ТОП 10:

Судно «Раппаханок» в ледяном поле, о котором оно информировало «Титаник» 14 апреля 1912 года



 

«Раппаханнок» скрылся за кормой «Титаника», но на последнем не произошло никаких изменений. Не сбавляя скорости, он шел к опасному району, который теперь уже находился от него всего в 25 милях прямо по курсу. Мэрдок держал курс, установленный капитаном, и полагался на то, что, если встретит лед, сумеет вовремя его обойти.

 

В то время как «Титаник» полным ходом шел навстречу своей гибели, к северо-западу от него со скоростью 12 узлов на запад к Бостону шло почтовое судно «Калифорниан», вышедшее из Лондона 5 апреля. Оно принадлежало британской компании «Лейленд лайн», которая, как и «Уайт стар лайн», входила в трест Моргана ИММ. Общая вместимость «Калифорниан» составляла 6223 рег.т, а максимальная скорость – 13 узлов. Оно могло перевозить ограниченное число пассажиров, но в данном рейсе на нем, кроме команды, не было ни одного человека. На мостике стоял капитан Стэнли Лорд, бывший на двадцать пять лет моложе капитана Э. Дж. Смита, но тоже очень опытный моряк. Он ушел в море в четырнадцатилетнем возрасте, несколько лет плавал на парусниках, в декабре 1901 года получил диплом капитана, а еще через три месяца – звание «Экстра Мастер». В 1906 году в двадцать девять лет он стал капитаном своего первого судна.

В 18 часов 30 минут 14 апреля «Калифорниан» прошел на расстоянии пяти миль от трех больших айсбергов. Через час по приказу Лорда радист проинформировал о них пароход «Антиллиан». Это предостережение зарегистрировала и радиостанция «Титаника». Вскоре «Калифорниан» получил подтверждение радиста Филлипса. В восемь часов вечера капитан Лорд приказал удвоить вахту: кроме впередсмотрящего в «вороньем гнезде», был выставлен еще один матрос на баке.

Через два часа, в 22.15, Лорд заметил в западном секторе горизонта светлую полосу. Он навел бинокль и тут же увидел, что это – обширное ледяное поле, простирающееся влево и вправо впереди по курсу. Убедившись в достоверности увиденного, он тут же перевел ручку судового телеграфа на «Стоп!», а затем на «Полный назад!», одновременно приказав рулевому: «Лево на борт!» Как только судно начало поворачивать, вахтенный сообщил:

– Лед прямо по носу!

Небольшие льдины царапали носовую часть корпуса и вскоре окружили все судно. Капитан Лорд перешел на левое крыло мостика и теперь совершенно отчетливо увидел ледяное поле примерно в полумиле по прежнему курсу. После выполненного поворота машинное отделение вновь получило приказ «Стоп!». Нос судна в эту минуту смотрел на вест-норд-вест.

Около одиннадцати часов вечера, когда Лорд уходил с мостика, он увидел в восточном направлении на горизонте свет. Лорд обратил на это внимание третьего помощника капитана Чарлза Виктора Гроувза, стоявшего на вахте. Но тот решил, что это звезда. Лорд вызвал старшего механика и сообщил, что из-за большого количества льда он намерен продолжить плавание только днем. Одновременно он приказал ему поддерживать пары на случай, если ситуация станет критической и придется маневрировать.

В отличие от третьего помощника Лорд был убежден, что огонь, увиденный им вдали, принадлежит какому-то движущемуся судну. Поэтому он направился в радиорубку узнать у радиста Сирила Эванса, не слышно ли сигналов от какого-нибудь судна, находящегося поблизости, и если да, то что это за судно. Еще не дойдя до рубки, он увидел выходящего на палубу радиста. На вопрос капитана тот ответил, что это может быть только «Титаник», сигналы которого он слышал еще в первой половине дня. Судя по их интенсивности, «Титаник» в это время должен находиться от «Калифорниан» на расстоянии не более 100 миль.

– Это не может быть «Титаник», – сказал Лорд, которому приближавшееся судно не показалось слишком большим. Но, поскольку из объяснений Эванса следовало, что «Титаник» должен быть где-то поблизости, он дал указание радисту сообщить на судно, что «Калифорниан» остановился, так как окружен льдами. Одновременно Лорд передал Эвансу координаты «Калифорниан», незадолго до этого определенные по звездам, – 42°05’ северной широты и 50°07’ западной долготы. Лорд еще раз посмотрел в сторону незнакомого судна и, кроме огня на мачте, различил еще зеленый (правосторонний) отличительный и несколько палубных огней. Затем он ушел в штурманскую рубку.

