писал: “Солдаты, командиры и комиссары карательных войск! ...Гнезда бесчестных изменников и предателей должны быть разорены. Каины должны быть истреблены. Никакой пощады к станицам, которые будут оказывать сопротивление...” Впрочем, и Ленин слал соответствующие телеграммы, возмущаясь тем, что подавление затягивается. Требовал принять “самые энергичные и решительнве меры”, направлял дополнительные силы чекистов, курсантов. А Луначарскому указывал: “Двиньте энергичное массовое переселение на Дон из неземледельческих мест” [93]. И подавляли жесточайше. Каратели оставляли за собой пустыню. Специальные отряды факельщиков жгли хутора и станицы, население истреблялось. Но и казаки сопротивлялись отчаянно. А отвлечение войск на подавление Вешенского восстания ослабило фронт. Части Деникинца прорвали его и соединились с повстанцами, что коренным образом изменило всю обстановку на Юге.

Советская республика увязла в гражданской войне, отбивая натиск то на одном, то на другом фронте. Но и внутреннее ее положение становилось все более напряженным. Система продразверстки буксовала, и тем не менее, ее упрямо продолжали проводить в жизнь. В результате усиливался голод. В апреле 1919 г. в Москве по “рабочей”, т.е. самой обеспечиваемой карточке, полагалось на день 216 г. хлеба, 64 г. мяса, 26 г. постного масла, 200 г. картошки. В июне – 124 г. хлеба, 12 г. мяса, 12 г. постного масла. Если и это отоваривалось. А уж карточки низших категорий – иждивенческие, детские и т.п., не отоваривались никогда, их владельцам предоставлялось выкручиваться как угодно или умирать с голоду. И по всей стране наблюдалась общая закономерность – в городах, где еще недавно царило изобилие, после прихода красных прикрывалась торговля, печатались карточки. И начинался голод. В Киеве после полугодичного советского владычества взрослая женщина обнаружила, что весит 39 кг.

Не отменялась и всеобщая трудовая повинность. По проектам Ларина, работать должны были все. Но в большинстве городов трудиться было уже негде – предприятия стояли, рабочие перебивались кустарными промыслами. Зато “трудовую повинность” использовали для очередных унижений “буржуазии”. Практиковалась мобилизация женщин из семей интеллигенции для мытья казарм и советских учреждений. В Крыму людей хватали на улицах и направляли разгружать вагоны под палкой надсмотрщиков (в прямом смысле слова). В Симферополе празднично одетых гимназисток согнали в день Пасхи и заставили чистить солдатские сортиры. Продолжались и реквизиции – в каждом городе, где устанавливалась Советская власть, проводились планомерные обыски с изъятием “излишков” продовольствия, одежды, денег, конфискацией драгоценностей.

Был предпринят и новый виток в борьбе с Православием. Прошла целая серия “разоблачительных” вскрытий святых мощей – на Севере, в Тамбове, а 11 апреля 1919 г. были принародно вскрыты мощи св. преподобного Сергия Радонежского, дабы показать их “тленность”. Этот кощунственный акт снимался на кинопленку, а непосредственное руководство осуществлял секретарь МК РКП (б) Загорский, тот самый, чье имя потом носил Сергиев Посад. Он писал: “По указанию В.И. Ленина как можно быстрее сделать фильм о вскрытии мощей Сергия Радонежского и показать его по всей Москве”. 1 мая 1919 г. Ленин подписал постановление № 13666-2 “О борьбе с попами и религией” [54]. Уж конечно, те, кто регистрировал постановление, не случайно дали ему такой номер. Темных оккультистов в советском руководстве хватало и без Свердлова.

Одним из них был, например, палач Питера и Туркестана Бокий. По свидетельству чекиста Г. Агабекова, именно он внедрил среди исполнителей приговоров жуткий обычай – пить человеческую кровь [2]. И “традиция” нашла своих приверженцев, стала считаться особым “изыском”. Видный московский чекист Эйдук без особых комплексов рассказывал своему знакомому, гражданину Латвии Г.А.Соломону, что кровь “полирует” [103]. А харьковский палач Иванович признавался: “Бывало, раньше совесть во мне заговорит, да теперь прошло – научил товарищ стакан крови человеческой выпить: выпил – сердце каменным стало” [12]. Словом, требовалось сознательно погубить свою душу, перешагнуть порог всего человеческого.

