День рожденья. Сахар. Без Аньки — плохо.



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

День рожденья. Сахар. Без Аньки — плохо.



О роли труда в жизни дикарей. Не грусти, старичок! Зараза под названием Тибуронес.

 

День рожденья встречаю в окружении улыбающихся людей, племя поздравляет меня в полном составе. Никогда не мог представить, что этот день проведу в другом полушарии и в такой ситуации. Приятно, что Акулам наплевать сегодня на свои игры в альянсы, они искренне поздравляют меня. Но часом позже даю себе слово, что по приезде обязательно отмечу день рожденья с друзьями и однокурсниками, с родителями и братьями.

Хотя я сегодня в привилегированном положении, но внутриплеменные обязанности надо выполнять. Серега Сакин хочет меня освободить от трудовой повинности, но кокосы все равно кому‑то надо нарубить. Впрочем, вскоре он отвлекается, чтобы поухаживать за Аней, и лишь затем берется за работу.

Будь на острове моя девушка, мне было бы сложнее. Я бы не смог выживать так, как это делаю сейчас. Как и Серега, я бы, в первую очередь, оберегал свою половину, а лишь затем думал о себе и остальных. Сакин пытается всеми правдами и неправдами оградить Аньку от работы в лагере. Он берется за все, выполняет двойной объем, но не всегда хватает сил довести дело до конца. Анька вяло сопротивляется таким проявлениям заботы, заметно, что ей это приятно. Чувствуется, что у нее нет желания бороться за симпатии соплеменников, она хочет отдохнуть. Теперь Аня может себе это позволить. Тем более, что сегодня она приболела. Но градусника нет, выяснить, какая температура, невозможно.

Вообще, общаться с Анькой стало, к сожалению, сложнее. Когда мы в последний раз разговаривали, я почувствовал, что это происходит совсем не так, как когда‑то на Тортугас. Я ей теперь гораздо менее интересен как источник информации. Есть Сакин, который естественным образом заменил меня в этом качестве. Это нормально, но легче от этого не становится. То, что меня волнует в последние дни — как выжить в противостоянии с альянсом, обсудить не с кем. С Одинцовым можно беседовать лишь на общие темы, да и то недолго. С Инной общаться гораздо приятней, но она не хочет, чтобы Одинцов заподозрил нас в излишнем интересе друг к другу. Впрочем, несмотря на это, я чувствую ее симпатию к себе.

Подарков от племени нет, да я и забыл о них. Лишь когда Сакин произносит: «Братец, извини, что подарка нет. Мы пока ничего не придумали», — вспоминаю об этой замечательной традиции. Начинаю мастерить маску из тыквы, как это делают обычно на Helloween. Как еда она не представляла для нас интереса, поэтому я выпотрошил эту кругляшку, вырезал глаза, нос и злобный рот. Для чего я все это делаю?

Со вступлением в ряды Акул моя роль в общественно‑полезной жизни дикарей стала намного скромней. Но не потому, что я остался за пределами альянса. На своем острове у каждого из Ящериц, как и у Черепах, все рабочие места были распределены. После объединения значительную часть моих обязанностей захватили гости, чувствующие себя здесь, по праву победителей, как дома. Например, почту я уже давно не забираю. На Лагартос Сакин отвечал за односторонние контакты с внешним миром, а двум почтальонам на одном острове всегда тесно. Я пытался, было деликатно вернуть себе эти несложные обязанности, но намек, видно, получился настолько тонким, что его предпочли не заметить. Не стану же я теперь с Сакиным наперегонки бегать.

На Тортугас я числился также главным костровым. Но теперь огонь легко сберечь до следующего дня с помощью свечки. Занимался я и подводной охотой: проверял и забрасывал в море ловушки. Эту работу вместо меня попытались выполнять два Сереги. Но в должность рыболова я вцепился зубами и не отдал. Доходило до смешного. Я вечером лез в холодную воду, чтобы вытащить ловушку. В одиночку это делать непросто (на Тортугас мы всегда работали в паре с Игорем), поэтому брал с собой три спасжилета. На что только не пойдешь, чтобы не потерять работу на острове, где о бирже труда не позаботились. Зато наутро проверять ловушки уже не имело смысла. Так я играл с Серегами на опережение. Все эти ухищрения не для того, чтобы продемонстрировать свою значимость. Если ничего не делать, можно сойти с ума от излишка свободного времени, который будет использоваться на пережевывание все тех же по большей части неразрешимых проблем.

Что не менее важно, владея информацией в какой‑либо важной сфере, легче привлечь внимание к себе. Причем выгодны не разовые обязанности или временная работа, а профессии стабильно востребованные — почтовик, рыболов, костровой, посудомойщик и так далее. Наконец, если оказался не у дел — обязанностей, например, не хватило, — посчитают ленивым, поскольку тебя просто не видно. Излишние старания также могут вызвать негативную реакцию. Одинцов, вспоминая первые дни на Лагартос, называл псевдожелание работать (а на самом деле желание попасть в объектив телекамеры) мышиной возней.

