Тягостная ночь, безрадостное утро. Я теряю часть шевелюры, но Акул это не спасает. Возвращение на плот. «Сомневающиеся могут остаться». Нужна ли краска на необитаемом острове? 





Мы поможем в написании ваших работ!



ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Тягостная ночь, безрадостное утро. Я теряю часть шевелюры, но Акул это не спасает. Возвращение на плот. «Сомневающиеся могут остаться». Нужна ли краска на необитаемом острове?



 

Ночью внезапно просыпаюсь от ужасного, непривычного для этих мест холода. К тому что ночью одежда на нас мокрая, мы привыкли, но сейчас она еще и холодная. Проблемы с внезапно поменявшимся климатом испытываю не только я, но расположившиеся на плоту не чувствуют страшного ветра, который продувает все насквозь. Лежу и дрожу, как цуцик. Что это за животное такое, не знаю, но если уж мне так холодно и тоскливо, то представляю, что он пережил. Заснуть не получается не только потому, что ливень безумствует, но и из‑за странного ощущения, что морские волны разбиваются совсем рядом со мной. А вдруг береговую полосу полностью размыло и сейчас под моим гамаком вода?

Рядом ворочаются Сакины. Бедный Серега. Он пытается прикрыть Аньку своим телом, хотя сам наверняка уже посинел от холода. Эта погода совершенно некстати для наших захворавших. «Надо просто пережить эту ночь, — объясняю я сам себе. — Это испытание, которое надо пройти, чтобы победить». Я стискиваю отскакивающие друг от друга из‑за холода зубы. После едва слышных переговоров на плоту, из которых понятно только, что Серега волнуется, а Инна о чем‑то жалобно просит его, огромная фигура Одинцова поднимается. Он хочет заделать дыру, из которой страшно льет дождь. В ход идут спальники, желтые плащи, все, что угодно, только чтобы отвести в сторону холодный дождь, а Инна успокоилась.

Такого паршивого утра припомнить не могу. Никто и не думает вылезать из мокрых спальников. Хотя у нас их шестнадцать штук, ни одного сухого не осталось. Дождь идет уже часов восемь кряду, везде лужи и озера. Все лежат, уткнувшись в спальники, дрожат от холода.

— Ну что, вставать будем? — ни к кому не обращаясь, спрашивает Одинцов.

— Я, кажется, болею, — уклоняется Инна.

— Анька тоже пусть лежит, — вступает Сакин.

— Пусть дамы остаются в доме, а мы попробуем развести огонь. Может, поесть приготовим, — включаюсь я в светскую беседу.

— Пошли. — Одинцов наконец решился.

— Надо еще крышу опустить с этой стороны, — предлагаю я как лицо, наиболее пострадавшее от несовершенной крыши.

— Тогда ты займись крышей, а мы с Одинцом — костром. — Сакин тоже встает.

В поисках сухих дров проходят первые полчаса. Тем временем Сереги продолжают ломать плот. Бамбук — незаменимая вещь в этих условиях. В любой дождь он внутри остается сухим, а значит, горючеспособным. Тем временем Сереги устанавливают: зажигалка от сырости приказала долго жить. Невеселое известие перевариваю наверху, продолжая совершенствовать крышу. Дождь заливает глаза. Время от времени глотаю пресную воду, льющуюся с неба, и продолжаю подрубать крепление крыши. Огромная конструкция трещит от напряжения, держится только на одной веревке. Испещрив пальму порезами, наконец справляюсь с распоркой, и она оседает по пальме до ее изгиба. То, что надо: теперь я защищен от ветра с моря.

Ребята продолжают попытки добыть огонь. Это уже не раз испытанное ощущение, когда безумно хочется тепла или света, но ты не в силах получить желаемого, никогда не забуду. Вот когда понимаешь, что означает слово «НЕВОЗМОЖНО»; когда чувствуешь свое бессилие и злость, а порой и отчаяние. Абсолютно все промокло и отсырело, а для того чтобы разжечь костер, нам позарез нужно что‑нибудь относительно сухое, годное на растопку. Обшарив все вокруг, два Сергея приходят к оригинальному решению: они хотят одеколоном смочить клок волос и использовать его в качестве легковозгораемого трута.

Девушки от идеи обезумевших от холода парней приходят в шок. «Мы свои волосы не отдадим», — испуганно заявляют они в один голос. Ребята и не настаивают, они уже смотрят на меня. Я даже не сразу понял, чем вызван их интерес к моей персоне. Прощание с частью шевелюры мне далось значительно легче, чем нашим девушкам, сраженным находчивостью и жестокостью Сергеев. Смочив одеколоном прядь, мы сгрудились вокруг стола под навесом. Бамбуковый футляр со спичками я позавчера отдал Одинцову. Как и все Акулы мужского пола, я точно знаю, что осталось две спички. Если повезет, хватит на все оставшееся время.