Вовлечение людей в новую “систему ценностей”, подавление традиционного русского сознания и христианской мирали достигались и другими способами. Так, в Киеве комиссарша Нестеренко заставляла солдат насиловать женщин и девочек в своем присутствии. Ослушание красноармейца могло стоить ему жизни. Расстрельным командам выдавались спирт, наркотики, разрешалось поживиться вещами казненных. Этими поощрениями к участию в расстрелах старались привлечь как можно больше солдат [85]. “Успехи” на данном поприще всячески поощрялись. Молоденький чекист Яковлев, сын священника, расстрелял собственного отца – тут же получил повышение, а впоследствии стал заместителем наркома внутренних дел Украины. Да, изверги оказывались востребованными. Они получали власть, безнаказанность, возможность удовлетворять любые свои наклонности. И становились “шестеренками” в гигантской машине уничтожения, которую монтировали по всей стране.

Много свидетельств сохранилось о том, что творилось в Киеве [49, 52, 56, 95,103]. Здесь угнездилось 16 карательных усреждений! Всеукраинская ЧК, губернская ЧК, уездная ЧК, Лукьяновская тюрьма, концлагерь, особый отдел 12-й армии и т.д. Действовали эти мясорубки независимо друг от друга, так что человек, чудом вырвавшийся из одной, мог сразу попасть в другую. Главные из них компактно расположились в Липках – квартале богатых особняков, здесь же жили чекистские руководители, и, согласно докладу Российского комитета Красного Креста в международный комитет в Женеве, “эти дома, окруженные садами, да и весь квартал кругом них превратились под властью большевиков в царство ужаса и смерти”[52].

В этом “царстве” были представлены самые разнообразные типы палачей. ВУЧК возглавлял М.И. Лацис (Я.Ф. Судрабс). Внешне благообразный, всегда вежливый, он был “палачом-теоретиком”, считал себя крупным ученым. Писал “научные труды” со статистикой, таблицами, графиками и диаграммами, исследующими распределение казней по полу и возрасту жертв, их социальному составу, подгонял свои выкладки под фундаментальные теории марксизма. При этом употреблял термин не “убить” или “казнить” – а “упразднить”. А для публикации подобных работ издавал журнал “Красный Меч”.

ГубЧК и концлагерь возглавлял Угаров, “палач-организатор”. Он одним из первых придумывал и внедрял лагерные порядки – формы отчетности, режим содержания, распорядок дня, введение номеров вместо фамилий, деление заключенных на категории (первая – смертники, вторая – заложники, третья – просто заключенные). Племянник Лациса Парапутц был палачом-грабителем, наживаясь на вещах казненных. Бывший матрос Асмолов представлял собой тип “идейного палача”, истреблял людей с твердой уверенностью, что строит светлое будущее. Палач Сорокин любил демонстрировать “крестьянскую натуру”, приговоренных забивал равнодушно, как скот, в разговорах подчеркивал тяжесть и “неблагодарность” своего “труда”. Многие убийцы были из уголовников –Терехов, супруги Глейзер. Но самым крайним садизмом отличались палачи-женщины, Роза Шварц и “товарищ Вера”. Убивали свои жертвы с изошренной жестоковтью, выкалывали или выжигали папиросой глаза, загоняли гвозди под ногти. Особенно измывались над теми, на ком обнаруживали нательный крест. Таким вырезали или выжигали кресты на лбу, на груди, заставляли умирать тяжело и медленно.

Однако замучить такими способами большое количество людей было бы слишком долго и трудно. Для основной массы обреченных выработалась другая методика. Их раздевали донага, ставили на колени или укладывали лицом вниз и убивали выстрелами в затылок. По докладу деникинской комиссии Рерберга, производившей расследование сразу после прихода белых, лишь одно из мест уничтожения, принадлежавшее ГубЧК, выглядело следующим образом: “Весь цементный пол большого гаража был залит уже не бежавшей вследствие жары, а стоявшей на несколько дюймов кровью, смешанной в ужасающую массу с мозгом, черепными костями, клочьями волос и другими человеческими остатками. Все стены были забрызганы кровью, на них рядом с тысячами дыр от пуль налипли частицы мозга и куски головной кожи. Из середины гаража в соседнее помещение, где был подземный сток, вел желоб в четверть метра ширины и глубины и приблизительно в десять метров длины. Этот желоб был на всем протяжении доверху наполнен кровью...” [103]