В Тортугас с распределением обязанностей было проще. Желающих работать было не так много. Ольга приехала с девизом «тотальный отдых», Серега Терещенко честно признался в неумении решать бытовые проблемы. Мы с Игорем были такому раскладу только рады. Вдвоем проще найти решение или разработать какой‑либо план. Одному, конечно, еще проще, вообще можно ни с кем не советоваться. Но, как показал опыт все того же Игоря, одному все не потянуть, обязанностей многовато. А разделишь их на двоих — в самый раз.

Доделать тыкву не успеваю, надо идти на берег, где слышны песни Целованьского. Прошлым вечером все племя ходило смотреть на красивейший, словно игрушечный кораблик, светившийся яркими огоньками в ночном море. Теперь с него доносятся украинские песни, а на борту яхты виден наш танцующий соплеменник. Зрелище вызывает у нас бурную реакцию. Сбылась мечта Саши. Он не раз заявлял, что всю жизнь мечтал именно так отдохнуть на Карибах: загорать, купаться и ничего не делать.

Приближается катер с Бодровым, который заберет одного из нас на яхту. Я точно знаю, кто это будет, и подготовил три мешочка от спальников, чтобы вернуться к голодным Акулам не с пустыми руками. Соплеменники советуют налегать на спиртное, сладкое, а также прихватить сигары из бара, который якобы должен быть на всякой приличной яхте. Сакин даже объяснил, какие сорта лучше брать.

Подплывая к яхте, различаю на ее борту не одну фигуру, а две. Фигуры машут мне, но опознать никого не могу. Что за засада? Подплываем ближе, и вижу Целованьского с красивой девушкой. Саша побрился, вот в чем дело! А девушка, вероятно, массажистка. Спросить напрямую, кем она ему приходится, не решаюсь. Мне это кажется неприличным, поэтому молчу. Если девушка заговорит по‑испански, она — массажистка, по‑русски — значит, жена, хотя в вероятность ее приезда я, как и все Акулы, не верил. И все‑таки это именно она — Оксана, жена Целованьского.

Режиссер, оператор и его помощник ютятся на маленькой палубе, едва не свешиваясь за борт. Такая у них работа. Мы тем временем изволим завтракать. Вместо желанного мяса и жареной картошки нам подают европейский завтрак — фрукты, хлеб, масло, сыр и вино. Фрукты меня совершенно не интересуют, а все остальное — просто мечта. На десерт ждет сладкий пирог. Хочется добраться до него поскорее, пока этот волшебный сон не оборвался.

К слову, я лишь однажды видел еду во сне. Это было уже после объединения племен, после очередной мокрой ночевки. Гамбургер лежал на странном белом блюдечке и вращался, словно в микроволновке. Ужас! Сакину еда снится чаще, причем «вперемешку с любимой Анькой». Интересное сочетание, правда?

Уже после второго бутерброда, запитого каким‑то дорогущим и вкусным вином, чувствую тяжелую сытость. Ни пошевелиться, ни закричать. Сидим втроем, пытаемся поддерживать разговор. Тем, в общем‑то, хватает, а вот сил говорить нет. Глаза, однако, еще не наелись. Хочется еще и еще, но сдерживает обещание принести ребятам что‑нибудь в клювике.

Вскоре подействовало вино. Мы выпили максимум по два фужера, но так пьян я давно не был. Теперь понимаю причину конфуза Одинцова, быстро ушедшего отдохнуть после барбекю с вином. В нашем нынешнем состоянии правильно рассчитать свои силы крайне затруднительно.

Перемещаться по яхте желательно в трезвом состоянии, но, как говорится, пьяному море по колено. Забыв о приличиях, складываю остатки еды в захваченные мешочки. В туалете обращаю внимание на восемь огромных свечей. Такую же свечу Сакин стащил с совета послов. Теперь она нам очень помогает поддерживать пламя на кухне. Недолго думая, засовываю свечу в карман. Выглядит забавно.

Вся яхта усеяна люками, ведущими в нижний отсек, где находятся кухня, спальни, массажный кабинет, бар. Туда нас не пускают, хозяин яхты сам выносит все требующееся нам на палубу. Установив точное месторасположение кухни, ищу нужный люк и скоро нахожу его. Открываю люк и длинной рукой достаю пакет… с сахаром! Больше нам ничего не надо. Парни простят отсутствие курева, ведь у нас есть теперь САХАР! Не держи на нас зла, владелец этого прекрасного судна, в другой жизни мы намного лучше, и совесть нас, конечно, будет мучить. Уходим с яхты почти трезвые, у каждого по мешку. Съемочная группа прячет глаза, но скрыть смех и слезы при взгляде на нас сложно.

