Великое учение. Три фазы любви



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Великое учение. Три фазы любви



 

Любви можно и нужно научиться. Точно так же, как можно научиться ненависти. Как учатся, приобщаются к искусству, желая понять его, не выпуская его из своих мыслей каждый день, каждый час, каждую секунду. Как обретают Бога, сначала не имея понятия, как приблизиться к нему. Любовь не дается свыше строго избранным людям, она подвластна каждому жаждущему, истинно стремящемуся к ней. Так же, как подвластны любая творческая созидательная деятельность и даже талант. Любовь сродни творчеству, деятельность любви по своей структуре схожа с работой скульптора, архитектора или живописца. И как необученному не создать шедевра сразу, так и влюбленный не сможет сразу построить индивидуальный храм, которым является брачный союз. Но каждый имеет шанс, если со всей силой духа захочет прийти к любви. И новая информация, новая духовная сила открывается ему, когда появляется вера в себя, желание и благоговение пред великим чувством. Как возбудители деструктивного производят на свет порочные и низменные импульсы души, так и присутствие в жизни позитивных впечатлений и картин прекрасного порождает порывы к возвышенному и благородному восприятию окружающего мира, чувству вечной влюбленности в бытие и во все, что с ним связано. Как знакомство с убеждениями великих мыслителей, просмотр прекрасных полотен и умных фильмов, прослушивание бушующей, подобно взволнованному морю, музыки вызывают обжигающие сознание эмоции, так и постоянное прикосновение к различным ипостасям любви воспламеняет, очаровывает, пробуждает лучшие порывы души. Но речь тут вовсе не о любовной страсти, проникновенном танце напряженно ищущего либидо, а о сложном постижении духовной, или высшей, любви, притяжении без восторженности, о естественном стремлении к взаимному проникновению душ без преград, энергетических клапанов, эмоциональных заслонов и недомолвок. Как всякое мастерство, любовь является приобщением души, в значительной степени актом воли или, по меньшей мере, неосознанного, смутного самовнушения, которое при детальном рассмотрении все равно окажется проявлением духа, способного усмирять инстинкты, руководить желаниями тела и зажигать ослепительно яркие маяки для движения корабля к новой цели. Любовь – всеобъемлющая, трогательная и проникающая, она не может касаться только одной личности. Если человек сумел воспитать в себе чувство любви, оно охватывает его целиком и распространяется на весь мир и наполняет его невесомой радостью совершенства и гармонии. Тогда только, любя и созерцая Природу, человек приходит к осознанному, точному и безошибочному восприятию партнера – единственного избранника, истинной половинки, потому что любовь может создать только сплетение Инь и Ян. История говорит в пользу того, что счастливыми оказались те семьи, в которых мужчина, независимо от собственных устремлений в самореализации, исповедовал благоговейное отношение к женственности, а женщина несла духовное, возможно, даже религиозно‑божественное начало.

Истинная любовь, являясь плодом разума, зарождается у человека в голове, как и все остальные представления о жизни, смерти и собственном предназначении. Чувство сердца, о котором твердят писатели и поэты, является уже неосознанным следствием психологической готовности любить, определенного внушения со стороны окружающих людей и предметов, самовнушения и даже самогипноза. Вот почему в формировании психической и эмоциональной картины мира играет роль великое множество факторов, причем некоторые из них кажутся иногда второстепенными. Картинки в детской книжке, поведение няни, музыка, образы книжных героев, объяснение поступков людей – тысячи мелочей влияют на формирование ясного мировоззрения, в котором способность к любви наряду со способностью к действию занимает главенствующее место. Приход к любви являет собой последовательность нескольких фаз. Каждая из них отражает определенный этап развития человека, состоятельности его личности, способности совершенствоваться и верно оценивать свое положение. Каждый этап дает человеку новую жизнь, раскрывает новую реальность, сохраняет целостность личности и дает шанс жить гармонично. Но вместе с тем неспособность человека вовремя перейти на новый жизненный этап грозит разрушением внутреннего баланса, болезненными ощущениями и непониманием окружающего мира. Хотя психоаналитики делят жизненный цикл семьи на восемь или девять отрезков, на уровне стратегий можно ограничиться рассмотрением трех основных фаз. Они связаны не столько с определенным циклом семьи, сколько с содержанием той бестелесной субстанции в отношениях мужчины и женщины, которую именуют любовью.