В половине двенадцатого неизвестное судно приблизилось настолько, что третий помощник Гроувз доложил об этом капитану. Лорд спросил его, можно ли по огням определить, что это за судно. Гроувз ответил, что, скорее всего, пассажирское. Капитан приказал:

– Свяжитесь с ним морзянкой и посмотрите, ответит ли оно.

Гроувз вернулся на мостик и начал подавать световые сигналы. Судно не отвечало. Около 23.40 капитан сам поднялся на мостик. Он снова попытался рассмотреть неизвестное судно, которое теперь остановилось, и сказал:

– На пассажирское не похоже.

Но Гроувз настаивал на своем. Тогда Лорд якобы заметил: «Единственное пассажирское судно поблизости – это „Титаник“». Если капитан Лорд действительно сказал именно так, он, бесспорно, хотел подчеркнуть, что наблюдаемое ими судно не может быть пассажирским, потому что радист информировал его только о «Титанике», а его нельзя спутать ни с кем. Этот разговор позднее приобрел исключительное значение, поскольку все остальные члены команды «Калифорниан», видевшие неизвестное судно, в отличие от Гроувза считали так же, как и капитан Лорд, то есть что это грузовое судно, не больше «Калифорниан».

Тем временем на «Титанике» Джек Филлипс продолжал напряженно работать, отправляя телеграммы пассажиров на станцию мыса Рейс. Раздавшиеся позывные передатчика «Калифорниан» заглушили все еще слабый сигнал с мыса. Следственному подкомитету сенатора Смита в Нью-Йорке радист Эванс рассказывал, что он передал на «Титаник»: «Привет, старик, мы остановились, вокруг нас лед». Но с «Титаника» пришел резкий ответ: «Заткнись, я работаю. У меня связь с мысом Рейс, а ты мешаешь!» Эванс услышал, как «Титаник» тут же передал на мыс Рейс: «Сожалею, повторите, пожалуйста, меня прервали». Эванс, давая показания подкомитету, сказал, что ответ Филлипса его не оскорбил, он не воспринял его слова как грубость или что-то необычное и добавил, что сигналы «Титаника» его чуть не оглушили. Значит, и его передача должна была вызвать у Филлипса такую же реакцию, поскольку помешала связи с мысом Рейс. После этого разговора Эванс больше уже не пытался установить связь с «Титаником», но какое-то время еще слышал сигналы Морзе, посылаемые большим судном. Из точного сопоставления времени следовало, что Эванс снял наушники и выключил передатчик за десять минут до того, как «Титаник» столкнулся с айсбергом. До последней секунды он слышал, как Филлипс, не прерываясь, отправлял на станцию мыса Рейс частные телеграммы пассажиров.

Свидетельские показания радиста «Калифорниан» позволили установить одно важное обстоятельство: сообщение Эванса, переданное в такой неофициальной форме, переутомленным Филлипсом могло быть воспринято как дружеский привет коллеги-радиста, которому просто хочется поболтать, что на североатлантических линиях случалось довольно часто. Но существовала особая категория радиограмм, именовавшихся «капитанские служебные». Это были сообщения или предостережения особой важности, которые капитан одного судна отправлял капитану другого. Они помечались особым грифом – MSG, и принимающий радист обязан был немедленно подтвердить их прием и передать на мостик. Капитан Лорд не воспользовался такой формой сообщения, да и Эванс не обратил внимание Филлипса на то, что речь идет о сообщении капитану. В результате на мостик «Титаника» не было передано даже это четвертое, самое настоятельное предостережение.

С полным основанием можно констатировать, что на борту «Калифорниан» совершили первую из роковых ошибок. Эванс обязан был сообщить Филлипсу, что радиограмма адресована капитану, и он не имел права отправлять ее до тех пор, пока радист «Титаника» по действовавшим правилам не подтвердит свою готовность к приему такого сообщения. Вместо этого, в нарушение всех правил существовавшей практики, Эванс без предупреждения, не проверив, мешает его передача или нет, отправил в эфир чрезвычайно важное сообщение, совсем забыв об ответственности. Вероятно, Эванса в какой-то мере может оправдать лишь то, что у него еще не было достаточного опыта, ведь он совсем недавно закончил школу радиотелеграфистов компании «Маркони». Серьезную ошибку в тот момент допустил и капитан Лорд, который обязан был потребовать, чтобы прием его радиограммы был подтвержден. Ведь он должен был понимать, что если «Титаник» находится поблизости, то и ему может угрожать опасность встречи с дрейфующим льдом.