Племя от принесенных даров в шоке. Так много еще никто не приносил. Ни с совета послов, ни с барбекю. Это наша самая большая воровская удача, хотя и не оставшаяся незамеченной.

Приходит приятное время получения подарков. Это букет цветов, майка с плеча Сереги Сакина и импровизированный кошелек из листьев, в котором лежат деньги, оставшиеся у племени после аукциона. На короткий срок испытываю странное ощущение от присутствия гостя на острове. На Оксану племя смотрит с особым интересом, но не потому, что она жена Саши. Мы ощущаем ее иначе, потому что она НОРМАЛЬНЫЙ человек. Кажется, что у людей, не прошедших через то же, что и мы, другая психика, другое мироощущение. Может, у нас небольшое помешательство? Становится страшновато от происходящего, словно внутри засела какая‑то зараза под названием Тибуронес.

Оксана одаряет племя пакетом с украинскими карамельками. Ее уже любят. Саша старается не комментировать поведение соплеменников, чтобы не спровоцировать выяснение отношений. Племя тоже ведет себя корректно, но Наташа и здесь отличается. К счастью, подтекст ее высказываний Оксана вряд ли понимает. Вскоре мы тепло прощаемся с гостьей, Целованьский уходит ее провожать.

Надо же, человек уезжает с острова и не испытывает никаких мук по этому поводу. Все так просто. Даже если бы мы взялись объяснять ей, что для нас означает такой уход, она вряд ли поняла бы. Только Саша по‑прежнему хочет скорее вернуться в цивилизацию.

Не успеваю переодеться, как приходит почта из Волгограда, которую я жду с самого утра. В посылке дорогие мне вещи — открытка с моего стола, игрушечный музыкальный мишка и жареные семечки. Плюс ведро пива. Пива, конечно, хотелось уже давно, но вполне смог бы прожить без него еще не одну неделю. А вот без белого мишки в голове, пожалуй, могли бы начаться необратимые изменения.

Сегодня мне особенно не хватало чего‑нибудь домашнего и родного. Того, что напомнило бы — меня ждут дома. Что на земле есть место, где не надо бороться за выживание. Надпись на открытке актуальна, как никогда «Не грусти, СТАРИЧОК». Эту открытку мне подарили однокурсники на двадцать третье февраля. Поскольку я староста группы, текст выбрали именно такой. На открытке есть и короткое письмо от мамы. Обычные слова растрогали меня чуть не до слез, но все же я сдержался. Соплеменники не могли не заметить этого. Странно, но я чувствую их тепло. Мне не хочется сегодня уходить из лагеря, слоняться по острову в раздумьях. Уверен, Наташа хотела всего лишь ободрить меня, говоря: «Ничего, Вань. Скоро ты увидишь свой дом». Но в ее устах эта фраза звучит символично.

Саши в лагере нет, Одинцов с Инной пошли «по грибы», а мой день рожденья подходит к концу. Я слегка нетрезв, по‑хорошему грустно. Налив пива в кружку, сделанную из кокоса, делюсь семечками с Сакиными и отправляюсь гулять.

Полномасштабного праздника не получилось, зато племя наелось. Мы с Сашей принесли еще часть пирога с яхты, фрукты, масло для утренней каши. Пиво выпито, семечки перелузганы, пора спать. Перед сном доделываю маску из тыквы, ведь сегодня Helloween, и иду искать на берегу Инну с Серегой. Горящая свечка в страшной тыкве, мои жуткие вопли: «СемАчки! Жареные семАчки!» Представляю, что случилось бы с парочкой, повстречайся она со мной.

В племени царит вежливость. Как только Сереги начали подшучивать над Сашей, на них зашикали, и все приколы прекратились. А Одинцов даже выполнил обещания. Он извинился перед своим злейшим другом за насмешки над его уверенностью, что Оксана прилетит на Карибы. Со мной сегодня все подчеркнуто вежливы. Вершиной галантности стал следующий диалог.

— Вам не будет мешать, если я мишку «повключаю», чтобы музыку послушать?

— Нет, Вань. Конечно, нет. Включай. Нам будет приятно.

— Спокойной ночи, ДРУЗЬЯ, — слегка выделяя последнее слово, произношу я.

— Спокойной ночи, братец, — необычайно мягко отвечает Сакин.

— Спокойной ночи, Ваня, — дружно желает племя.

Ложусь в свой гамак, а в соседнем располагается музыкальный мишка. Потянешь за веревочку, льется незамысловатая, но такая приятная музыка. Друг детства убаюкивает на удивление быстро. Засыпаю, забыв об альянсах и о прочем.

 

Глава 23

Самый долгий конкурс. «Кокосы это хорошо, конечно, но…» Прощальное слово Целованьского. 5+1 = ? «У тебя нет другого выхода». Шарлотка.