Первая фаза – любовь‑страсть – является проекцией физиологических ощущений, произведением гормонального уровня, когда на двух людей противоположного пола действуют особые флюиды, импульсы страсти, запахи, визуальное представление партнера. В теории бьютизма нет ничего плохого, кроме того, что она хоть и действенна, но все же является поверхностной и объясняет лишь первичную фазу восприятия мужчиной и женщиной друг друга. Любовь‑страсть непременно должна и может развиваться до нового уровня, и для этого уже недостаточно блистать физической красотой, сохранять привлекательную форму. Дальше нужна мудрость, подключение разума, без которого следующая фаза любви может не состояться. Вот почему красивые пары из актеров и представителей шоу‑бизнеса рассыпаются, как детские песочные замки;

статные красавцы и внешне очаровательные девушки на деле оказываются несовместимыми и ужасающе пустыми, они разлетаются в разные стороны так же быстро, как испуганные взрывом птицы. Им не хватает ума развить в себе мудрость, поверхностное восприятие друг друга не позволяет им перейти на более глубокий уровень оценки друг друга. Но есть и изумляющие примеры, когда страсть с первого взгляда перерастает в любовь на всю жизнь – как происходило с Артуром Конан Дойлем и Джин Лекки, Марком и Беллой Шагал. Но в современном мире с его ослабленными принципами гораздо чаще случается наоборот: утолив страсть, каждый из двоих устремляется на поиски новой, и лишь много лет спустя кто‑то осознает, что потерял истинное чувство, случайно затоптал росток настоящей любви.

Второй фазой, наступающей после слепящей любви‑страсти, становится глубокая осознанная любовь. Прогрессивные философии утверждают, что с достижением определенного возраста человек начинает отрываться от телесной концепции и понимать собственную духовность. Если пара способна осознанно перейти от любви‑страсти к любви душ, объединению духа, она переходит к своей второй фазе, еще более богатой, содержательной и насыщенной общением. Это любовь с открытыми глазами и открытым сердцем, которая понимает и верно оценивает недостатки партнера, способна их переосмыслить, исполнить воспитательную функцию, внедрить стратегию коррекции личности – как собственной, так и личности партнера. Эта любовь – уверенная и компромиссная, способная преодолеть долгую дистанцию с препятствиями, готовая к борьбе с собственным эгоизмом и постепенному искоренению пороков. Любовь, выравнивающая противоречия и стесывающая шероховатости, сознательное преобразование внутренней формы, оттачивание духа. Конечно, далеко не каждый способен на это, точно так же, как далеко не каждому должно быть гением. Внимательные люди давно подметили: для серьезных достижений нам не хватает не знаний, а воли, желания. Так и с любовью. Если у молодых людей, которые еще вчера упивались друг другом, млея от неутоленной жажды, задыхаясь от малейшего прикосновения друг к другу, сегодня уже нет ничего общего, значит, они недостаточно хотели любви, не созрели для нее. Вторая фаза – кульминационная фаза любви, повышение ее духовной квалификации. Она формообразующая для семьи, и именно от нее берут истоки новые семьи – из выросших собственных детей, перенявших родительские модели отношений, также научившихся любить и понимать ближнего.

Совместная жизнь мужчины и женщины в рамках семьи – это всегда взаимное влияние, а история отношений полов, если разместить ее на виртуальных весах, обязательно покажет, что в большинстве случаев это влияние позитивное. Можно вспомнить, что даже такие вопиющие уроды в человеческом облике, как царь Иван Грозный, подпадали под действие феномена семьи: короткий период нормальной семейной жизни царя отразился временным сознательным прекращением убийств и насилия. Не стоит удивляться тому факту, что чем ниже социальный уровень человека, тем меньше шансов у него постичь любовь; любовь является реакцией умозрительных представлений индивида на окружающий мир. Классические подтверждения этого стоит искать у Василия Розанова, ярко и бестрепетно описавшего поистине скотское, совершенно животное отношение между полами в русской деревне. Убийства и истязания своих жен мужьями показательны как дисфункция любви в низших слоях общества. И заодно стоит задуматься над некоторыми природными феноменами, такими как любовь лебедей, – не являются ли они аксиомами из учебника Создателя, которые должны быть заучены человеческим племенем наизусть?