А вот картина из другого подвала, уездной ЧК. “В этом помещении особенно бросалась в глаза колода, на которую клалась голова жертвы и разбивалась ломом, непосредственно рядом с колодой была яма, вроде люка, наполненная доверху человеческим мозгом, куда при размозжении черепа мозг тут же падал”. В садах особняков были обнаружены захоронения нескольких сотен трупов – и мужских, и женских, и детских. Умерщвлены они были различными способами. Зафиксированы обезглавливания, проламывание черепов дубиной и молотом, четвертование, вспарывание животов, вбивание деревянного кола в грудную клетку, распятие, убийство штыками и вилами с прокалыванием шей, животов, груди. Были и погребенные заживо – одна из засыпанных женщин была связана вместе со своей восьмилетней дочерью. Похоже, под руководством “ученого” Лациса палачи экспериментировали, “исследуя” всевозможные методы казни. Всего в Киеве комиссия обнаружила 4800 трупов казненных. Но нашли не все захоронения, в некоторых ямах людей уже нельзя было сосчитать из-за сильного разложения. А по данным населения об арестованных и исчезнувщих родных и знакомых составилась цифра в 12 тыс. жертв.

И это только в одном городе! А существовала и жуткая Харьковская ЧК, где действовали свои “знаменитости” – Португейс, Фельдман, Иесель Манькин, матрос Эдуард, австрийский офицер Клочковский. Особенно тут “прославился” Саенко, комендант концлагеря на Чайковской. Он любил убивать холодным оружием, медленно и мучительно. Часто среди бела дня, на глазах других арестованных, вместе с помощниками выводил во двор нескольких обреченных, заставлял раздеваться и начинал колоть их тела шашкой, поворачивая в ране. Сперва вонзал в ноги, потом все выше и выше. Как установила деникинская комиссия при осмотре трупов, “казнимому умышленно наносились сначала удары несмертельные, с исключительной целью мучительства” [103]. Поблизости от концлагеря были обнаружены более 100 тел с переломами, следами прижиганий раскаленным железом, обезглавленные, с отрубленными руками и ступнями. У мужвин были изувечены половые органы, у женщин отрезаны груди или соски. В Харькове практиковалось и скальпирование жертв, снятие “перчаток” с кистей рук [56].

Были и другие места массовой бойни. В 1918 г. множество людей спаслось от большевиков, выезжая к немцам, на Украину. А когда Германия стала выводить войска, беженцы устремились в Одессу, под защиту союзников. При поспешной эвакуации французов почти никто из них выехать не успел. И большевики сразу начали “чистку”, хватая на улицах “буржуев” и “буржуек”. Сперва расправа шла на старых кораблях, стоявших в порту. Людей привязывали к колесам судовых машин, лебедок и разрывали на части. Привязывали цепями к доскам, продвигая ногами в корабельную печь, поджаривали заживо. Потом опускали на веревке в море, приводили в чувство, и снова тащили в печь. Офицеров расстреливали в каменоломне или проламывали головы булыжниками. Потом заработали постоянные расстрельные подвалы “чрезвычаек”. С апреля по август, до взятия города деникинцами, было уничтожено по советским официальным данным – 2200, по неофициальным – 5 тыс. человек.

Здесь тоже выделялись женщины. Самой известной исполнительницей приговоров была Дора Любарская. Молодая, красивая, она ходила в дорогих вечерних платьях, изображала томные манеры в стиле “вамп”. На службу приходила вечером. Выпивала немного вина, нюхала кокаин, а потом приступала к “работе”. Всегда одна. В комнату, где она находилась, заталкивали поодиночке связанных людей, и “товарищ Дора” убивала их со страшными истязаниями. Вырывала волосы, резала уши, пальцы, носы, мужские и женские части. И сама при этом доходила до сексуального экстаза [118]. За два с половиной месяца отправила на тот свет 700 человек. В изощренности и в количестве жертв ей уступала другая чекиства, 17-летняя “проститутка Саша”, расстрелявшая “всего” 200. При взятии Одессы белыми Любарская была поймана, приговорена к смерти. И напоследок проявила болезненную натуру – с улыбкой, будто предвкушая еще неизведанное наслаждение, сама сунула голову и петлю.