 

Все хорошее когда‑нибудь заканчивается, не стал исключением и один из лучших моих дней на острове. Особенно он был хорош в контрасте с предшествующими событиями. Внутри странная легкость. Я выспался, у меня хорошее настроение, не страшно идти на конкурс. Перед его началом успеваю переговорить с Анькой. Она считает, что сегодня «проводят», скорее всего, Целованьского. Племя решило отпустить Сашу к жене, которая все еще на соседнем острове. Но мне лучше не расслабляться и выигрывать все, что можно.

Нам предлагают зажечь костры. Конкурс из числа тех, где шансы примерно равны. Не надо быстро бегать или плавать, обладать иными особыми спортивными качествами. Больше всего нужны удача и определенный туристский опыт. Сначала собираем дрова. Как костровой со стажем, знаю, что лучше всего горит бамбук, его беру побольше, для растопки пригодятся и листья.

От старта несемся в море к горящим чашам, от них зажигаем факел и, борясь с волной, бежим назад. Пока я первый, за мной Одинцов. Но это ничего не решает, вскоре все оказываются в равном положении. Первой удается зажечь костер Тэн. «Все пропало!» — мелькает в голове, но веревочка над ее костром не перегорает, а это и является главным условием конкурса. Хорошо идет дело у Одинцова и Сакиных (племя давно называет так нашу счастливую парочку), но и их костры не могут пока пережечь заветную нить. Смотреть по сторонам, конечно, не стоит, но удержаться трудно. Время бежит, прошло уже около получаса, как мы бьемся за тотем. Ручьем текут пот и слезы: дым от костров очень едкий. Спокойнее всех выглядят Одинцов с Сашей. Первый не напрягается, поскольку защитный тотем ему без надобности, а второй помнит, что если выиграет — останется здесь еще на три дня. Ему это ни к чему.

Дрова сгорают у всех, кроме Сакиных. Вдвоем они, естественно, запаслись лучше всех. Бодров, замечая неравенство шансов, запрещает Сереге помогать Ане, что ее несколько огорчает. Если когда‑то она была против опеки Сереги, то теперь принимает любую поддержку. Ей явно хочется победить сегодня.

Нам вновь дают шанс набрать дрова. Хватаю бамбук, тростник и тащу пару толстых коряг. Уходит немало времени, чтобы на основе каркаса из толстых коряг построить бамбуковый конус, достающий верхушкой до самой нитки. Но дров, как и у всех, вновь не хватает. Бодров еще раз посылает нас за расходным материалом. Только через полтора часа (!) мучений огонь достигает своей верхней точки. Но веревочка непреклонна. Создается впечатление, что внутри нее натянута проволока, которая никогда не перегорит. Пламя не раз касается заветной цели, но тщетно. Ветер, как назло, меняет направление, значит, все усилия были напрасны! И тут Бодров соглашается‑таки на разумное предложение Сакина — использовать для достижения цели детали нашей одежды, — сделанное им полчаса назад. В огонь летят банданы, и так как мой костер в этот момент выше всех, шнурок наконец лопается. ПОБЕДА!

Можно расслабиться, посмотреть на соплеменников. Грустную картину являют они собой. Впрочем, и я выгляжу не лучше. Все тело в песке, руки обожжены, глаза слезятся, под носом нависли неприличные капли, глаза красные — зрелище не для слабонервных. Несмотря на столь богатую раскраску, на лицах соплеменников внятно читается благодарность за то, что я прекратил наконец их мучения и конкурс завершился.

По возвращении Саша подходит, чтобы переговорить. В последнее время у нас сложились дружеские отношения. Все, что было в Москве, в цивилизации, умирает, когда узнаешь человека ближе в этих условиях. Саша говорит, что уйдет именно он. Он не скрывает радости: «Кокосы — это хорошо, конечно, но, знаешь, когда их так много, то ну его на хрен!» Дело в том, что кокосы плохо усваиваются Сашиным желудком. Но причина хорошего настроения, конечно же, не только в избавлении от кокосов…

Саша делится своим планом. Он вновь намерен выяснить отношения с альянсом, преследуя при этом главную цель: воззвать к совести правящего клана. Саша убежден, что только я достоин звания «Последний герой». Слышать это приятно, но боюсь, что эффект от реализации идеи будет прямо противоположным задуманному. Говорить он намерен на последнем для него совете, что именно — тайна.

Как и обещано, Саша на прощание произносит речь, которую слушают внимательно, словно выполняют последнюю волю смертника.

— Я хочу, чтобы Последним героем стал не последний гад или сволочь, а тот, кто всю игру вел себя как честный, порядочный человек.

Сакин: «Ну, блин, не мог уйти без этого тупого словоблудия».