Серега лезет в карман за футляром, все молчат в ожидании чуда. Каждое движение Сереги под пристальным наблюдением. Он не торопится. Спешка здесь ни к чему. Он достает бамбуковый тубус, переворачивает его, оттуда сначала выливается вода и лишь затем выпадают две размокшие охотничьи спички. Гробовая тишина сопровождает это действо. В маленькой лужице на руке Одинцова лежит наша надежда на тепло.

Его, понятное дело, никто не ругает. Не потому, что он лидер, а потому, что ссориться в нашем положении — последнее дело. Мы просто разом отворачиваемся от того места, где только что сгрудились. «М‑да….» — крякает каждый потихоньку. Лучше подумать о том, как решить проблему. В душе проклинаю себя за то, что отдал ему спички. Раньше они всегда были под моим контролем. Я заворачивал их в две банданы, надевал на них презерватив, паковал в полиэтиленовый пакет и прятал в рюкзак. Халатность Одинца непростительна тем более, что я лишился части волос. Девчонки выглядят просто ужасно. Обе бледные, видимо, температурят. У Аньки к тому же раздулась губа. Сакин тоже болеет, но не признается, чтобы не показать слабости.

— Ночью, похоже, застудил почки, — жалуюсь я.

— Ты почему на плот к нам не перебрался? — Анька подает наконец признаки жизни.

— Я думал, что там места нет.

— Ты что?! Здесь ввосьмером раньше помещались. Лезь к нам.

Без лишних уговоров перебираюсь на более теплый плот. Там также мокро, но не задувает ветер. Видимо, пришел долгожданный сезон штормов. Долгожданный он потому, что мы уже давно предвидели похолодание и ветры с непрекращающимися дождями. Лежим все вместе. Шведская семья, да и только.

Сегодня по расписанию конкурс. Мы надеялись, что он не состоится из‑за непогоды, но «боги» непреклонны. Чуть ли не пинками нас выгоняют к лодке. Все мокрые, грязные, больные и злые на все вокруг, но только не на соплеменников. Мы сейчас дружны, как никогда. Интересно, что за конкурс можно провести в таких условиях? В почте говорилось что‑то о равновесии…

Ответ не заставляет себя долго ждать. Нам предстоит под дождем стоять в море на пяти жердочках, сдвинутых вместе. Периодически Бодров будет вынимать из них одну за другой. Последний устоявший получит тотем.

Этот конкурс значит для меня так же много, как и предыдущие, и в то же время уже привычного драматизма ситуации я не ощущаю. Конечно, я хочу победить в нем, чтобы продолжить свое независимое шествие к победе. Но если этого не произойдет, я не буду потрясен поражением так сильно, как это могло бы случиться раньше. Да и поражением это вряд ли теперь назовешь. Слишком трудно, а скорее, невозможно пробиться сквозь ряды этого могучего альянса, даже если я выиграю сегодня, завтра… Рано или поздно я проиграю, и судьба моя будет решена.

В морской воде гораздо теплее, чем на суше. Мы это почувствовали, когда вплавь добирались до жердочек. Дождь не прекращается. Как операторы будут снимать нас — непонятно. И не жалко им оборудования. Вскарабкиваемся на доски, стоим. Держаться друг за друга нельзя, значит, нельзя и погреться теплом соседа. Устроившись на досках, как продрогшие воробушки, боремся со сном (ночка еще та была!) и дрожью в теле, которая может стать для кого‑то роковой. Самое заветное желание: сбежать на берег, чтобы спрятаться там от дождя и ветра, — но еще больше хочется просто победить. И дело даже не в тотеме.

Пытаемся вести беседу, но, когда начинают постукивать зубы, замолкаем. Одинцов, как всегда, шутит. У него хорошее чувство юмора, может, поэтому люди так тянутся к нему. Но сейчас не лучшее время для шуток. Смеющемуся легче потерять равновесие, а острослова могут обвинить в провокации. Рассмешил же я как‑то нечаянно Аню под водой, и чем это закончилось… Без нужды стараемся не двигаться. Проблема еще и в том, что на воде труднее ориентироваться в пространстве. Но пока никто особых трудностей не испытывает, только очень холодно. Все шмыгают носом, сдувают с него капли дождя. Обстановка становится несколько натянутой, но Одинцов неожиданно разряжает ситуацию. «А может, ну его на фиг? Давайте все на берег? Попрыгаем разом в воду, и пусть определяют, кто последний. Не‑е‑т, я знаю, кто‑то обязательно останется! — смеется Серега. — Помните, — продолжает он, — как в фильме „Иван Васильевич меняет профессию“?! Оп! Все прыгают, а один остается».

Ожившая сцена из фильма заставляет нас хохотать, но мы вежливо отказываемся от заманчивого предложения: «Сереж, давай ты первым?!» После вчерашнего разговора у костра тема альянсов и расклада голосов не является запретной: «Может, тот, кто уверен, что его не съедят, слезет, а сомневающиеся останутся?» — выдвигает Одинцов новое предложение. Самое приятное, все адекватно реагируют на его шутки. Мы уже доказали себе и другим, что мы не волки и не враги друг другу. Уйти теперь — не значит проиграть. Главное — уйти не уронив достоинства, а значит, победить свою слабость и доказать оставшимся Акулам свою дружбу.