Если искать конструктивное в браке, то можно не раз наткнуться на случаи спасительного воздействия жены или мужа. Разумеется, это происходит, если супруги умеют слушать друг друга, то есть если их любовь вступила во вторую фазу. Не иначе как спасением можно назвать откровенное подталкивание к переезду в другую страну в парах Марка и Беллы Шагал, Мстислава Ростроповича и Галины Вишневской. Несомненно, корректирующее или «выравнивающее» значение можно отметить в воздействии Козимы Вагнер на сумбурно – яростную личность Рихарда Вагнера. В какой‑то момент Жан‑Поль Сартр спас личность Симоны де Бовуар, а Ирина‑Ингигерд даже не спасла, а сотворила личность Ярослава Мудрого, который впустил внутрь подтачивающего сознание червя. Примеров бездна, хотя можно также отыскать и великое множество несоответствий личностей, которые, не расставшись вовремя, измучились в браке и исковеркали собственные судьбы, перевернули с ног на голову свои жизни, опустошили личности и выжгли души.

Есть и третья фаза – старение. Оно может быть болезненным, но может получиться и красивым, может наградить вчерашних пылких влюбленных умиротворением осени, ощущением могучих деревьев, сбрасывающих листья. Приглушенная чувственность и уходящие силы не обязательно наполнены плаксивой тревогой ожидания смерти. Совместные путешествия и тихое созерцание Природы могут дарить свою неповторимую радость. Если мужчина и женщина находят в себе мужество поддерживать друг друга в тяжелый час, если их руки столь же горячи, как во время огненно‑страстной юности, они достойны восхищения не меньшего, чем сливающиеся в объятиях молодые влюбленные. Картинные, почти идеальные истории совместного старения мы можем отыскать у таких пар, как Вил и Ариэль Дюрант, Макс Меллоуэн и Агата Кристи. Дюранты путешествовали по миру и увлеченно писали книги, создавая совместно одиннадцатитомную «Историю цивилизации». Ариэль оставалась уникальной и самоотверженной помощницей, но ее участие в написании книг к седьмому тому настолько возросло, что на титульном листе было помещено и ее имя. После пяти десятков лет совместных исследований они написали последний том «Век Наполеона», мужу исполнилось девяносто лет, жене – семьдесят семь. А когда в возрасте восьмидесяти трех лет Ариэль умерла, ее муж сумел прожить без своей «половинки» ровно тринадцать дней. У них была общая идея, которая сопровождала все невыразимо прекрасное, дивное путешествие этих людей по жизни.

Достаточно красивыми даже в преклонном возрасте были отношения у Горбачевых, у Мережковского и Гиппиус, у Андрея Сахарова и Елены Боннэр, у Мстислава Ростроповича и Галины Вишневской, у Карло Понти и Софи Лорен. Они вызывают не только уважение, но и восхищение. И даже сомнительные с точки зрения счастья пары к концу жизни, словно «перебесившись», уединялись в раковине своего мира. Те же экстремальные Сартр и Симона де Бовуар к концу жизни отдались совместным путешествиям, наполненным волнующими впечатлениями общения с известными людьми своего времени. Но, кажется, их занимательные встречи с Мао Цзэдуном, Фиделем Кастро, Че Геварой, Хрущевым и Тито позволили им заострить внимание на собственных личностях, на внутреннем общении, на ощущениях, обрамленных рамками других персонажей, бросивших вызов истории. Это примеры правильного старения, образы людей, которые вовремя перешли на новый уровень понимания себя и своей половинки. У них можно учиться стареть вместе с любимым человеком, что не менее притягательно, чем сгорать от горячей страсти ищущей выхода юности.

Сильный и верящий в себя человек способен воспитать в себе практически любые чувства, руководить ими на сознательном уровне, подготовить себя к любым сценариям встреч, как и к ответам на любые провокации. На координатной сетке любовь находится в верхнем правом углу, в самом жарком месте, где высокая температура желания, как лава, расплавляет все спорадическое, рассеянное, не относящееся к постоянству. Ненависть, медленно убивающая и замораживающая душу, напротив, располагается в левом нижнем углу системы координат, там, где царит вечный холод забвения и безмолвия. Мы должны помнить, что осознанное стремление делает чудеса и все находится в наших собственных руках, даже свободолюбивая птица любви.