Итак, нас осталось шестеро. Альянс и я. Веселая компания получается. Я, честно говоря, побаиваюсь снова впасть в тяжелые раздумья, как продержаться дальше. Невесело, конечно, оставаться лицом к лицу с толпой из пяти человек. Но все, включая меня, едины: без Целованьского стало гораздо легче. Не потому, что он такой нехороший человек, вовсе нет. Напротив, за время нашего совместного выживания я значительно пересмотрел отношение к Александру. Но он всегда открыто противопоставлял себя альянсу, а бесконечные споры и ссоры били по психике каждого.

С уходом центра нервного напряжения в лагере воцарилось спокойствие и атмосфера «маньяны». На испанском это означает «завтра», а на русском: зачем делать что‑то сегодня, если можно перенести на потом. Фактор голода играет уже далеко не столь важную роль, как прежде. Не сказать, что мы его не чувствуем, но это ощущение стабильно, к нему привыкли. Практически всегда в запасе пара плодов хлебного дерева. Дозревая, они становятся вкуснее, поэтому стараемся их не трогать раньше времени. Иногда жарим неспелые плоды все того же хлебного дерева и поливаем их уксусом, оставшимся после барбекю Одинцова и Снежаны. Однажды в темноте я попробовал такое блюдо и был совершенно убежден, что соплеменники раздобыли где‑то картошку.

Сегодня Инна с Наташей принесли после прогулки пару лимонов. Точнее, лайм. Оказывается, на нашем острове есть и такое дерево. Плодов на нем очень мало, и они кисленькие. Чтобы использовать найденные фрукты, я решил приготовить вечером пирог — шарлотку. Яблок, как, впрочем, и масла, нет, но есть фольга, лайм и тесто, то есть все тот же переспелый плод хлебного дерева. Фольгу племя набрало на предыдущем конкурсе. Дело в том, что, участвуя в конкурсе, мы лишаемся возможности позаботиться о пропитании, поэтому «боги» обычно выдают нам по банану в качестве компенсации. Как обезьянкам. В последний раз мы получили по кусочку ананаса, завернутого в фольгу. Вот она и пригодилась.

Начинку перезревшего плода Инна счищает на разделочную доску. Пока никто не видит, дает мне попробовать кусочек сырого лакомства. Не секрет, что самые вечно голодные из всех шестнадцати героев — это Инна, Сакин и я. Между нами всегда незримые нити взаимного понимания. Затем мы это дело замешиваем, укладываем в фольгу на сковороду, сверху добавляем порезанный лайм, закрываем фольгой и ставим на угли. Идея настолько понравилась, что это блюдо признано шедевром кулинарного искусства на островах. Отныне приготовление островной шарлотки становится моим коронным номером, идея‑то моя. Для меня это тем более важно, что мои отношения с альянсом все больше принимают характер сотрудничества, я не так остро ощущаю свою изолированность.

Мне не нравится только Наташа. Ей также не симпатизируют Сакины. Немного подумав над этим, я решаю использовать общие антипатии для укрепления нашей дружбы. Ближайший разговор посвящен именно этому. Тэн действительно не устраивает Сакина. Ему неприятно, что Инна так сдружилась с Наташей. Одинцов тоже ничего не имеет против Тэн. Но всем понятны его меркантильные соображения. Ее голос столь же весом на совете, как и другие. Пока я в игре, это принципиальной роли не играет, но потом расклад может измениться. По‑прежнему ужасно неприятно, что она, по‑видимому, уйдет только после меня.

— Ребята, — начинаю диалог с Сакиными, — почему ваша компания не уберет Наташу?

— Братец, понимаешь, — оживленно подхватывает Сакин, — Серега видит в тебе большую угрозу. Ты крепкий малый, который может обойти его на повороте. Тэн может ему пригодиться.

— Неужели он готов и дальше терпеть ее «прогибания»? Смотреть противно.

— Сакочка, ты говорил с Одинцовым? — вступает Аня.

— Пытался. Бесполезно. Здесь, братец, мы бессильны. Тебе, чувак, придется выигрывать и следующий конкурс. Но ты, кажется, сможешь. Ты ж у нас Кощей Бессмертный, — смеется Серега. — Сколько у тебя уже прозвищ? Тростниковый заяц, Кощей Бессмертный…

— Да ладно вам. Выиграть три конкурса подряд?!

— У тебя нет другого выхода.

Так я получил четкое «нет» на свою невысказанную, но вполне прозрачно прозвучавшую просьбу о помощи. На поддержку Сакиных рассчитывать бесполезно. Серега обещал Одинцову не мешать его тактике и слову своему верен, несмотря на наши замечательные отношения.

Утром наблюдаю еще одного ножеметателя — теперь это Сакин, которого, как и Гомес, обучил этому искусству Одинцов. Сам он редко демонстрирует свои способности.