В Екатеринославе сотнями выносила смертные приговоры Конкордия Громова. Ее подручный Валявка выпускал по 10-15 приговоренных в огороженный дворик, потом с несколькими помощниками выходил на середину и открывал стрельбу. Священников здесь распинали или побивали камнями. В Полтаве зверствовали чекистка Роза и уголовник Гришка-Проститутка. 18 монахов они посадили на кол. Иногда сжигали приговоренных, привязав к столбу. А процедура обычных расстрелов была здесь рационализирована – над ямой перекидывали доску, и обреченных сажали на нее, чтобы сами падали в могилу. В Рыбинске свирепствовала чекистка “товарищ Зина”, в Пензе – Евгения Бош..

При допросах повсюду применялись пытки. Их арсенал был очень богатым. Плети, палки, подвешивание, щипцы, людям капали на тело горячим сургучом, лили расплавленное олово, запирали стоя в узких шкафах или забивали в гроб вместе с трупом, угрожая похоронить живым. В Киеве и Харькове белогвардейцами были найдены одинаковые пыточные кресла, “вроде зубоврачебного”, но с ремнями для привязывания жертвы [103]. Однако это были “трудовые будни” палачей, а существовали у них и “развлечения”.

Так, председатель Одесской ЧК грузин Саджая на празднование своих именин велел привести троих “самых толстых буржуев” и тут же убил их с крайней жестокостью. Киевский чекист Сорин расстреливал людей весело, с шуточками и прибауточками. А для разрядки устраивал оргии, где голые “буржуйки” должны были танцевать и играть на фортепиано – потешать себя он заставлял арестованных или тех, кто хлопотал за своих родных [52]. Факты изнасилований перед растрелом зафиксированы в разных местах: в Питере, Вологде, Николаеве, Чернигове, Саратове, Уральске. И причиной смертного приговора порой становилась женская внешность – отбирали тех, с кем захотелось сперва позабавиться. Так, а Астрахани в ноябре 19-го прошла волна репрессий против “социалистов”, но попали под нее в основном социалистки.

Практиковались и более “утонченные” развлечения. В одной из “чрезвычаек” Киева было обнаружено подобие театра со сценой, креслами для зрителей. И следами пуль и крови. Сюда приводили приговоренных мужчин, женщин, на сцене приказывали снимать с себя все до нитки. Иногда палачи демонстрировали меткость, попадая в ту или иную точку тела. Иногда придумывали более мучительные виды убийства. Например, подвешивали за руки, чтобы пальцы ног едва касались пола. И стреляли в ноги, чтобы жертва потеряла опору. Потом в руки. Потом били в натянувшееся, корчащееся от боли туловище. А “зрители” пили шампанское, аплодировали удачным выстрелам [56].

Коментанд киевской ГубЧК Михайлов, холеный и изящный тип, “развлекался” иным образом. Он отбирал красивых женщин и девушек, в лунные ясняе ночи выпускал их обнаженными в сад и охотился на них с револьвером [52]. Сохранились и другие свидетельства о подобных “охотах”. В Москве приговоренных выталкивали с грузовика в Серебряном Бору и стреляли по бегущим. Французская писательница-коммунистка Одетта Кен, приехавшая в Россию, но арестованная по недоразумению в Петрограде, сообщала, как ночью из камеры взяли два десятка “контрреволюционерок”. “Вскоре послышались нечеловеческие крики, и заключенные увидели в окно, выходящее во двор, всех этих 20 женщин, посаженных голыми на дроги. Их отвезли в поле и приказали бежать, гарантируя тем, кто прибежит первыми, что они не будут расстреляны. Затем они были все перебиты”.

Кроме стационарных боен действовали и разъездные. Один из кочующих карательных отрядов возглавлял М.С.Кедров, проводивший то “административно-оперативные”, то “военно-революционные” ревизии, сводившиеся к кровопролитию. При его визите в Воронеж было расстреляно около тысячи человек (хотя Воронежская ЧК и без него мягкостью не отличалась – здесь приговоренных катали с горы в бочках, утыканных гвоздями, выжигали на лбу звезду, священникам надевали венки из колючей проволоки). Особое “пристрастие” Кедров питал к детям, сотнями присылал с фронтов в Бутырки мальчиков и девочек 8-14 лет, которых объявил “шпионами”. Устраивал и сам детские расстрелы в Вологде, Рыбинске. В Ярославле провел кампания по уничтожению гимназистов – их отлавливали по форменным фуражкам, а когда они перестали носить столь опасный головной убор, вычисляли по рубчику на прическу, оставшемуся от фуражки. Самое деятельное участие в этих расправах принимала жена Кедрова, бывший фельдшер Ревекка Пластинина (Майзель). Она проводила допросы у себя в жилом вагоне, и оттуда доносились крики истязуемых. Потом выводила из вагона и собственноручно расстреливала, уничтожив только в Вологде 100 человек.