 

Брачные модели родителей

 

Влияние моделей брачных отношений родителей, не говоря уже об их воздействии на психику ребенка, определяет в значительной мере формирование собственного представления ребенка о жизни в паре. Невольно представляя себя на месте родителя того же пола, ребенок неосознанно моделирует весь сложный спектр отношений с противоположным полом. Еще Карл Юнг утверждал, что «именно прочность связи с родителями бессознательно влияет на выбор мужа или жены – либо положительно, либо отрицательно». По Юнгу, не реализованные по причине следования искусственным мотивам жизненные переживания родителей вынуждают детей компенсировать не осуществленное родителями уже в своей жизни. Многие современные психоаналитики также говорят об использовании опыта своих родителей как «экрана всевозможных проекций» в собственной жизни, где каждый задолго до брака имеет сформированные модели совместной жизни, которые и пытается предложить партнеру.

Существует множество наглядных примеров, как отношение родителей в браке ставило в зависимость детей, совершающих часто странные и не поддающиеся логике поступки, выбирающих причудливые схемы собственных браков, с такими же проблемными узлами, с таким же отношением к тому или иному вопросу. Мало кому удается освободиться от негативных символов, полученных от родителей; разве что в случаях откровенного презрения к их форме отношений и выборе противоположных моделей. Хотя и тут неискушенных молодых людей могут подстерегать совершенно неожиданные ловушки.

Александр Блок может служить любопытной и одновременно типовой иллюстрацией неспособности освободиться от «проклятия» родительской модели. Его отец, согласно многим оценкам, «был непригоден к семейной жизни по причине какой‑то атавистической, ненормальной жестокости», «держал жену впроголодь, бил ее», «был клиническим садистом, мучившим двух жен и окончившим свои дни одиноким неопрятным душевнобольным». Мать, по убеждению окружающих, тоже была если не истеричкой, то, по меньшей мере, нервной и болезненно капризной особой, впадающей в припадки беспамятства и меланхолии. Ее часто преследовали мрачные думы о том, чтобы лишить себя жизни, вылившиеся в три неудавшиеся попытки самоубийства. Наконец, третий персонаж, повлиявший на формирование будущего поэта, – отчим – совершенно примитивный солдат, разговаривавший с ребенком не иначе, как отрывистыми командами, языком тупой муштры, с брезгливостью и презрением. Лишенный любви, Блок не научился любить сам, изливая в стихах свою душевную боль и непреодолимую тоску. Психические ужасы детства преобразовались у поэта в невероятное болезненное расщепление желания: всех женщин он разделил на святых и проституток. Такое к ним отношение выросло у Блока в извращенно‑абсурдное представление о браке: как бы не желая повторять в своей судьбе всего увиденного в жизни родителей, он отвергал физическую близость, оставляя для мужа и жены лишь «очищенную от грязи» платоническую любовь. Но наряду с этим у молодого Блока внутри клокотала непреодолимая жажда самца, которую он, почти не таясь от красавицы‑жены, утолял в публичном доме.

Естественно, семейная жизнь поэта оказалась картонным домиком, еще недавно – красивым, а теперь разрушенным до основания. А надломленная психика его жены Любови Менделеевой (дочери создателя знаменитой таблицы) еще долго оставалась в плену долгого унижения; из отношений с Блоком она вышла оскорбленная и полная неверия в возможность быть счастливой. Так и не испытав сладости интимных отношений, уже через несколько лет супруги оказались абсолютно чужими друг другу, закрытыми друг для друга в эмоционально‑энергетическом плане, лишенными лекарства чувственного общения. Более того, сам Блок, по всей видимости, в силу подавления родителем и отчимом и отсутствия успокаивающей материнской любви, вырос патологическим ипохондриком, даже мазохистом, ибо стремился к сильным женщинам, которые доминировали над ним. Черной птицей‑колдуньей кружилась над сознанием Блока фатальная безнадежность и абсолютная неспособность организации не то что семейного уклада, но даже длительных межполовых и межличностных отношений. Этим злым призраком были врезавшиеся в мозг вечные разногласия между его родителями и вытеснение ими из своей жизни собственного сына. Несмотря на островки страсти в короткой жизни Блока, патологические впечатления детства привели его к ранней смерти, причину которой некоторые смелые авторы трактуют не иначе, как «медленное сознательное самоубийство».