На завтрак — вкуснейшая рисовая каша с кокосовой мякотью и сахаром. Племя бесконечно благодарно мне за пакет с яхты, который, увы, становится все легче. С утра мы с Инкой собираем орехи. Это стало традицией, потому что мы встаем раньше всех. Обычно нам помогает Анька, но она продолжает хандрить. Сакин ухаживает за ней, а значит, ждать от него помощи бесполезно. «Солнце греет и растет трава, но тебе она не нужна, когда твоя девушка больна».

 

Глава 24

Пять непрочитанных писем. Как стирают штаны в тропиках. Сакин дает мне шанс. Птица‑говорун рассказывает свою биографию. Эпидемия?

 

Успех в сегодняшнем конкурсе позволит победителю получить видеописьмо из дома. Чтобы раззадорить, дают посмотреть небольшую часть записи. Реакция несколько неожиданная. Вместо того чтобы вдохновиться перед предстоящей схваткой, Акулы впадают в тоску. Да, желание победить и увидеть близких велико, но как подумаешь: ведь в результате твоей победы соплеменники не смогут получить желанной весточки из дома. Именно такие чувства обуревают меня, пока я захожу в море перед началом испытания. Об этом же, наверное, думают и другие.

Нужно сделать веревочную лестницу и долезть по ней до перекладины, на которой висит фляжка сока «Джей севен». Это отборочный тур. Во второй этап выходят трое, им надо пройти водную дистанцию с препятствиями и добраться до флагштока. Кто первый поднимет флаг, тот и выиграл.

Свои шансы на победу оцениваю оптимистично, главное — попасть в финал, а уж в плавании вряд ли кому уступлю. Увы, Инна и два Сергея оказались быстрее всех, они и вышли в финал. Такой досады я еще ни разу не испытывал. Имея отличные шансы на победу, я упустил ее хвост и остался с клочком рваных перьев. Анька испытывает еще большее разочарование. Мы идем назад, тихо ругая всех и вся, а больше всего самих себя.

В это время альянс стартует в полном составе. Инна даже не пытается бороться с мужиками, которые совершенно забыли, что они еще и джентльмены. Отпихивая друг друга на повороте, они рвутся к флагу. Инна, улыбаясь вслед двум «торпедам», не спеша принимает морскую ванну. Ей не хочется состязаться с Серегами. Сакину, научившемуся плавать, по сути, только на островах, приходится трудно. Соперник постепенно отрывается от него, нарушая, правда, при этом правила. Вместо того чтобы проплывать под планками, он, усложняя себе задачу, перебирается через них, но все равно финиширует первым. Отставший Сакин надеется, что конкурента дисквалифицируют за это нарушение, и апеллирует к Бодрову. Одинцов входит в ступор — от товарища по альянсу такого явно не ожидал. Благо, что Бодров решает спор в пользу Одинцова, а то не берусь предсказать, чем бы завершилась эта история. Неужели Сереги могли поссориться?

Серега смотрит видеописьмо. Мы все сидим рядом. Особо важных новостей нет, но все смотрят запись с упоением. Затем Бодров предоставляет ему возможность отправить ответное послание. Чтобы не смущать этого сильного человека, дружно встаем и уходим. Он поначалу сопротивляется: «Вы что — обиделись?», но и сам понимает, что ему лучше остаться одному.

Решил сходить за раковинами, что оставлены мной днем раньше на противоположной стороне острова. Морские звезды, обнаруженные в той же лагуне, засушить, к сожалению, невозможно, слишком влажный климат. Нагруженный раковинами, возвращаюсь в лагерь, потом иду проверять ловушку.

Сегодня в ней три небольшие рыбешки. Сакин, кажется, завидует, что рыбу каждый раз забираю я. Чтобы не рисковать работой, я не зову его на помощь, даже когда она действительно весьма желанна. Серегам ничего не остается, как продолжать осваивать охоту на рыбу с острогой. И это у них неплохо получается. В день моего рожденья они поймали двух лангустов! Сакин утверждает, что видел небольшого ската, а Одинцов как‑то загарпунил смешную рыбу, которая потом его укусила. Да, морская фауна здесь экзотична, но самая неожиданная находка досталась как‑то мне.

Накануне объединения мы купались с Игорем недалеко от берега, когда я неожиданно обнаружил в воде… белую мужскую рубашку с длинными рукавами! На официальные приемы мы за последний месяц вроде не приглашались, но в лагере находку опознала Наталья. Рубашку она привязала к веревке и закинула в море, чтобы та сама постиралась. Это наше островное ноу‑хау. Волны за день отстирывают любые пятна без всякого мыла и порошка, тем более что в морской воде моющие средства, включая шампунь, малоэффективны: мылится все плохо. Такие постирушки не раз заканчивались плачевно: наши вещи плавно переходили к подводным обитателям. И вот Сакин однажды обнаружил свои любимые штаны все на той же Наташе, причем последняя уже считала их деталью своего гардеробчика. Интересно, что Сакин потерял штаны, еще будучи на Лагартос. Неожиданное открытие повергло Сакина в смятение, а Наташу — в ужас.

