Риторика образа. Риторические тропы и фигур



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Риторика образа. Риторические тропы и фигур



1. Основные виды риторических тропов.

2. Риторические фигуры и принципы их описания.

 

1. Впервые «цветы красноречия» - тропы и фигуры – были описаны именно в античной риторике. Все они были тщательно рассмотрены и классифицированы древними греками еще задолго до начала новой эры, взяты на вооружение теми, кто учился классической риторике. Человек разумный постепенно превращался в человека говорящего, и говорящего весьма красноречиво.

Мы видим, что все риторические тропы и фигуры активно живут и в современном речевом общении. Правда, большинство говорящих и не подозревают о том, что они их употребляют. Так, господин Журден в известной пьесе Мольера не подозревал о том, что всю жизнь говорил прозой. Именно эти средства и делают нашу речь эффективной.

Чтобы показать разнообразие фигур речи, большинство которых мы употребляем, приведем пример из ораторского руководства Г.Д. Давыдова (1927): «Крестьянин сердится на свою жену: «Когда я говорю да, она говорит нет (антитеза); утром и вечером только и знает, что бранится (усиление); никогда, никогда нет с ней покоя (повторы). Скажи, несчастная (обращение), чем я перед тобою провинился? (риторический вопрос). О небо, что за безумие было на ней жениться! (пожелание) О, она плачет, я виноват, как видите! (ирония). Всем известно, что я злодей, что я притесняю тебя, что я тебя бью, что я убийца! (усугубление) (Мармонтель)».

Важнейшие виды тропов – метафора, метонимия, синекдоха, сравнение, эпитет, аллегория, аллюзия. К фигурам речи относят антитезу, инверсию, повторы различных типов, вопросы.

Троп – оборот речи, употребление слова или выражения в переносном значении, языковая единица, имеющая второй план, просвечивающий за буквальным значением. При этом в сознании говорящего и адресата одновременно присутствуют два смысла, два значения такого выражения – прямое и переносное. Механизмы образования переносных значений в языке те же, что и в речи. Результаты действия этих механизмов называются одинаково: в языке с помощью переносов значений возникают значения многозначного слова; в речи это средства создания выразительности.

Ясно, что вовсе не все языковые, словарные переносные значения потеряли образность. Переносные значения многих слов сохраняют эту образность и в «словаре» (тоска грызет, обида ранит, похвала греет).

Таким образом, риторические тропы – это не все случаи переносного значения слова, а только те, которые сохраняют образность, не утрачивают своей двуплановости, т. е. способности сохранять в сознании человека одновременное присутствие двух значений – прямого и переносного.

Метафора как вид тропа состоит в переносе названия с одного предмета на другой на основании замеченного между ними сходства. Метафора – основное средство изображения душевной, духовной, эмоциональной жизни человека, его внутренних переживаний. Способность человека создавать метафоры – универсальное свойство человеческого сознания, поскольку человек познает мир, сопоставляя новое с уже известным, открывая общее. Метафора служит и важным способом выражения оценки.

Так, «музыка неизобразима словами», - отмечает известный лингвист А.А. Потебня, - но возможны изображения моментов наибольшего восторга» (сладкая, страстная мелодия…все сияла…росла, таяла – такое описание мелодии дает ученый-славист). Богатейший и разнообразнейший спектр метафорических переносов, использованных для описания музыки, можно увидеть, обратившись к художественным текстам.

Чтобы научиться использовать метафору, нужно понять, как она строится. Впервые механизм создания метафоры описал Аристотель, который хорошо понимал, что ритор должен сам уметь создавать метафоры.

Структура метафоры и сравнения одинакова: метафора – «скрытое» сравнение, последнее строится при помощи сравнительных союзов как, будто. Есть некоторые правила, по которым можно построить выразительную метафору или сравнение.

Члены сравнения (сравниваемые предметы или явления) должны быть разнородны, далеки друг от друга. Никто не скажет: этот дуб как вяз, этот карась как щука (П. Сергеич). Напротив, удачны метафоры: сосны подняли в небо свои золотистые свечи (М.Г.).