Примерно через полчаса к нам с берега направляется Бодров. Он беспардонно обрубает веревку, державшую доску под ногами, и вынимает ее, но на нашем равновесии это практически не сказывается. Сакин даже ухитряется крутиться на месте, так как это единственный способ согреться. Другие стоят неподвижно. Сказать точно, что случилось в следующую секунду, не берусь. Кажется, Сакин резко повернул голову, чтобы смахнуть с лица капли дождя. Слышен шлепок — и он в воде. Перед падением Сергей инстинктивно хотел зацепиться за Аньку, стоявшую рядом, но вовремя понял, что это не лучшее решение. Падение выглядело смешно, но никто не смеется. Нам жаль Серегу, который удивлен случившимся больше всех. Он плавает вблизи, смотрит на Аньку большущими глазами, подбадривает. Бодров прерывает эту семейную сцену и отсылает его на берег.

Через час четыре претендента стоят уже на двух жердочках. Напряжение нарастает, судороги знакомы теперь всем. Холод согнул меня в три погибели, трудно удерживать равновесие, я едва не падаю. Бодров медленно подходит и чрезвычайно осторожно вынимает предпоследнюю жердь. Первым через секунду падает Одинцов, вторым — я. Все происходит так быстро, что я не успеваю осознать произошедшее. Хочется только одного — тепла. Впервые желание победить отошло на второй план, а на первом оказались страдания физические.

Девчонки стоят. Чтобы не мешать им, быстро удаляемся. Можно пойти под навес, чтобы погреться, но мужики сидят на берегу. Такое зрелище! Две красавицы стоят в море лицом к лицу, пытаясь удержать равновесие. Их красивые тела напряжены, от восхищения захватывает дух. Они простояли еще минут десять! Потом упала Аня. Инка продолжает балансировать на единственной жердочке. Кажется, что она не слышит нас: «Конкурс закончился, Инна! Слезай, пойдем греться! Быстрее!» Наконец Инка падает в море. Сереги бегут навстречу девчонкам, чтобы вытащить их поскорее из воды. Вернувшись, они подходят ко мне, и мы впятером крепко обнимаемся. Наплевать на съемки, мы не слышим Бодрова, мы хотим тепла. Единственный способ: крепче обняться. От голода, усталости и напряжения всех покачивает. Крепко сцепившись, пятерка, виляя из стороны в сторону, уходит с берега.

Еще когда ждали завершения конкурса, Сакин решительно потребовал от «богов» чего‑нибудь горячего хотя бы для девушек. Подействовало. Нам приготовили горячий чай, но сахар зажали. Стоим под навесом, наслаждаемся каждым глотком ароматного напитка. За нами пристально наблюдают ошалевшие от нашей терпеливости и выносливости люди. Среди них много аргентинцев, которые следят за правильностью проведения игры и съемок. В их глазах читается неподдельное восхищение. Говорят, что, когда я в одиночку вытащил сундук из воды, выиграв у Лагартос, они прозвали меня ихтиандром. Большой тогда был переполох.

Но сегодня подвиг мне не удался. Настроение — под стать ситуации, но посыпать пеплом голову — желания нет. Испытание было уж больно необычным, сбивающим с толку. Но самое главное: страдания от голода и холода настолько сильны, что не дают разбушеваться переживаниям душевным.

Наши голодные глаза неустанно оглядывают все вокруг. Там, где есть цивилизация, должна быть и еда. Это умозаключение давнее и многократно подтвержденное практикой. Тактика прежняя: для добычи провианта требуется слаженно работающая пара. Мы с Одинцом начинаем прохаживаться вокруг оборудования для съемок. Здесь же валяются разные ящики. Из одного из них Бодров достает пачку печенья. Слух моментально подсказывает, что в этом ящике еще много шуршащих упаковочек. Дождавшись, пока Бодров отвернется, я вылавливаю пару пачек, и мы с Серегой бежим назад. Представляю, как некрасиво это выглядит со стороны. Но мы — Тибуронес. И нам невероятно хочется есть, а некоторым еще и курить. Одинцов опустошает чью‑то пепельницу, а я прячу две банки, надеясь, что там кофе. На этом воровская удача от нас отворачивается. Владимир Легошин, заметив криминальные ухищрения, укоризненно произносит: «Э‑э‑э, отцы, что ж вы творите?»

Нам стыдно. Но не только оттого, что нас едва не схватили за руку. Стыдно еще и перед соплеменниками, что не в полной мере реализовали шанс добыть немного больше еды.

По приезде вскрываю банки. Разочарование беспредельно — внутри краска. Прячем окаянные железяки, пока операторы не появились.

 

Глава 28





Последнее изменение этой страницы: 2016-06-28; просмотров: 165; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 107.21.85.250 (0.014 с.)