Наташа до объединения нашла эту вещь на Тортугас и, так как хозяин не объявился, оставила себе. Тогда племена перепутали пакеты, уходя с очередного конкурса.

В обед приходит интригующая почта. Сакины отдыхают на берегу, поэтому первым узнаю новости я. Передо мной настоящее меню из хорошего ресторана. Нам предлагают сделать заказ, а кто это съест — узнаем позже. Такого оживления в лагере давненько не наблюдалось. Народ мигом собрался обсудить животрепещущий вопрос. Сакин работал некоторое время поваром в Лондоне, а Наташа до сих пор претендует на звание знатока ресторанной кухни. В итоге продолжительной, но приятной дискуссии приходим к компромиссу: выбираем столько, что любой найдет в заказе блюда, устраивающие именно его.

Сакин характерным жестом подзывает меня для приватного разговора. Жест такой: дождавшись внимания желаемого собеседника, человек подносит ко рту ладонь, изображая, как бы клювик, который быстро открывается и закрывается. Это означает, что с тобой хотят поговорить без лишних ушей, а о факте разговора никто не должен знать. Обычно после такого конспиративного приглашения обсуждаются очень важные вещи. Жест прижился в племени давно. Еще на Тортугас мы с Анькой его использовали. Продемонстрировав таким способом свое желание приватной беседы со мной, Сакин первым удаляется на берег.

Повременив самую малость, чтобы не вызвать подозрений, иду следом. Сакин стреляет глазами по сторонам, прячется в зарослях. Мы садимся на плот, и он начинает пространные рассуждения о ситуации с голосованием. Главная идея такова: «Ваня, я тебя очень уважаю. Несмотря на то что первым делом вижу в тебе едва ли не главного соперника в борьбе за миллионы, считаю тебя очень достойным этого приза и этого звания. К сожалению, изменить стратегию Одинцова я не могу, но Тэн мне очень неприятна, поэтому сделаю все, чтобы сначала ушла она. Я это делаю, чтобы не быть последней сволочью, которая уберет всех и вся на своем пути к этим деньгам. Я не буду помогать тебе в дальнейшем, но мне хочется дать тебе шанс. Я искренне желаю тебе победы в следующем конкурсе. Она тебе понадобится!»

Сальдо: шанс, предоставляемый Серегой, заключается в том, что он не будет завтра стремиться к победе в конкурсе, чтобы вероятность моего успеха была как можно выше.

Вечером племя укладывается в хижине. Расклад вновь легко читается по расположению спальных мест. Я продолжаю свое существование на гамаке, в то время как Сакины чуть отодвигаются от оставшейся троицы к ближнему ко мне краю плота. Наталья постоянно кружит вокруг всегда спокойной Инны, даже ночью от нее не отходит. Сейчас она пытается согреть Инну своим телом. Прекрасная накидка получается. При этом накидка продолжает о чем‑то громко рассуждать.

Сегодня приключилась забавная история. Мы стояли у костра, когда Наталья вновь блистала знаниями в области выживания. Если не ошибаюсь, речь шла о странной рыбке, которая недавно вероломно напала на Одинцова и укусила его. Инна за что‑то похвалила Тэн, последняя заулыбалась, как октябренок, получивший звездочку, и резюмировала: «Птица‑говорун очень умна и сообразительна». После этой фразы двумя слушателями у костра стало меньше. Дело в том, что у Натальи, как и у меня, есть несколько прозвищ: Энерджайзер ходячий, Аутсайдер и Птица‑говорун. Все прозвища она получила еще на Тортугас. А сегодня возьми да и подтверди справедливость одного из наших определений. Чтобы не обидеть Наташу, мы с Сакиным убежали на берег, где просто катались со смеху.

Анька продолжает болеть. Чем дальше, тем сильней. Кажется, заразился и Сакин. В том, что болезнь инфекционная, никто уже не сомневается. Другая часть племени пока держится. Я по традиции принес в лагерь две отличнейшие палочки сахарного тростника. За этой сладкой жвачкой никто, кроме меня, больше не ходит. Но, глядя, как я восполняю в организме дефицит сахара, соплеменники обычно просят кусочек на пробу. Я в этом деле уже большой дока. Нужен хороший глаз, чтобы выбрать не кислую палочку, а сладкую. Обычно, чем темнее сиреневый цвет, тем слаще добыча. Если ствол красный, грызть его сложно, но зато там больше всего сахара, иногда вкус даже приторно сладкий. Поделившись с соплеменниками сахаром в натуральном виде, укладываюсь в свой тряпочный гамак. В соседний, на всякий случай, кладу еще одну палку тростника.