По деревням не прекращались безобразия продотрядов. Причем для действий против крестьян обычные красноармейцы не годились, и путем “естественного отбора” в продотрядах оказывалась самая отпетая шваль. Для продовольственных операций проводились также мобилизации местных коммунистов – это называлось “боевым крещением партячеек”. Привлекались и латышские отряды. В Вологодской губернии для получения хлеба крестьян запирали раздетыми в холодные подвалы, пороли шомполами. В Костромской – секли плетьми из проволоки. В Ветлужском и Варнавинском уездах, когда приезжало начальство, весь сход ставили на колени, иногда тоже пороли, указывалось: “Всыпьте им, пусть помнят советскую власть!” Повсеместно брали и расстреливали заложников. В Хвалынском уезде продотряд, приехав в деревню, первым делом заставлял истопить баню и привести самых красивых девушек. И приводили – от этого зависела судьба всех сельчан.

Когда не подчинялись, поднимали восстания, бывало еще круче. Ряд примеров приводит записка эсеров, поданная в ноябре 1919 г. в Совнарком. В Спасском уезде карательный отряд устраивал поголовные порки и публичные казни с сотнями расстрелянных. В Кирсановском уезде арестованных крестьян запирали в хлеву с голодным хряком. В Моршанском – села сносились артогнем, имущество грабили, жителей расстреливали, некоторых арестованных зарывали живьем. В Пичаевском – сжигали каждый десятый двор, насиловали женщин [103]. Как писал левый эсер Штейнберг, в Шацком уезде в связи с эпидемией испанки крестьяне решили провести крестный ход с местной чудотворной иконой Пресвятой Богородицы. Власти арестовали и священников, и икону. И люди пошли скопом выручать святыню. По ним открыли огонь – “пулемет косит по рядам, а они идут, ничего не видят, по трупам, по раненым, лезут напролом, глаза страшные, матери детей вперед; кричат: Матушка, заступница, спаси, помилуй, все за тебя ляжем!”

По оценкам деникинской комиссии по расследованию большевистских преступлений, только за 1918-19 гг. и только в результате террора – без учета военных потерь, эпидемий, голода, в России было уничтожено 1 миллион 700 тысяч человек. Конечно, эти данные не могут быть точными, они приблизительны. Но масштабы трагедии они отражают, и порядок цифр говорит сам за себя. Было ли об этом известно на Западе? Да, было. Материалы той же деникинской комиссии Рерберга предназначались для союзников, для “мировой общественности”. Об ужасах в Киеве Росийский Центральный комитет Красного Креста доложил не куда-нибудь, а в Женеву, в Международный комитет этой организации. Об этом доносили на родину консулы, союзные представители при белых армиях. Люди, чудом спасшиеся из лап советских карательных органов и попавшие за границу, первым делом стремились “бить в колокола”, рассказать о кошмаре. Но Запад предпочел все это “не услышать”. И “общественное мнение” уничтожением русских людей ничуть не озаботилось.

 

КАК ПОБЕДИТЕЛИ ДЕЛИЛИ МИР.

Попытки белогвардейцев опереться на союз с Антантой имели еще одно пагубное для них последствие. Они давали для советской пропаганды прекрасный повод играть на обычных патриотических чувствах. Призывать людей в Красную армию для борьбы с чужеземными “хищниками” – ну и с их “наймитами”.Хотя связи самих большевиков с Западом не только не прерывались, а крепли и расширялись. Только среди рабочих, крестьян, красноармейцев, естественно, не афишировались.

В Нью-Йорке уже в 1919 г. было создано “Советское бюро” – неофициальное торговое, пропагандистское и дипломатическое представительство в США. Причем в составе его очутились многие наши “старые знакомые”. Возглавил его Людвиг Мартенс – вице-президент фирмы “Вайнберг и Познер”. (Той самой, которая располагалась на Бродвее-120, сотрудничала с братьями Вайнштейнами, Рейли, Вайсманом. Хотя, повторюсь, я не знаю доподлинно, был ли этот Познер дедушкой телеведущего Познера). Видными деятелями “Совбюро” были также Григорий Вайнштейн – бывший работодатель Троцкого, Юрий Ломоносов – бывший замминистра путей сообщения, загнавший царский поезд в Псков, Людвиг Лоре – бывший резидент германской разведки а Нью-Йорке. Начальником финснсового отдела “Совбюро” стал Джулиус Хаммер – главный покровитель Троцкого в период пребывания в США, а пресс-секретарем – Кеннет Дюран. Бывший адъютант полковника Хауса [139]. Словом, опять напрашивается фраза: “тесен мир”. “Совбюро” начало издавать свой официальный орган “Советская Россия”, развернув пропагандистскую кампанию против Колчака и Деникина.