Термин сравнения должен выявлять не любой случайный, а сущностный, важный, характерный признак сравниваемых объектов. Вспомните, как определяла Цветаева В. Брюсова: «римлянин, а значит – воля: вол: волк. Волк – потому что человек чловеку волк, так, по ее мнению. Брюсов относился к людям; вол - потому что рабски трудолюбив; римлянин – потому что поэт города – города имперского, каменного, несвободного».

От того, где вы будете искать объект сравнения, во многом зависит оценка предмета речи. Здесь возможно: а) проявление положительной оценки (мечта сравнивается с птицей); б) отрицательная оценка (мечта сравнивается с мыльным пузырем).

Метафора должна быть свежая, творческая.

Сравнение и метафора могут быть краткими – образ только намечен, назван; иногда прибегают к развитию метафоры или сравнения, получая развернутый, обстоятельный текст, который позволяет полнее описать и проанализировать предмет речи. Так, изобретая содержание речи, поступают риторически образованные люди: набирают ассоциации к предмету речи, а затем развивают одну, самую важную, самую выгодную, оставляя прочие без упоминания, либо разрабатывают все по очереди, последовательно. Вот Марина Цветаева начинает очерк о художнике Наталье Гончаровой с описания ее мастерской: Пустыня. Пещера. Что еще? Да палуба! Первой стены нет, есть – справа – стекло, а за стеклом… (дальше развивается, «раскручивается» свернутый в метафоре «палубы» клубок значений и возможностей для описания комнаты, а перед этим в тексте очерка уже описана та же комната, вначале как пустынная, потом как пещера).

Если вы не просто употребляете метафору, но стремитесь развить, «раскрутить» ее в речи, следите за тем, чтобы соблюдалось «единство образа». Риторика требует, чтобы, начав развивать образ или сравнение, говорящий не сбивался на другой образ или сравнение: метафоры не должны путаться. Иначе может получиться: Голубая река похудела на 50% - говорит диктор в информационной программе. Голубая река – журналистский штамп для обозначения потока газа в трубопроводах. Метафора реки совершенно не приемлет слова похудела (второй перенос - метафора в той же фразе; значение – «уменьшилась»). Похудеть может чье-то тело, но никак не поток: две метафоры вступили в противоречие.

Неверное понимание демократии как ослабления контроля, в том числе и за формой выражения мысли, привело к распространению в языке физиологической метафоры типа импотенция силового фактора, раковая опухоль коррупции, смерматозоид демократии. Подобная физиологическая метафора отражает накал политических страстей в обществе, однако не следует забывать о морально-этических принципах.

Чаще других изобразительно-выразительных средств используется метафора. В речах Ф.Н. Плевако, С.А. Андреевского, С.А. Андреевского, П.А. Александрова, А.Ф. Кони метафоры, как правило, создавали точную характеристику картины совершения преступления, передавали состояние подсудимого и потерпевших, раскрывали историю их жизни: «Если холодная, воровская змея, пригнездившаяся в его сердце, поворачивала сердце среди пира и жалила его укором совести, то этот укор заглушала глухая цыганская песня…» (В.И.Ж.) или «…Семя жизни Прасковьи Качки было брошено не в плодоносный сук, а в гнилую почву. Каким-то чудом оно дало – и зачем дало? – росток, но к этому ростку не было приложено забот и любви: его вскормили и взлелеяли ветры буйные, суровые вьюги и беспорядочные смены стихий» (Ф.Н.П.). Н.И. Холев с помощью метафоры говорит об отношениях супругов Максименко: «Но, быть может, чувства эти отцвели и поблекли и для молодых супругов наступила затем, как выразился прокурор, «осень любви»?» Так ли это?» С.А. Андреевский точно обозначил состояние влюбленности: «Это невыразимо дорогое существо врезалось в его мозг и сердце».