В связи с обжалованием результатов нью-йоркского расследования гибели «Титаника» английский писатель Джеффри Маркус в своей книге «Первое плавание» указывает еще на один важный момент. Он пишет:

 

«Следует подчеркнуть, что, несмотря на все последующие объяснения капитана Лорда, Эванс должен был остаться на вахте. Пока существовала ситуация, которую можно было расценивать как угрожающую, а ночью 14 апреля она действительно была таковой, практика, принятая морской службой „Маркони“, предписывала радисту оставаться на своем месте. В противном случае это грозило бы опасностью, что не будет принято какое-нибудь важное сообщение. Капитан „Калифорниан“ направил „Титанику“ предостережение о появлении льда, что подтверждало серьезность ситуации. Большое ледяное поле, остановившее их собственное судно, явно угрожало судоходству. Лед и туман – два проклятия Северной Атлантики, чреватые опасностью столкновений. В такой ситуации радиосвязь становится незаменимым средством обеспечения безопасности судов».

 

В 23 часа 30 минут Сирил Эванс завершил свою работу. Он устал. Будучи единственным радистом на судне, он в тот день заступил на вахту в семь часов утра и через пятнадцать часов был рад, что может наконец отправиться спать.

 

Глава 5
АЙСБЕРГ

 

Приближался одиннадцатый час вечера. В «вороньем гнезде» Реджинальд Робинсон Ли внимательно вглядывался в горизонт. Вдруг ему показалось, что далеко впереди он видит легкую дымку. Вскоре он убедился, что не ошибается. Туман заметил и Фредерик Флит. Ли послышалось, будто Флит сказал:

– Да, если мы что-нибудь разглядим, нам повезет.

В ходе лондонского расследования Флит подтвердил, что туманную дымку перед судном он видел, но отрицал, что как-либо прокомментировал этот факт.

Дымка или легкий туман в районах дрейфующих льдов – явления обычные, однако ночью их очень трудно заметить. Низкий туман, стелющийся над поверхностью воды, в ночное время опасен прежде всего тем, что часто его можно увидеть только с большой высоты, например из «вороньего гнезда», но никак не с носовой надстройки или мостика, откуда нельзя различить, где кончается линия горизонта и начинается небосвод, поскольку оба одинаково черные. Вахтенный офицер Мэрдок, следивший с мостика за морем перед судном, находился на высоте двадцати трех метров над поверхностью воды, вахтенные же в «вороньем гнезде» – на шесть метров выше. Поэтому вполне понятно, что Мэрдок не увидел того, что увидели Ли и Флит, иначе такой опытный офицер, как он, при ухудшающейся видимости, вероятно, вызвал бы капитана и предложил бы снизить скорость. Но Мэрдок ничего не видел, а из «вороньего гнезда» предостережения не поступило.

Даже днем слабый туман существенно уменьшал вероятность своевременного обнаружения дрейфующего айсберга. Ночью это становилось еще сложнее. В целях выяснения этого обстоятельства, решающего для судьбы «Титаника», в ходе лондонского расследования катастрофы был допрошен известный английский полярный исследователь Эрнест Шеклтон, человек, обладавший большим опытом плавания в полярных водах.

 

Шеклтон. Расстояние, на котором можно увидеть айсберг, зависит в основном от того, насколько он выступает над водой. Если высота айсберга около двадцати семи метров и он обычный, то есть не перевернутый, в ясную погоду его можно увидеть на расстоянии десяти–двенадцати миль.

Мерси. А ночью?

Шеклтон. Ночью нет. Я бы сказал, что в ясную ночь и при условии, что речь идет об обычном айсберге, расстояние составит примерно пять миль.

Мерси. Вы сказали, при условии, если речь идет об обычном айсберге?

Шеклтон. Да… я видел много айсбергов, казавшихся черными. Такое впечатление создает их структура, а также грунт и камни, вмерзшие в лед. Многие из так называемых островов в южном полушарии в действительности являются большими айсбергами, покрытыми грунтом. Кроме того, если айсберг перевернут и имеет разнородную структуру, он пористый и поглощает воду, в этом случае он вообще не отражает свет.

Мерси. Видели ли вы такой темный лед, о котором говорите, в Северной Атлантике?

Шеклтон. Да, дважды… Один раз, когда мы шли на север, второй – при возвращении… думаю, где-то в апреле 1897 года, затем в мае 1903 года. И еще в июне 1910-го, но это было севернее.

Мерси. На каком расстоянии вы смогли бы увидеть один из таких темных айсбергов при условии, что его высота двадцать–двадцать семь метров?

Шеклтон. Это могут быть всего три мили в зависимости от того, насколько светла ночь и каково состояние моря. При совершенно спокойной водной поверхности вы не заметите ни одного признака, который подсказал бы вам, что на воде что-то есть. Но если вам все же удастся заметить пену прибоя и вы продолжите наблюдение, то, как правило, айсберг вы обнаружите.