Себя столь уважаемые сотрудники не обижали. В то время как в настоящей Советской России люди пухли с голоду и ели конину, их американские “коллеги” установили себе оклады, доходившие до 4 тыс. долларов (напомню, для оценки по нынешнему курсу надо умножить на 20). Откуда брались деньги? Часть пересылалась через специальных курьеров. Одним из них был, кстати, журналист-шпион Рид. А в марте 1919 г. значительнве суммы на имя Ломоносова переводились через американскую дипломатическую миссию в Стокгольме, переписку по даному поводу вел исполняющий обязанности госсекретаря США Уильям Филипс [139].

Далеко не все американцы были в восторге от создания “Совбюро”. В июне представители комитета Ласка штата Нью-Йорк устроили обыск в офисе этой организации. При котором была выявлена переписка со многими банкирами и бизнесменами – почти с тысячей фирм! А отчет Скотланд-Ярда от 14 июля 1919 отмечал, что “Совбюро” получало финансовую поддержку не только из Советской России, но и от “ряда старых российских фирм”, а также от компании Моргана “Гаранти Траст”, “хотя последняя отрицала, что финансирует организацию Мартенса”.

Коммерческие связи между Москвой и США в 1919 г. налаживались весьма плодотворно. Группа американских промышленников образовала компанию “Америкен-Рашен Синдикат Инк” с целью установл делоавых контактов с Россией.(по “совпадению”, компания разместилась все по тому же адресу, Бродвей-120). А финансирование компании взяла на себя банковская корпорация “Гугенгейм Бразерс” (тоже Бродвей-120). Как установили последующие слушания в подкомитете Сената США по внешним связям, “Совбюро” в 1919 г. заключило контракты на 26 млн. долларов. Из них контракт на 3 млн (на поставку машин) руководитель “Совбюро” Мартенс отдал своей фирме “Вайнберг и Познер”, заказ на 10 млн получили чикагские производители мясных консервов “Моррис и Ко” (родственник Моррисов Свифт находился в это время в России, в составе миссии Красного Креста).

В деле налажтвания контактов с Западом обнаруживается еще один наш “знакомый”, Гомберг. Да не один, а с родственниками. Сам бывший литагент Троцкого и секретарь миссии Красного Креста Александр Гомберг после выполнения этой работы быстро пошел “в гору”, стал доверенным лицом “Чейз Нэншл банка” в Нью-Йорке. Но периодически появлялся и в Советской России, сотрудничал с Радеком, Зиновьевым, Бухариным. Его брат Сергей Гомберг (Зорин) стал референтом у Зиновьева, впоследствии возвысился до члена ЦК. Третий братец, Вениамин Гомберг стал руководителем Русско-Германской торговой компании, а позже возглавил Всесоюзный химический синдикат [139].

Важным перекрестком советско-западных связей и махинаций оставалась Скандинавия. В Стокгольме действовал все тот же Ашберг. Широко развернулся и Абрам Животовский. Согласно документам Госдепартамента США и американской разведки, он создал синдикат, куда вошли и другие банкиры, эмигрировавшие из России. Хозяева тех банков, через которые раньше шло финансирование революции. Денисов из Сибирского банка, Каменка из Азовско-Донского, Давидов из Банка внешней торговли. Вошел и Григорий Бененсон, бывший президент Русско-Английского банка (в совете директоров которого состоял и министр иностранных дел Англии лорд Бальфур). Западные разведки отмечали, что дядя Троцкого через курьеров получает крупные суммы из Советской России. А германскоий посол в Швеции сообщал в Берлин, что Животовский располагает конфиденциальной информацией “из ближайшего окружения Ленина”.