Сравнения помогают более ярко представить картину раскрываемого явления. П.А Александров использовал сравнение для характеристики потерпевшего - генерала Трепова: «Всякое начальствующее лицо представляется мне в виде двуликого Януса…». Н.П. Карабчевский с помощью сравнения показал гибнущий пароход: «Вспомните единогласное показание всех свидетелей, наблюдавших погружение «Владимира». Только по огням и знали, что он все еще борется со смертью. Все время на нем вспыхивали огни; это было прерывистое дыхание больного в агонии, оно угасало только вместе с ним». Ф.Н. Плевако употребил развернутое сравнение для выяснения причин преступления: «Но подстрекатели были. Я нашел их и с головой выдаю вашему правосудию: они – подстрекатели, они – зачинщики, они - причина всех причин…Войдите в зверинец, когда настанет час бросать пищу оголодавшим зверям; войдите в детскую, где проснувшиеся дети не видят няни. Там - одновременное рычание, здесь – одновременный плач. Поищите между ними подстрекателя. И он найдется не в отдельном звере, не в старшем или младшем ребенке, а найдете его в голоде и страхе, охватившем всех одновременно».

Советский адвокат М.М.Тетельбацум употребил для оценки обстоятельств дела такое сравнение: «Мне сплетня представляется черным бородавчатым пауком. Он выползает из зловонного рта сплетника и начинает сплетать, опутывать людей липкой, грязной паутиной… Сплетник расчетлив: обвинение, даже абсолютно необоснованное, честного человека ранит больно, отнимает здоровье, уносит годы жизни. Сплетня как комок грязи, брошенный в человека: комок высохнет и отвалится – пятно остается. Остается для тех, кто любит посудачить…»

Метонимия – термин метонимия греческого происхождения, этот троп состоит в переносе наименования предмета на другой предмет по смежности (близости): спинка стула, глазок двери – это и метафора, и метонимия.

С помощью метонимии часто называют:

- предмет по материалу, из которого он сделан: Янтарь в устах его дымился (Пушкин) – янтарная трубка, трубка из янтаря;

- предмет по его свойству: радость моя, счастье мое – о человеке, который доставляет радость, счастье;

- предмет по его производителю: Читал охотно Апулея, но Цицерона не читал (Пушкин);

- содержимое по предмету, его содержащему: чайник кипит, печь трещит;

- время по его предмету, характеризующему это время: учиться до седых волос, любить до гроба.

Особенно значима для риторики та разновидность метонимии, при которой название части (детали) предмета переносится на весь предмет целиком: Все флаги в гости будут к нам (Пушкин) – корабли под флагами разных государств; флаг здесь – символ государства. Такая метонимия называется синекдохой.

Эй, борода! А как проехать отсюда к Плюшкину? (Н. Гоголь) – к человеку обращаются, называя его по бросающейся в глаза детали (синекдоха). Часто можно встретить случаи наименования людей по названию характерной для них одежды: И вы, мундиры голубые… (Лермонтов).

На развертывании метонимии строится риторический прием «перифраз» (греч. periphrasis – пересказ) – название предмета заменяется описанием его признаков, как бы «расшифровывается», замещается определением через признаки и свойства: Пришли мне витую сталь, пронзающую засмоленную главу бутылки, - т. е. штопор (Пушкин А.С. Письмо Пушкину Л.С.).

Обратимся к некоторым рекламным текстам, показывающим, что с метонимией нужно обращаться осторожно, использовать этот троп обдуманно.

Ты возьми большую свежесть… - слышали мы ежедневно в телевизионной рекламе жевательной резинки. Жевательная резинка (предмет речи) названа (обозначена) по характерному свойству – свежести вкуса.

Однако в приведенной фразе нарушены законы сочетаемости слов русского языка. Если можно взять одну «жвачку», то никак нельзя взять свежесть: ее можно только почувствовать.

Кроме того, свежесть не бывает ни первой, ни второй – она или есть или нет. Во фразе дважды нарушены нормы русского языка.

Еще пример. Разноцветные конфетки – конфетки всех цветов радуги – названы радугой (предмет назван по признаку: метонимия). Слышится призыв: Попробуй радугу фруктовых ароматов! Радуга ароматов не очень хорошо: не цвет главное в конфетах, а вкус и запах. Автору текста рекламы приходится вернуться от радуги (цвета) к более существенному признаку – он выбирает запах (фруктовый аромат и разнообразие этих фруктовых ароматов). Не чувствуя слова и его возможностей, создатель текста прибегает к насилию над ним. Получается странная радуга фруктовых ароматов: цвет – запах – разнообразие того и другого. Сознание слушателя (адресата) - получателя рекламы не может справиться с задачей живо представить себе одновременно все компоненты смысла текста (цвет, запах, фрукты). Однако автор текста призывает адресата еще и попробовать все вместе ( к смыслу рекламного текста добавляется еще одна идея – вкус). Нарушена и психология восприятия речи, и нормы сочетаемости слов языка: попробовать радугу невозможно не только реально, не только «психологически», но и «лингвистически». Проанализированный текст – один их многочисленных текстов-монстров, чудовищ, которые предлагаются нам потребителям.