 

По поводу плавания при плохой видимости Шеклтон сказал следующее:

 

Шеклтон. Когда мы шли в штормовую погоду или в тумане, один человек всегда находился в «вороньем гнезде», а другой – на палубе.

Мерси. Значит, только в штормовую погоду или в тумане?

Шеклтон. Да… но иногда и в ясную погоду.

Мерси. Вы считаете необходимым, чтобы и в ясную погоду один человек находился в носовой части судна, а другой – в «вороньем гнезде»?

Шеклтон. Конечно, если вы оказались в опасном районе – в районе льдов.

Мерси. А допустим, что вы идете со скоростью 21 и три четверти узла или даже 22 узла?

Шеклтон. Вы не имеете права идти на такой скорости в районе скопления льдов.

 

Однако «Титаник», самое большое и самое роскошное судно в мире, имея 2201 пассажира на борту, примерно в 23 часа ночи 14 апреля 1912 года шел через Северную Атлантику в районе дрейфующих льдов со скоростью 21, а может быть, и 21,5 узла.

Стрелки на часах на мостике показывали 23 часа 39 минут. Двое впередсмотрящих, Флит и Ли, продолжали вглядываться с фок-мачты в окутанный туманом горизонт; казалось, туман густеет, он становился все более явственным. Вдруг Флит прямо перед носом судна увидел что-то еще более темное, чем поверхность океана. Одну-две секунды он всматривался в эту темную тень, ему казалось, что она приближается и растет.

– Перед нами лед! – закричал он и тут же ударил в колокол, висевший в «вороньем гнезде». Три удара были сигналом, означавшим, что прямо по курсу находится какой-то предмет. Одновременно он бросился к телефону, соединявшему «воронье гнездо» с мостиком. Шестой помощник Дж. П. Муди отозвался почти мгновенно.

– Лед прямо по носу! – выкрикнул Флит.

– Спасибо, – ответил Муди (его вежливый ответ потом стал частью легенды), повесил трубку и обратился к вахтенному офицеру Мэрдоку, прибежавшему с правого крыла мостика и встревоженному ударами колокола.

– Лед прямо по носу, сэр, – повторил Муди зловещее известие, которое он только что услышал.

Мэрдок бросился к телеграфу, поставил его ручку на «Стоп!» и тут же крикнул рулевому:

– Право руля!

Одновременно он передал в машинное отделение:

– Полный назад!

По терминологии, существовавшей в 1912 году, приказ «Право руля!» означал поворот кормы судна вправо, а носовой части – влево. Рулевой Роберт Хитченс налег всем своим весом на рукоятку штурвального колеса и стал быстро вращать его против часовой стрелки, пока не почувствовал, что штурвал остановился в крайнем положении. Шестой помощник капитана Муди доложил Мэрдоку:

– Руль право, сэр!

В эту минуту на мостик прибежали еще два человека – рулевой Альфред Оливер, который тоже нес вахту, и младший офицер Дж. Г. Боксхолл, находившийся в штурманской рубке, когда в «вороньем гнезде» раздался удар колокола. Мэрдок надавил на рычаг, включавший систему закрытия водонепроницаемых дверей в переборках котелен и машинных отделений, и тут же отдал приказ рулевому:

– Лево руля!

Штурвальное колесо завращалось в противоположную сторону.

А в «вороньем гнезде» Фредерик Флит, как загипнотизированный, смотрел на темный и все увеличивающийся силуэт. «Титаник» на большой скорости по инерции двигался вперед. Прошла целая вечность, прежде чем его носовая часть начала медленно поворачиваться влево. Глыба льда неумолимо приближалась по правому борту, возвышаясь над палубой носовой надстройки. В последнюю секунду она прошла мимо носовой части и скользнула вдоль борта судна. Обоим вахтенным в «вороньем гнезде» показалось, что «Титанику» все же удастся разминуться с айсбергом. Носовая часть уже отвернула градусов на 20 влево, когда судно слегка вздрогнуло и снизу, из-под правой скулы могучего корпуса, раздался скрежет. Позднее Флит рассказывал, что в «вороньем гнезде» толчка вовсе не почувствовали, только услышали слабый скрип. Поэтому он и Ли подумали, что «Титаник» только чиркнул по льду.