Наташа, на ночь глядя, делится подробностями биографии. Сначала она училась в медицинском университете, затем бросила его и поехала в Москву, чтобы стать дизайнером. Через четыре месяца передумала и решила пойти в актрисы, через месяц захотелось попробовать свои силы в режиссуре. И наконец, перед отъездом на острова успела поработать администратором.

Больше всего меня и Сакина смешит часто повторяющаяся фраза: «И тогда я остановилась, и подумала, и вдруг поняла, и сказала себе: стоп, Наташа! Все понятно, мне надо быть…» Эта фраза была связующим звеном между всеми этапами многогранной карьеры Натальи. Заснуть никому не удавалось до самого окончания изложения биографии.

Мы уже начали дремать, когда раздался странный звук. Как по команде, все мужики подняли головы. Прямо спецназ какой‑то, морские котики, грубо говоря. Вскоре где‑то рядом звук повторился, потом еще раз. Похоже на стук металлическим предметом по дереву. Мы с Одинцовым хватаем по ножу и медленно выползаем из хижины. Медленно, в напряжении, не переговариваясь, углубляемся в темноту. Страшновато. Через пять минут звуки прекратились. Что это было, мы так и не узнали. Разочарование, испытанное тобой, читатель, я понимаю, но мы тогда с Серегой вздохнули с большим облегчением.

Разделка кокоса теперь занимает у меня и Сереги Одинцова не более десяти секунд. Такого профессионализма не достиг больше никто. У Инны тоже изрядная практика в этом деле, в скорости она уступает нам незначительно. При этом любая попытка оградить ее от этого довольно опасного вида деятельности вызывает недовольство и сопротивление Инны. Она по‑настоящему ощущает кайф от самого процесса выживания. Не от борьбы за миллионы, не от азарта, а от того, что проходит такое необычное испытание. То же самое можно, в принципе, сказать о большинстве из тех, кто высадился когда‑то на островах, но у Инны это выражено наиболее ярко. С каждым днем общение с ней становится для меня все более приятным и интенсивным.

Очередной конкурс. Он может многое, если не все, решить для меня. Еще никогда угроза отчисления не была ко мне так близка. Я это прекрасно понимаю, но вариант создания коалиции с Сакиными, что может спасти меня и изменить ход всей игры, нереален. Предложи они мне проголосовать против какого‑либо человека (не обязательно это должна быть Тэн), я бы сейчас согласился. Но в лагере складывается такая обстановка мира и согласия, что никто не отважится первым предложить создание новой коалиции. Начавший мутить воду может сильно поплатиться за это. Не стану этого делать и я, противно. Я уже продемонстрировал Сакиным свою готовность к диалогу, но они понимают ситуацию так же, как и я, и испытывают такие же чувства. Остается одно — выигрывать следующий конкурс. Но как??!!!

Наташа своими бесконечными разговорами еще вчера достала Сакина. Хотя, надо сказать, делать это становится все легче, нервы у Сереги расшатались. Но непонятно, зачем выяснять очевидное, как это делает Наташа. Видимо, решила расставить точки над i…

— Скажи, Сереж, я тебя раздражаю?

— Ну‑у‑у, — Серега явно не хочет при Аньке выяснять отношения. — Хм‑м, Наташ…

— Нет, Серега, я просто хочу сказать: если имеешь что‑то против — скажи, но не надо вот так за спиной мне рожи корчить. — Наташа явно жаждет схватки.

— Ребята, не ссорьтесь, ладно? Не время, Наташа, выяснять отношения. Тебе же и так все понятно. Зачем детали? — В роли миротворцев пытаемся выступить мы с Анькой. Но поздно. Еще секунд двадцать назад совершенно миролюбивый Серега загорается с первой спички.

— Какие рожи?! — взрывается он. — Да, ты мне неприятна! Я просто не могу понять человека, который орет по ночам песни Виктора Цоя, чтобы только напомнить о своем присутствии. Причем пафос у тебя во всем. Ты «прогибаешься» сейчас по страшной силе, но строишь из себя борца за правду! — Уход Аньки неожиданно резко останавливает Серегу. Вообще‑то его трудно остановить, но сейчас у Ани это получилось.

— Ясно, — обрубает концы Наташа. Таких напористых аргументов она явно не ожидала. С Сакиным вообще трудно спорить. И зачем ей это было нужно?

 

Глава 25

«Все по‑честному?» Одинцов мрачнеет, Сакин дает интервью, а Аня нервничает. У нас появляется стол. Невостребованная жертва.

 

Пора отправляться на конкурс. Мы ставим сковороду с полуготовой «шарл<



Последнее изменение этой страницы: 2016-06-28; просмотров: 163; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 54.144.55.253 (0.023 с.)