Ирония (греч. Eironeia – притворство) – риторический троп, который также, как метафора и метонимия, удерживает в сознании адресата два значения слова: прямое (буквальное) и переносное (противоположное первому).

Сила и важность иронии как риторического средства известна еще в древности. Сократ прославился своей знаменитой иронией: именно она наряду с майевтикой (искусством повивальной бабки – искусством помочь истине родиться в беседе) была «могучим и гибким инструментом сократовской философии» (А. Лосев). Ирония является не только инструментом воздействующей речи, но и инструментом философии, орудием мысли.

Ирония Сократа была «всецело пронизана этикой и моралью» (А. Лоснв). Эта ирония была инструментом созидательным, а не разрушительным. Она «медленно, но верно перевоспитывала людей уже на новый лад» (Лосев А.Ф. История античной эстетики…М., 1969. С. 78).

К сожалению, такая ирония в современной речи практически не встречается. Зато часто можно услышать пагубное, разъедающее воздействие иронии. Ирония может переходить в едкую издевку, сарказм, но никогда не должна превращаться в грубость.

Простейший вид иронии – так называемый «антифраз», когда слово употребляется в противоположном смысле: безобразного называем Аполлоном, слабого Геркулесом.

По принципу иронии целиком построены такие известные тексты, как «Похвальное слово глупости» Эразма Роттердамского (1509).

Справедливую оценку действий и явлений можно дать и с помощью иронии – приема, состоящего в том, что слова или выражения употребляются в смысле, противоположном буквальному. За внешне положительной оценкой скрыта острая насмешка. Ирония усиливает полемический тон речи. А.Ф. Кони с помощью иронии оценил заключение, данное помощником пристава: «Мы знаем, что молодой банщик женился, поколотил студента и был посажен под арест. На другой день после этого нашли его жену в речке Ждановке. Проницательный помощник пристава усмотрел в смерти ее самоубийство с горя по мужу…».

Очень тонко применяет иронию адвокат Я.С. Киселев по делу Бердникова: «…Легко может показаться, что то объяснение, которое она дает фактам, похоже на правду. Наталия Федоровна, видя внимание и заботу мастера, была убеждена, что он все это делает, так сказать, по зову совести. Но как она ошиблась! Оказывается, Бердников расставлял силки, надеялся склонить ее к сожительству. Действовал он осторожно, ничем не возбуждая ее подозрений. По простоте душевной она поделилась с Бердниковым своей радостью: муж, который свыше года был в отсутствии, приехал к ней. И тут-то Бердников, сообразив, что рушится все, что он так коварно и так тщательно готовил, потребовал грубо и цинично: «Сожительствуй со мной!» Потребовал угрожая и запугивая. И только тогда открылись глаза у Наталии Федоровны. Это было для нее катастрофой. Так гибнет вера в человека. А когда возмущенная до глубины души Наталия Федоровна отвергла циничное предложение Бердникова, он стал выживать ее с завода». Здесь в каждом высказывании содержится ирония.

Ирония нередко осуществляется в форме парадокса.

Парадокс (греч. рaradoxos – неожиданный, странный) – утверждение, изречение, противоречащее, на первый взгляд, здравому смыслу, но таящее в себе более глубокое значение, чем то общепринятое, банальное высказывание (мнение), которое служит в парадоксе предметом иронии. Лучшее правительство то, которое меньше всего правит, - сказал американский философ Джефферсон. Только неглубокие люди не судят по внешности, - заявил Оскар Уальд, заметивший также: Не откладывай на завтра то, что можно сделать послезавтра.