Но в действительности все было иначе и гораздо трагичнее. Предотвратить столкновение практически было невозможно. Последующие опыты, проводившиеся с «Олимпиком», доказали, что необходимо около 37 секунд, чтобы изменить курс так, как это сделал «Титаник» в момент столкновения, то есть на 22°, или на два румба по компасу. За это время судно, идущее со скоростью около 21 узла, пройдет вперед около 430 метров, а если учесть те несколько секунд, пока отдается приказ об изменении курса, истинное расстояние составит 460 метров. По всей вероятности, это и было расстояние между айсбергом и «Титаником» в тот момент, когда его увидел Фредерик Флит и передал сообщение на мостик. На основе последующих консультаций со специалистами, включая капитана «Карпатии» Рострона, и учитывая видимость в ту трагическую ночь, был сделан вывод, что заметить айсберг подобных размеров на таком расстоянии было можно.

 

«Титаник» в 23 часа 40 минут 14 апреля 1912 года. Картина художника Кена Маршалла

 

В ходе лондонского расследования катастрофы было подтверждено, что айсберг разорвал днище судна по правому борту на высоте примерно трех метров над килем, в результате чего образовалась пробоина длиной около 100 метров, проходившая от носовой части через первый, второй и третий грузовые отсеки и котельные № 6 и № 5. Из-за большой скорости судна для образования такой пробоины потребовалось менее десяти секунд. Гидрографическое управление США рассчитало, что при столкновении огромного судна с относительно небольшим айсбергом высвободилась энергия, достаточная для того, чтобы в одну секунду приподнять груз весом 81 120 тонн. При таком столкновении корпус «Титаника», хотя и был обшит стальными листами толщиной 2,5 сантиметра, должен был треснуть, как ореховая скорлупа. Оказалось достаточно всего лишь десяти секунд, чтобы вынести смертный приговор самому большому и самому прекрасному судну в мире.

 

Поднятый с постели толчком судна, капитан Смит выбежал из каюты на мостик.

– Господин Мэрдок, что это было? – спросил он первого помощника.

– Айсберг, сэр, – ответил Мэрдок. – Я отдал приказы «Право руля» и «Полный назад». Хотел повернуть влево, но было слишком поздно. Большего я сделать не мог.

– Закройте водонепроницаемые двери, – приказал капитан.

– Они уже закрыты, – ответил Мэрдок.

Затем капитан, Мэрдок и четвертый помощник Боксхолл перешли на правое крыло мостика. Они всматривались в водную поверхность, пытаясь разглядеть роковой айсберг. Боксхоллу казалось, что он видит за кормой судна что-то темное, но он не был в этом уверен. По словам рулевого Оливера, «Титаник» уже останавливался, когда капитан вернулся к телефону и передал в машинное отделение:

– Дайте средний ход!

Судно несколько минут еще двигалось вперед, а затем остановилось. Приказ остановиться мог отдать только капитан, но никто из спасшихся этого момента не отметил. Так и осталось неясным, почему капитан Смит позволил плыть смертельно раненному судну, сбавив ход только наполовину. Единственно возможное объяснение – в ту минуту он еще не знал о масштабах повреждения и остановкой судна не хотел вызвать панику у пассажиров.

Примерно в тот момент, когда судовые винты вновь пришли во вращение, четвертый помощник капитана Боксхолл поспешил в носовой трюм, чтобы установить, что же произошло. Он направился к каютам пассажиров III класса на палубе F, второй палубе над ватерлинией. По пути ему попадались сонные матросы и кочегары, разбуженные толчком и вышедшие из своих кают, но нигде не происходило ничего особенного, он не заметил никаких признаков повреждения судна. Во время своего беглого осмотра четвертый помощник не спустился до самого низа и поэтому по возвращении на мостик доложил капитану и первому помощнику, что никаких повреждений не обнаружено. Вероятно, это было последнее хорошее известие, которое в ту ночь получил капитан Смит.

В рулевой рубке капитан взглянул на кренометр, небольшой прибор, похожий на часы и расположенный перед компасом, который показывает угол наклона судна, и увидел, что «Титаник» накренился на пять градусов на правый борт. В эту минуту рулевой услышал, как он прошептал: «Боже мой!» Обеспокоенный капитан вновь послал Боксхолла в трюм, разыскать судового плотника Дж. Хатчинсона и передать ему приказание установить размеры повреждения и доложить о нем. Боксхолл встретил его на полпути. Хатчинсон был взволнован:

– Поступает вода. Где капитан?

– На мостике, – ответил Боксхолл.

Судовой плотник, не говоря ни слова, помчался на мостик. Боксхолл спустился ниже в трюм и на трапе чуть не столкнулся со Смитом, одним из разнорабочих, отвечавших за перевозимую почту. Тот спросил почти то же, что и судовой плотник:

– Где капитан? Почтовый отсек полон воды.