Вы можете спросить – но как же “мировая революция”? А одно другому не мешало. Ленин, например, рассматривал расширение контактов к Западом именно с той точки зрения, что это создаст условия для распространения советской пропаганды. По донесению германской разведки, он “в очень тесном кругу выражал надежду, что на пути воссоединения со странами Антанты, установления дипломатических и торговых отношений и с помощью своих агентов ему удастся революционизировать эти страны точно так же, как была революционизирована Германия”. Владимир Ильич не терял оптимизма и относительно Германии. Полагал, что тяжелые условия мира, которые предъявили ей победители, вызовут возмущение народа. А послевоенные экономические трудности будут способствовать нагнетанию недовольства – вот и назреет опять “революционная ситуация”.

Чтобы не упустить ее и нацелить в нужном направлении, было решено создать в Берлине постоянную резидентуру Коминтерна. Ее руководителем стал Яков Самуэлович Рейх. Как он вспоминал впоследствии, задачу ему ставил сам Ленин: “Вы должны ехать в Германию... Ставить работу Коминтерна надо именно на Западе, и прежде всего в Германии”. Кроме партийной и государственной существовала еще одна, секретная касса Ленина, которой он распоряжался лично, ни перед кем не отчитываясь, а заведовал ею Ганецкий. Тот же самый особо доверенный казначей, который ранее занимался прокачкой денег через Швецию. И из этой секретной кассы пошло финансирование зарубежных операций.

Рейх вспоминал: “Я знал Ганецкого уже много лет, и он меня принял как старого знакомого товарища. Выдал 1 миллион рублей в валюте – немецкой и шведской. Затем он повел меня в кладовую секретной партийной кассы... Повсюду золото и драгоценности: драгоценные камни, вынутые из оправы, лежали кучками на полках, кто-то явно пытался сортировать и бросил. В ящике около входа полно колец. В других золотая оправа, из которой уже вынуты камни. Ганецкий обвел фонарем вокруг и, улыбаясь, сказал: “Выбирайте!” Потом он объяснил, что это все драгоценности, отобранные ЧК у частных лиц… “Все это – добыто капиталистами путем ограбления народа, – теперь должно быть употреблено на дело экспроприации экспроприаторов” – так будто бы сказал Ленин. Мне было очень неловко отбирать: как производить оценку? Ведь я в камнях ничего не понимаю. “А я, думаете, понимаю больше? – ответил Ганецкий, – Сюда попадают только те, кому Ильич доверяет. Отбирайте на глаз, сколько считаете нужным. Ильич написал, чтобы вы взяли побольше”. Я стал накладывать, и Ганецкий все приговаривал: берите больше – и советовал в Германии продавать не сразу, а по мере потребности... Наложил полный чемодан камнями, – золото не брал, громоздко. Никакой расписки на камни у меня не спрашивали – на валюту, конечно, расписку я выдал...”

Впрочем, надо учитывать и другую сторону международных операций. Не все в советском руководстве в полной мере разделяли взгляды Ленина. Сталин соглашался с ним. Но главной задачей видел победу внутри страны, а “импорту” революции отводил второстепенное значение. А Троцкий, Зиновьев и ряд других видных большевиков выдвигали “мировую революцию” на перавый план, объявляли ее сверхзадачей. Однако можно усомниться, что в данный период они действительно стремились разжечь ее и искренне прилагали усилия в данном направлении. Если уж на то пошло, то прорваться в Венгрию и Германию советским войскам помешала не только Белая гвардия. Помешали и некоторые шаги Льва Давидовича. Например, он внезапно объявил врагом Махно – который воевал в союзе с красными, получил звание комбрига, даже помог ликвидировать мятеж Григорьева. Но Троцкий объявил Махно вне закона, приказал расстрелять его представителей при красных войсках и начать боевые действия против его отрядов. А в результате на Украине разгорелось восстание, разрушившее тылы группировки, наступавшей на Карпаты.

Правда, Лев Давидович с проектами “перманентной революции” не унимался. И когда стало ясно, что в Венгрии все кончено, выдвинул другой вариант. В августе 1919 г. подал в ЦК секретную записку с предложением сформировать на Южном Урале конный корпус в 30-40 тыс. сабель и бросить его через Афганистан на Индию – вызвать там революционный взрыв и лишить Англию ее лучшей колонии. А дальше, глядишь, и по всей Азии заполыхает [78]. Но стоит ли объяснять эту идею стремлением к “мировой революции”? План-то был заведомо гибельным. И, между прочим, очень напоминал подлянку Наполеона, на которую он “купил” недалекого Павла I. Уговорил бросить массы казаков на Индию, рассчитывая, что они погибнут в пустынях и горах, и Россия будет ослаблена перед столкновением с французами. Точно так же реализация плана Троцкого никакой революции в Индии, разумеется, не вызвала бы. Конница туда попросту не дошла бы. Зато подобная операция способствовала бы решению “казачьей проблемы” – сами погибнут, и расстреливать не надо. А Советская Россия потеряла бы лучшую конницу, главную ударную силу. Что позволило бы затянуть гражданскую войну, приостановить наступление на Сибирь и закрепить разделение России на части. Но против идеи Троцкого выступили вместе и красные военачальники патриотического крыла типа Фрунзе, и старые генштабисты. А потом началось наступление Деникина на Москву и заставило забыть про “индийский проект”.