Парадокс – прекрасное риторическое средство, придающее речи блеск, вызывающее у слушателя удовольствие, помогает разрушить догму, высмеять устаревшее. Для того чтобы успешно пользоваться парадоксами, нужно помнить, что он должен быть краток, четок, афористичен, логически завершен.

Термин парадокс возник в Древней Греции (так называли оригинальное, самобытное мнение). Целый философский трактат под названием «Парадоксы» принадлежит Цицерону. Можно обратиться также к парадоксам Ф. Ларошфуко, Руссо, А. Моруа, Б. Шоу, О. Уайльду, Салтыкову-Щедрину и др. По моделям парадоксов построены и многие пословицы (Тише едешь – дальше будешь).

Даже заимствованные, чужие парадоксы могут быть с выгодой использованы в речи. Некоторые парадоксы постоянно используются ораторами в публичной речи: Твои взгляды мне ненавистны, но всю жизнь я буду бороться за твое право отстаивать их (изречение Вольтера).

Аллегория (намек) является средством непрямого (косвенного) информирования. Это значит, что адресат речи получает высказывание, которое может понять и буквально, но должен расширить, дополнить его, развить работой собственной мысли. Категория намека подразумевает «додумывание» адресатом высказывания говорящего. Категория аллегории предполагает, что и говорящий, и адресат оперируют и прямым значением, и противоположным ему косвенным значением; категория намека – что в высказывании нечто не выражено; что именно – это и есть загадка для адресата. Чем удачнее намек – тем больше вероятность, что адресат почувствует, что что-то не договорено.

В книге П. Сергеича «Искусство речи на суде» есть глава, которая называется «О недоговоренном». Автор пишет: «Оратор должен… не только сам быть умен, но и возбуждать ум в других». Приведем самые общие положения и рекомендации, выработанные П.С. Пороховщиковым:

1. У каждого человека есть «потребность дополнить чужую мысль или возразить ей». Она «бывает особенно сильна, когда возражение подсказывается знанием, жизненным опытом и еще более самолюбием».

2. «Опытный оратор всегда может прикрыть от слушателей свою главную мысль и навести на нее, не высказываясь до конца». Надо запомнить, что половина больше целого. Это значит, что хороший оратор не все должен договаривать, а предоставить возможность слушателю самому прийти к нужным выводам, желательному для оратора мнению, и полюбить это свое «детище». «Недоговоренная мысль всегда интересней высказанной до конца; кроме того, она дает простор воображению слушателей; они дополняют слова оратора каждый по-своему: половина больше целого!»

3. «Не договаривайте, когда факты говорят сами за себя», - советует автор судебному оратору. Эта рекомендация полезна в любой сфере деятельности.

4. Наиболее широкая и естественная сфера для намека, для «недоговоренного» в речи - область похвалы и порицания. «Неумелое восхваление переходит в лесть, насмешку, оскорбление или пошлость»; ничто так не требует сдержанности в выражениях, как похвала», - отмечает П. Сергеич. То же можно сказать и о порицании. У нас сейчас распространено прямое осуждение, неприкрытая хула, которая переходит в речевую агрессию, брань.

Избежать излишней категоричности в оценочных суждениях, в выражении похвалы и высказывании хулы помогает намек. «Хочешь воздать должное Цезарю, - говорится у Шекспира, - скажи: «Цезарь». Никто не подумает, что это значит трус, скряга, честолюбец; напротив, всякий представит себе те достоинства и заслуги, которые особенно ценит в людях» (П Сергеич).

У Цицерона: Вы, судьи, уже давно догадались, о чем я хочу сказать, верней, умолчать, - говорит Цицерон в речи «В защиту Марка Целия Руфа».

В речи ораторов советского времени возник особый тип «намека-штампа». Кое-где у нас еще имеются отдельные недостатки; кое-кто еще не проявляет полной бдительности – модель ущербных намеков, брошенных в лицо всему обществу. Это намек, используемый в тоталитарном обществе, средство запугивания, террора.

 

2. Риторические фигуры.