Боксхолл и его отправил на мостик, сказав, что сам пойдет вниз удостовериться. На палубе G он подошел к люку, ведущему во вместительный отсек перевозимой почты. Крышка была открыта, а рядом с ней лежали два почтовых мешка. Они были совершенно мокрыми. Боксхолл зажег фонарь и посветил в люк. В луч света попала клокотавшая вода, в которой плавали мешки с почтой. Он услышал шум, напоминающий гул горного потока. Между прибывающей водой и потолком отсека оставалось всего полметра. В этот момент четвертый помощник впервые осознал, насколько серьезна ситуация. Он тут же вернулся на мостик и доложил об этом капитану.

А тем временем капитан Смит пытался получить точное представление о состоянии судна. Каждую минуту поступали все новые и новые доклады, один тревожнее другого. На мостик прибежал старший помощник Г. Т. Уайлд и спросил капитана, насколько, по его мнению, серьезно повреждение. В ответ прозвучало:

– Боюсь, более чем серьезно.

Толчок при столкновении судна с айсбергом разбудил и генерального директора «Уайт стар лайн», президента треста ИММ Джозефа Брюса Исмея. Минуту он лежал в постели, пытаясь понять, что произошло. Наконец, не выдержав, как был в пижаме, он вышел в коридор и увидел стюарда.

– Что случилось? – спросил он.

– Не знаю, сэр, – ответил тот.

Исмей вернулся в каюту, надел пальто, домашние туфли и отправился на мостик. Когда капитан сообщил ему, что судно столкнулось с айсбергом, Исмей задал ему тот же вопрос, что и старший помощник, и капитан Смит вновь должен был признать: он опасается, что повреждение судна очень серьезное. Возвращаясь в свои апартаменты, генеральный директор встретил на лестнице старшего механика Джозефа Белла, спешившего на мостик. Исмей и его спросил, серьезно ли повреждено судно. Белл ответил, что, вероятно, да, но он надеется, что насосы сумеют остановить поступление воды в трюм.

Сразу после ухода Исмея капитан Смит распорядился вызвать исполнительного директора и главного конструктора судоверфи, строившей судно, Томаса Эндрюса. Если кто и мог авторитетно объяснить происшедшее и оценить масштабы повреждения и опасность, угрожавшую «Титанику», то это был прежде всего он.

После ужина с доктором О’Лафлином Эндрюс отправился в судовую пекарню, расположенную на корме, чтобы поблагодарить пекарей, которые в этот вечер доставили ему большое удовольствие специально для него испеченным хлебом. Затем он, как обычно, в своей каюте № 36 на палубе А переоделся в рабочую одежду и, окруженный стопками планов, набросков, пометок и расчетов, погрузился в работу, которую чаще всего заканчивал поздно ночью. На сей раз он разрабатывал рекомендации, как переделать часть судового дамского салона в две небольшие гостиные. Компания «Уайт стар лайн» первоначально предполагала, что дамский салон после ужина станет местом встреч дам из кают I класса, которые захотят пообщаться друг с другом. Однако эмансипация, ознаменовавшая собой начало XX столетия, выразилась в том, что женщины уже не удалялись рано вечером в свои покои, а продолжали развлекаться в ресторанах и салонах. Просторный дамский салон большую часть времени пустовал. Увлеченный работой Эндрюс едва ощутил слабый толчок и оторвался от разложенных бумаг, только услышав стук посыльного, который передал просьбу капитана как можно скорее прибыть на мостик.

Оттуда капитан вместе с конструктором отправились в трюм. Чтобы не привлекать внимания пассажиров, выглядывавших из своих кают, они прошли по трапам, предназначенным исключительно для команды. Пройдя лабиринтами коридоров, они добрались до склада почты и зала для игры в мяч, уже затопленных, и установили, что вода проникла в шесть водонепроницаемых отсеков. В некоторых из них она уже превысила уровень шести метров и все прибывала, несмотря на энергично работавшие насосы. Томас Эндрюс сразу понял, в чем угроза: поскольку переборки шестнадцати отсеков, на которые был разделен трюм «Титаника», не были герметично соединены с палубами, до которых доходили, то после заполнения первого отсека вода через верх перельется во второй, затем в следующий, и так постепенно будет затоплен весь трюм. Этот процесс будет ускоряться по мере того, как загруженная тысячами тонн морской воды носовая часть судна начнет наклоняться и все больше и больше погружаться. Эндрюс понял – «Титаник» обречен. Он вынужден был сообщить капитану, что, по его расчетам, судно удержится на плаву часа полтора и что необходимо, не откладывая, готовить к спуску спасательные шлюпки. На мостик они возвращались через холл палубы А, где уже собралось много взволнованных пассажиров. Все пытались по лицам обоих понять, какова ситуация, но ни у капитана, ни у Эндрюса не дрогнул ни один мускул, и узнать, до какой степени они потрясены увиденным и к какому выводу пришли, не удалось.