Не менее поучительна история Ги де Мопассана, который так же, как и его пораженные нервными болезнями и пороками родители, не сумел создать семейного уюта, не сумел научиться любить, хотя на редкость ловко управлял страстью. Предчувствуя смертную агонию, которую растянула во времени удавка сумасшествия, писатель, которого называли символом бесстыдства своего века, заявил, что никогда не любил. Правда состояла в том, что могильным камнем для Мопассана стали уродливые отношения его родителей, и даже самоотверженная любовь матери не спасла заблудшую еще в детстве душу сына. Как поспешили зафиксировать биографы писателя‑эротомана, его мать отличалась серьезностью и умом, тогда как отец оказался откровенным гулякой с «недалеким умом и слабым характером». Раздоры, происходившие на глазах у мальчика, самым непосредственным образом отразились на его судьбе. Но еще больше, чем семейные распри, на маленького Ги повлияла поведенческая модель отца – нетерпеливого ловеласа, почти не скрывавшего своих стремлений услаждать плоть. Разрываясь между отцом и матерью, Ги оказался не в силах отвергнуть отца; он тихо и безропотно принял для себя его формулу отношения к женщине, тогда как от матери впитал раннюю любовь к эмоционально насыщенной литературе. Исследователи жизни писателя указывают, что после развода родителей одиннадцатилетний мальчик «остался жить с матерью, сильной и волевой женщиной». «Он ее обожал. Отца своего Мопассан ненавидел. Эту ненависть он перенес на всех мужей вообще и до конца дней своих оставался холостяком». Впрочем, существуют и другие мнения на этот счет, а именно: факт «сердечной», по словам Эда Мениаля, переписки писателя с отцом указывает на признание его модели приемлемой для себя. Любя мать, он не сумел взять на вооружение ее отношение к браку, ибо и другие близкие к семье люди приложили руку к тому, чтобы окончательно испортить сценарий его жизни. Для начала стоит вспомнить дядю Альфреда, родного брата матери, который отвергал любовь и предавался самому изысканному разврату (дядя умер за два года до появления самого Ги). Очень многие ранние впечатления Мопассана были связаны с образом демонического и вместе с тем блистающего интеллектом дяди, а А. Лану вообще уверен, что болезненные галлюцинации и появление двойников в видениях писателя передались ему как раз от Альфреда Ле Пуатвена. Но, кажется, картину «дописал» до логического конца друг матери и его учитель Гюстав Флобер, который нередко сопровождал ученика в походах по домам терпимости и поощрял его беспорядочные связи с легковесными порочными женщинами. Разумеется, все это мало способствовало стремлению создать нормальную семью и углубляло дисфункцию любви Ги де Мопассана. Тихий разрушитель, он всю свою короткую жизнь лишь старался убить себя самым изощренным способом, и в конце концов ему это удалось.

Родительские образы сформировали у слишком многих людей стойкое желание отказаться от попыток испытать счастье в семейном жизни. Но диапазон влияния родительских моделей в действительности слишком широк и является поливариантным. Дети способны перестраивать свои собственные модели, если обладают достаточной волей и приобретают в процессе самоактуализации позитивноактивное мышление. Одним из таких примеров может быть жизнь Козимы Вагнер. Эта женщина, очевидно, вряд ли решилась бы на внебрачные и столь шокирующие для своего времени отношения со скандальным композитором, не имей она в качестве вполне принимаемого примера своих родителей. Тот факт, что Козима была внебрачным ребенком знаменитых и руководствующихся исключительно собственными правилами людей – композитора Ференца Листа и писательницы Мари д’Агу, – как бы открывал возможность плыть против течения, действовать в пику общественным представлениям о морали. Начать отношения с женатым мужчиной, будучи замужней светской женщиной, да еще имея детей от мужа, одинаково признаваемого в светском обществе и в музыкальном мире, – для такого резонансного поступка не только нужна воля, но и необходимо известное презрение к догмам. Именно модель отношений родителей наделила Козиму той особой внутренней свободой, на которую способны лишь редкие личности с завышенной самооценкой. А последующая защита семейных ценностей в жизни с Вагнером, по всей видимости, уже является доработанной формулой счастья, результатом осмысления значения семьи для себя самой и для имени своего слишком противоречивого мужа.