Большие возможности для повышения выразительности, экспрессивности речи предоставляют фигуры или средства синтаксиса. Это могут быть неполные предложения, «рубленые фразы», назывные предложения, повторы, обратные порядок слов, параллелизм, парцелляция, вопросительные конструкции и т. д. Вот, например, как с помощью неполных и назывных предложений изобразил П.А. Александров одиночное заключение В. Засулич: «Ни работы, ни занятий. Кое-когда только книга, прошедшая через тюремную цензуру. Возможность сделать несколько шагов по комнате и полная невозможность увидеть что-либо через тюремное окно. Отсутствие воздуха, редкие прогулки, дурной сон, плохое питание».

 

Слово фигура соответствует латинскому слову figura, что означает «оборот речи; очерчение; изображение; вид» и греческому слову schema – схема.

Фигуры речи – это особые формы синтаксических конструкций, с помощью которых усиливается выразительность речи, увеличивается сила ее воздействия на адресата. Такие «узоры», по которым можно «вышивать» отдельную фразу или целостное объединение фраз в речи, складывались тысячелетиями в практике риторической деятельности, теоретически осмысливались риторами, описывались в специальных трактатах.

Насчитывается несколько десятков риторических фигур; все они очень интересны и полезны.

За два тысячелетия истории риторики создано много различных классификаций риторических фигур. Первая включает фигуры, при которых структура (конструкция, схема) фразы определяется соотношением значений слов – понятий в ней. Это антитеза и градация. Противопоставление понятий и соответствующее построение фразы образует фигуру антитезы., расположение понятий в порядке нарастания или убывания значения – фигуру градации.

Вторая группа объединяет синтаксические схемы (фигуры), закрепившиеся в речевой традиции как особые риторические средства потому, что они обладают свойствами облегчать ее слушание, понимание и запоминание. Это повтор, единоначатие, параллелизм и период.

Третью группу образуют риторические фигуры, рассматриваемые как приемы диалогизации монологической речи, привлекающие внимание адресата, активизирующие его, побуждающие к «собственному внутреннему слову», способствующие установлению гармонических отношений между говорящим и слушающим.Это риторические обращения, риторические восклицания, риторические вопросы.

Антитеза (от греч. Anti – против и thesa – положение; противоположение, противопоставление) не только средство выразительности речи, но и мощный способ создания новых идей, соответствующих природе человеческого мышления, - из мысли извлекать противоположность, познавать мир не только путем сравнения сходных явлений, но и в столкновении явлений противоположных.

Антитеза – форма, в которую часто облекаются афористические суждения. По словам французского мыслителя Мармонтеля, великие мысли обыкновенно принимают форму антитезы. Откройте любой сборник афоризмов, пословиц, крылатых фраз – вы обнаружите, что большая часть изречений представляют собой антитезы.

Риторики советуют: «если нет настроения, если мысль не приходит – берите антитезу» (Давыдов Г.Д. Ораторское искусство. Пенза, 1927). Она может без особых усилий развить мысль о предмете, усилить эффект. Она дает возможность создать целую серию контрастов и противоположностей: из одной мысли с помощью антитезы можно сделать две.

В основе антитезы – пара антонимов, языковых и контекстных. У Цицерона: …На нашей стороне сражается чувство чести, на той – наглость; здесь – стыдливость, там – разврат; здесь – верность, там – обман; здесь – доблесть, там – преступление; здесь – непоколебимость, там - неистовство; здесь – сдержанность, там – распущенность; словом, справедливость, умеренность, храбрость, благоразумие, все доблести борются с несправедливостью, развращенностью, леностью, безрассудством, всяческими пороками; наконец, изобилие сражается с нищетой, порядочность – с подлостью, разум – с безумием, наконец, добрые надежды – с полной безнадежностью.

В речи сопоставляются резко противоположенные понятия. Это с особой силой действует на воображение, вызывает яркое представление о названных предметах и событиях.

Градация (лат. gradation – постепенное изменение, нарастание или убывание) - риторическая фигура, название которой в русских переводах античных риторик передается словом лестница, потому что суть градации состоит в расположении нескольких перечисляемых в речи элементов (слов, словосочетаний, фраз) в порядке возрастания их значения (восходящая градация) или в порядке убывания значений (нисходящая градация). Здесь речь идет о степени экспрессивности (выразительности), эмоциональной силы, «напряженности» выражения (слова, оборота, фразы).