В эту минуту только капитан, Томас Эндрюс да, возможно, еще судовой плотник точно знали, что ожидает «Титаник». Пройдет еще какое-то время, прежде чем это поймут пассажиры и большинство членов команды. Но для многих из них это будет уже слишком поздно.

 

Фотография айсберга, сделанная 15 апреля 1912 года старшим стюардом немецкого парохода «Принц Альберт» вблизи места гибели «Титаника» Стюард в тот момент не знал о катастрофе, но его внимание привлекла большая бурая полоса у основания айсберга, свидетельствовавшая о недавнем столкновении с каким-то судном. Считают, что именно этот айсберг стал причиной гибели «Титаника»

 

При огромных размерах «Титаника» удар правой носовой части корпуса об айсберг сказался на отдельных частях судна по-разному.

В офицерской каюте на шлюпочной палубе второй помощник капитана Лайтоллер только засыпал, когда сквозь сон почувствовал толчок и услышал скрип. Он сразу понял, что судно с чем-то столкнулось. Минуту он лежал и прислушивался, но ничего не происходило. Сначала он подумал, что удар пришелся по гребному винту. Потом услышал, что остановились машины, и это подтвердило его догадку, что, вероятно, сломаны лопасти винта. Он встал, набросил поверх пижамы пальто и вышел на шлюпочную палубу. Посмотрев в сторону мостика, он увидел силуэт первого помощника Мэрдока, который спокойно нес вахту, как будто ничего не произошло. Лайтоллер между двумя спасательными шлюпками прошел к релингу, посмотрел на воду и установил, что судно существенно замедлило ход. Оно шло со скоростью около шести узлов, и вода, разрезаемая форштевнем, обычно пенившаяся, сейчас медленно струилась вдоль борта. Он перешел на другой борт и увидел капитана Смита, стоявшего на правом крыле мостика так же неподвижно, как и Мэрдок на левом, и смотревшего вперед. В эту минуту на палубе появился третий помощник Питман, как и Лайтоллер спавший после вахты и проснувшийся от толчка. Он тоже был в пижаме и пальто, наброшенном на плечи, и сонным голосом спросил у Лайтоллера, не столкнулись ли они с чем-нибудь.

– Похоже, – ответил второй помощник.

Он еще раз посмотрел на мостик, где стоял капитан Смит, и, поскольку ничто не свидетельствовало об опасности, а на палубе было очень холодно, вернулся в свою каюту. То же сделал и Питман. Пятый помощник Лоу вообще не проснулся и продолжал спать, «утонув» в одеялах. В ходе лондонского расследования Лайтоллер так объяснил свое поведение лорду Мерси:

– Я расценил положение как нормальное, поэтому и ушел.

Такое спокойствие второго помощника вывело лорда Мерси из равновесия.

– Боже мой, что же вы делали? Вы спокойно лежали в постели и прислушивались к шуму, доносившемуся снаружи? – спросил он раздраженно.

– Не было никакого шума. Я вернулся в каюту, лег и ждал, что кто-нибудь придет и скажет, что я нужен, – ответил Лайтоллер.

Лорд Мерси, допрашивая Лайтоллера, знал, насколько серьезно был поврежден «Титаник» в результате столкновения и к каким катастрофическим последствиям это привело. Но второй помощник, вернувшийся в свою каюту после того, как увидел на мостике спокойного вахтенного офицера и капитана, этого не знал. Разумеется, Лайтоллер чувствовал, что что-то случилось, но он был свободен от вахты, и о судне в это время заботились другие; он не намерен был вмешиваться в их обязанности или решения, пока его не позовут. Если его присутствие окажется необходимым, они знают, где его искать. Так приказывал действовать холодный рассудок опытного офицера, и это соответствовало законам железной дисциплины, которой отличались именно офицеры трансатлантических быстроходных судов. Итак, второй помощник капитана «Титаника» снова лег в постель, но заснуть уже не мог.

Прошло пять, пятнадцать, тридцать минут. Лайтоллер лежал с открытыми глазами, глядя в темноту, и прислушивался. Он слышал рев стравливаемого пара, выпускаемого из труб; громкие голоса и звуки свидетельствовали о суете на палубах. Но он все еще ждал. По его глубокому убеждению, он должен был находиться там, где его могли найти капитан и вахтенный офицер и где ему и надлежало быть после вахты, – в своей каюте. В десять минут первого ночи, решительно постучав, в каюту вошел четвертый помощник Боксхолл. Он зажег свет и сказал неожиданно тихим голосом:

– Мы врезались в айсберг.