На подготовку “мировой революции” направлялись колоссальные богатства, награбленные большевиками. Однако задача помощи “братским партиям” нередко становилась лишь удобной ширмой – под прикрытием которой эти богатства уплывали за рубеж. Так, 21 июля 1919 г. агент 2-го бюро французской Сюрте Женераль Тиденс Теги доносил: “Из Стокгольма… жена Троцкого находилась в Стокгольме в течение нескольких дней и имела с собой 2 миллиона рублей, направленных на максималистскую пропаганду”. Ой ли? На пропаганду ли? Для операций Коминтерна у большевиков, надо думать, нашлись бы другие курьеры, существовали другие каналы. Зачем было Льву Давидовичу рисковать своей женушкой? А вот родственика Животовского Наталья Седова в Стокгольме вряд ли миновала.

Или другой случай, ставший достоянием гласности. Меморандум Госдепартамента США от 19 марта 1920 г. сообщал, что финскими властями в Або арестован Джон Рид. При нем нашли английский, американский, германский паспорта, письма от Троцкого, Ленина, Сиролы, Эммы Гольдман, а также чемоданчик с бриллиантами и крупной суммой денег. Развязка этой истории осуществилась по обычному сценарию. Госдепартамент немедленно вмешался, и Финляндии пришлось освободить Рида с извинениями [139]. А столь быстрая и энергичная реакция на высшем уровне сама по себе показывает, что предназначались бриллианты никак не для “диктатуры пролетариата”

Так что и Запад относительно планов “мировой революции” до поры до времени тревоги не проявлял. Во-первых, в советском руководстве были люди, обязанные позаботиться, чтобы такие вещи не выходили из-под контроля. Во-вторых, под флагом “мировой революции” перекачивались в зарубежные банки русские ценности. А в-третьих, политическая нестабильность в тех или иных государствах иногда оказывалась полезной. В том числе и в ситуации 1919 г. “Демократизация” и революции дополнительно ослабили Ценгтральные Державы. И на мирной конференции в Версале им были предъявлены куда более тяжелые требования, чем в ноябре 1918 г. при заключении перемирия. Немцы, австрийцы, венгры взвыли, пытались спорить. Однако их внутреннее положение пришло к такому развалу, что противостоять диктату победителей они были не способны.

Впрочем, несмотря на заверения Вильсона, что война ведется только с монархиями, а не с народами Германии и Австро-Венгрии, пострадать предстояло именно народам. А политики и банкиры в накладе не оставались. Деятели германской социал-демократии своего достигли, дорвались до власти. Почему же было не принять требований Антанты – если эти требования закрепляли за ними власть? Заметную роль на Версальской конференции играл и Макс Варбург, выступал в качестве германского консультанта по репарациям. И какая ему была разница, три шкуры сдерут с его страны или четыре? Репарации предстояло платить государству, выжимая средства из налогоплательщиков, а банкиры на этом, глядишь, еще и руки погреют.

28 июня 1919 г. был подписан Версальский договор с Германией, в сентябре – Сен-Жерменский договор с Австрией, Нейиский договор с Болгарией… Реализовывалось то, что давно уже спланировали в закулисных переговорах Вильсон, Ллойд Джордж, Бальфур, Хаус, Клемансо. Заправилы мировой политики очень щедро одарили младших союзников – тех, кто был послушными: Сербию, Румынию. Восстановили Польшу. Ну а в отношении Центральных Держав осуществился принцип “проигравший платит за все”.

Германия объявлялась главной и единственной виновницей войны. Она теряла все колонии и восьмую часть своей территории. Лишалась флота, а армию могла иметь не более 100 тыс. <





Последнее изменение этой страницы: 2016-07-15; просмотров: 105; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.85.80.239 (0.019 с.)