Восходящая градация: Не жалею, не зову, не плачу (Есенин)

Нисходящая градация: Звериный, чужой, неприглядный мир… (Шульчев).

В есенинской строке «сила чувства», заключенного в словесном ряду, возрастает: жалеть – звать – плакать. Во втором примере отношение значений слов иное: от самого «сильного» (звериный) до самого слабого (просто неприглядный).

Иногда градацией называют также синтаксическое построение, в котором выражена последовательность действий во времени: Пришел. Увидел. Победил. Но это не настоящая градация.

Антитеза и градация – фигуры, часто встречающиеся в фольклоре. Это говорит об универсальности риторических форм, об их всеобщем значении: они делают речь легкой для восприятия, выразительной, запоминающейся, «интересной». Вспомним «Сказку о золотой рыбке» Пушкина. И она построена по принципу градации.

В современной ораторской практике градация употребляется часто, но не всегда удачно, вызывая комичный эффект или загромождая речь. Чтобы эта фигура была действенной, употреблять ее нужно не часто и так, чтобы ряд близких по значению выражений был построен действительно по нарастающей. Вот пример неудачного использования градации, выбранной П. Сергеичем из речи одного адвоката: «Показания свидетелей в главном, в существенном, в основном совпадают; развернутая перед вами картина во всей своей силе, во всем объеме, во всей полноте изображает такое обращение с ребенком, которое нельзя не признать издевательством во всех формах, во всех смыслах, во всех отношениях; то, что вы слыхали, это ужасно, это трагично, это превосходит всякие пределы, это содрогает все нервы, это поднимает волосы дыбом».

В этом тексте усиление эмоции создает нагромождение слов и выражений, близких по значению, но не нарастающих по эмоциональной силе. В этих рядах необходимо только одно слов из трех или одно из трех словосочетаний. Нагромождения их создают неясность и избыточность речи. Последний же в приведенном фрагменте словесный ряд действительно построен по нарастающей эмоциональной силе. Однако оратору недостает чувства меры, и результат скорее комический. Подобное наблюдается нередко и в публичных выступлениях наших дней.

Рассмотрим теперь удачный образец использования в публичном выступлении фигуры градации. Возьмем в качестве примера отрывок речи Толстого, произнесенной в Обществе любителей российской словесности (1859): В последние два года мне случалось читать и слышать суждения о том, что времена побасенок и стишков прошли безвозвратно, что приходит время. Когда Пушкин забудется и не будет более перечитываться, что чистое искусство невозможно…

Трехчленный словесный ряд, в котором значения его членов расположены по нарастающей или убывающей силе, придает смысловой структуре речи упорядоченность и стройность, облегчает ее восприятие, т. к. соответствует ожиданиям адресата. Поэтому такие трехчленные ряды, в основном восходящие, очень часты в публичной речи.

Повтор

Повтор является мощным риторическим средством воздействия, употребляемым на всех уровнях языка и речи. Карфаген должен быть разрушен! – вот призыв, которым, как свидетельствует Плутарх, Тит Ливий, Цицерон и другие античные авторитеты, начинал и заканчивал свою речь Катон Старший (234-149 гг. до н. э.), непримиримый враг Карфагена. Этот риторический повтор и прославил Карфагена как оратора, сделал его имя бессмертным.

Каковы правила употребления повтора как риторической фигуры?

Если вы повторяете мысль, подумайте о том, чтобы она была высказана в разных формах. Возьмем хотя бы первую речь Цицерона против Катилины: До каких пор, скажи мне, Катилина, будешь злоупотреблять ты нашим терпением? Сколько может продолжаться опасная игра с человеком, потерявшим рассудок? Будет ли когда-нибудь предел разнузданной твоей заносчивости?

Все три фразы, по сути, означают одно: «Доколе?» Но показано происходящее в разных ракурсах: а) с точки зрения общества); б) как характеристика Катилины и отношений его с сообществом; в) как призыв к обществу ответить на брошенный вызов.