– Я так и полагал, что мы на что-то наткнулись, – ответил Лайтоллер, встал и начал одеваться.

– В почтовом отсеке вода дошла до палубы F, – добавил Боксхолл.

Лайтоллер только кивнул головой и через минуту был готов к выходу. Холодный, невозмутимый, точный.

Когда на заседании следственной комиссии в Лондоне Лайтоллер повторил слова Боксхолла о поднявшейся в почтовом отсеке воде, лорд Мерси спросил:

– Это было тревожное сообщение или нет?

Лайтоллер ответил:

– Больше уже ничего не надо было добавлять, сэр.

Не спал, возвратившись в каюту, и третий помощник капитана Г. Дж. Питман. Приближалась полночь, время его заступления на вахту, и он начал медленно одеваться. Он был уже наполовину одет, когда вошел Боксхолл и сообщил о воде, поступающей в трюм. Увидев, что Питман готов, он не стал задерживаться и поспешил дальше. Питман вышел на шлюпочную палубу, где матросы снимали со спасательных шлюпок брезент. Там он встретил шестого помощника Муди, несшего вахту в момент происшествия, и спросил его, на что наткнулось судно.

– На айсберг, но я его не заметил, – ответил Муди.

Питман спустился на прогулочную палубу III класса – открытую часть палубы С между надстройками в носовой и средней части судна, образующими палубу В, – и увидел, что она покрыта кусками льда. Оттуда он поднялся на носовую надстройку, но нигде не увидел никаких повреждений. На обратном пути он заметил, что из люка, ведущего в трюм, вылезают кочегары с матросскими мешками, в которых они хранят свои личные вещи. Удивленный Питман спросил одного из них:

– Что случилось?

Ему ответили, что жилые матросские помещения затапливает. Все еще не верящий Питман заглянул в отверстие грузового люка № 1, расположенное на палубе в носовой части судна. Внизу клокотала вода.

С опозданием появился на палубе и пятый помощник капитана Лоу, которого ни столкновение, ни треск ломающегося о корпус судна льда, ни остановка машин не разбудили.

– Когда вы проснулись? – спросил Лоу в ходе расследования, проводившегося в Нью-Йорке, сенатор Смит.

– Не знаю, – ответил пятый помощник. – Меня разбудили голоса. Я подумал, что это несколько странно, и понял, что что-то случилось. Я выглянул и увидел вокруг много людей. Спешно оделся и вышел на палубу.

– Что вы обнаружили, придя туда? – продолжал Смит.

– Я увидел, что все пассажиры в спасательных жилетах, – сказал Лоу.

– В спасательных жилетах? – переспросил сенатор.

– Да, сэр. Я увидел также, что они готовы к посадке в спасательные шлюпки.

– И никто не пришел в каюту вас разбудить? – вновь недоверчиво спросил сенатор.

– Нет, сэр, – ответил Лоу. – Господин Боксхолл, четвертый помощник, утверждает, будто он сказал мне о том, что мы врезались в лед, но я не помню… Вероятно, он говорил это, когда я спал. Вы должны понять, мы не очень-то высыпаемся, а потому когда засыпаем, то спим как убитые.

– Итак, – продолжал спрашивать сенатор, – что же вы делали потом, придя на палубу и обнаружив, что судно тонет, и увидев все, что происходит?

– Прежде всего, я пошел за пистолетом, – признался Лоу.

– Зачем? – спросил удивленный сенатор.

– Но, сэр, человек никогда не знает, в какую минуту он ему может понадобиться, – пожал плечами Лоу.

– Хорошо, продолжайте, – сказал сенатор.

– Потом я вернулся и помогал всем вокруг. Перейдя на правый борт, начал спускать шлюпки.

 

В курительном салоне на палубе А, прямо под шлюпочной палубой, до позднего вечера – а была уже половина двенадцатого – развлекалось многочисленное общество. Мужчинам в вечерних костюмах явно не хотелось идти спать. За одним из столов адъютант президента Тафта майор Арчи Батт, известный знаток охотничьих собак Кларенс Мур, два дня назад купивший в Англии пятьдесят специально обученных для охоты на лисицу собак, двадцатисемилетний коллекционер редких изданий Гарри Уайднер и мультимиллионер Уильям Картер говорили о политике. Рядом играли в бридж три француза и американец Люсьен П. Смит, чуть поодаль играла в карты еще одна компания веселых молодых людей, среди них были Хью Вулнер и лейтенант шведского флота Х. Б. Стеффансон. Уютно устроившись в кресле, читал книгу молодой коммерсант большого торгового дома из американского города Сент-Луиса Спенсер В. Силверторн.







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-26; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.206.13.28 (0.023 с.)