Ничуть не менее действенны повторения слов и словосочетаний:: они создают ритм речи, делают ее поэтому в определенном смысле «музыкальной», а значит – легкой для усвоения и запоминания. Слушающий уже настраивается на определенную модель (схему) фразы или текста, знает, чего ему ждать. Это выгодно для говорящего и приятно для адресата. К таким повторам относятся следующие:

а) риторическая фигура анафоры (единоначатия) заключается в повторении слова (нескольких слов) в начале нескольких фраз, следующих одна за другой: Таковы времена! Таковы наши нравы! (О времена! О нравы!) Все понимает сенат, все видит консул, а этот человек еще живет и здравствует! (Цицерон);

б) эпифора – повтор заключительных элементов последовательных фраз: Мне бы хотелось знать, отчего я титулярный советник? Почему именно титулярный советник? (Гоголь);

в) фигура стыка: последующая фраза начинается с повтора элемента, завершающего фразу предыдущую: Жил на свете таракан. Таракан от детства (Достоевский); О весна без конца и без края – Без конца и без края мечта! (Блок);

г) повтор синтаксических конструкций (фигура параллелизма); параллелизм – особое устройство следующих друг за другом фраз с одной и той же синтаксической структурой, с однотипным порядком слов, с однотипными сказуемыми. Чаще всего такой параллелизм встречается в периодах.

Очень часто в фольклоре, в ораторской речи одна из параллельных конструкций описывает жизнь и чувства человека, а вторая представляет сходную картину из жизни природы; на параллелизме такого рода основана поэтика древнейших письменных памятников. Так, в Библии читаем: Но гора, палая разрушается, и скала сходит с места своего; вода стирает камни, разлив ее смывает земную пыль; так и надежду человека Ты уничтожаешь. Теснишь его до конца, и он уходит; изменяешь ему лицо, и отсылаешь его. В чести ли дети его, он не знает; унижены ли, он не замечает. Но плоть его на нем болит, и душа его в нем страдает (Книга Иова, XIV, 18-22).

Повторы, т.е. повторение слова или словосочетания, используются судебными ораторами с целью привлечь внимание суда к важным моментам, подчеркнуть значимость того или иного факта. Вот как адвокат с помощью лексического повтора выражает мысль о справедливости российского суда: «Все с нетерпением ждут исхода этого судебного процесса, ждут коллеги, близкие, студенты… Ждут приговора мудрого и справедливого, ждут торжества законности и правды!» (И.М.К.).

Повторы помогают усилить, подчеркнуть мысль о случайном характере преступления: «Что же представляет собой Саша Соновух, так неожиданно оказавшийся на скамье подсудимых? Я подчеркиваю неожиданно. Неожиданно для педагогов, неожиданно для родителей, неожиданно для товарищей. Почему неожиданно? Да потому, что поведение в прошлом было безупречным».

Для выделения и подчеркивания каких-то явлений широко используется инверсия – изменение обычного порядка слов в предложении: «Угрюм и мрачноват Сергей Тимофеевич. Да и как ему быть другим? Безрадостными были последние, перед встречей с Туркиной, годы его жизни» (Я.С.К.). Или: «О неприязненных чувствах ее к зятю шла уже речь. Не по сердцу был теще зять» (Н.И.Х.).

Психологи нередко советуют ораторам вносить в речь элементы драматизма, которые создают впечатление, что событие развертывается прямо на глазах. При изложении обстоятельств дела эффективным средством привлечения внимания являются однородные сказуемые: «Виноградов догнал Ларису Тезину и преградил ей путь на крыльцо. Схватив за рукав пальто, встал лицом к лицу и не дает возможности подняться вверх по ступеням. Тезина просит оставить ее в покое… Виноградов предложил ей совместную прогулку. Отказ Тезиной от прогулки вызвал новую волну злобы. Виноградов неожиданно наносит Тезиной удары по лицу, в живот, в спину. Тезина кричит. Рассвирепевший хулиган зажимает девушке рот ладонью, отрывает ее руки от перил, стремится стащить силой с крыльца и силой заставить ее пойти на свидание» (В.И.Ц.). Глаголы настоящего времени здесь создают все эпизоды преступления.

 

Лекция № 11



Последнее изменение этой страницы: 2016-07-14; просмотров: 1794; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 54.165.57.161 (0.019 с.)