Гранитную прочность демонстрируют модели семейных отношений родителей Николая Рериха и Елены Шапошниковой, что не могло не повлиять на их собственные представления о семейной жизни. Неудивительно, что и один из сыновей Рерихов, Святослав, связав свою судьбу с индийской актрисой Девикой Рани, скопировал модель семейных отношений своих родителей и прожил с нею долгую и вполне счастливую жизнь. Вообще надо сказать, что мощная сила родительских моделей прослеживается во всех семьях, где присутствовали духовность и осознание особой миссии. Ничто так не повлияло на отношения в семье Сенеки Младшего и Паулины, Альберта Швейцера и Елены Бреслау, Артура Конан Дойля и Джин Лекки, Михаила Горбачева и Раисы Титаренко, как крепкие, ответственные и серьезные узы собственных родителей. Ко вполне успешному использованию опыта брачных отношений можно отнести семьи Марии Склодовской – Кюри, Эриха Фромма. Любопытный пример доминирования семейной традиции, передаваемой из поколения в поколение, можно найти в судьбе известной шведской писательницы Астрид Линдгрен. В юные годы она испытала серию психических потрясений: насилие и появление на свет нежданного ребенка, отказ от нее родителей в угоду общественной морали, бегство из семьи и горькое одиночество в большом городе. Но девушка не сдалась, не отказалась от смертельно заболевшего ребенка, а свое будущее связывала исключительно с семейным укладом – такова была доставшаяся от родителей незыблемая установка. В результате она оказалась женой своего собственного шефа, мужчины на двадцать лет старше ее, сумевшего разглядеть в глубине печальных, заплаканных глаз своей хрупкой секретарши потенциал замечательной хозяйки дома. Вероятно, не испытывая страстной любви к своему мужу, Астрид создала с ним крепкую успешную семью, ориентированную на здоровое потомство и претендующую на счастье, союз, очень похожий на тот, который она увидела ребенком, – союз собственных родителей, с их добропорядочными правилами, но без судорожной оглядки на мнение окружающих. То едва видимое, пронзительное счастье, которое можно было вырвать у движущейся в тупик судьбы, совершить тот единственно возможный финт, позволяющий фехтовальщику ускользнуть от острия шпаги и нанести ответный удар. Астрид, по всей видимости, оправилась от потрясений юности только через много лет, лишь выговорившись на страницах своих книг, извергнув из себя всю ту боль, которая сформировала в ней мучительный комплекс вины. Кажется, наиболее точное понимание ее самой знаменитой сказки выразил Дмитрий Минченок: «Малыш – это результат угрызений совести Линдгрен, а Карлсон – надежда на избавление от них». Не только эта, но и слишком много других историй убеждают: традиции рода, взгляда на брак и непосредственно отношения в семье родителей, наконец, корректирующее значение религии – это те краеугольные камни, на которых строится воспитательная система брака. И пары, о которых мы рассказали выше, доказали это своей жизнью лучше любого руководства по семейному счастью.

Копирование системы взаимоотношений мужчины и женщины иногда может быть ориентировано не на родителей, а на других, близких к семье людей, которые сыграли в жизни семей значительную роль, послужили примерами для организации всей жизни или развили стремление к определенным достижениям. Здесь нельзя не вспомнить Юлия Цезаря, который в качестве примера для себя избрал родного дядю Мария, сумевшего семь раз добиться высшей власти в республике – стать консулом. Любопытна избирательность копирования качеств дяди. Цезарь с удовольствием взял на вооружение бесподобную способность Мария ловко заигрывать с плебсом, опираясь на его убийственную силу в борьбе с оппонентами. Зато Цезарь совершенно по‑иному воспринял слабость дяди Мария к алкоголю. Рассудив, что если даже такой волевой человек, как Марий, страдает от безудержного пьянства, то эту человеческую склонность стоит использовать: сам Цезарь отказался от злоупотребления вином, но старался, чтобы его собеседники не испытывали недостаток в дорогих винах. Цезарь скопировал еще одну страсть знаменитого родственника – к женщинам, но опять на свой лад. Властолюбивый и грубоватый Марий слыл необузданным развратником, да и Цезарь – тоже. Но если Марий использовал власть для достижения чувственных наслаждений, то Цезарь, не брезгуя плотскими желаниями, тем не менее больше использовал интимные отношения для приближения к власти. При этом оба не относились к браку с искренним благоговением, хотя выдавали себя за вполне примерных (с учетом нравов времени) мужей. То есть копирование отношений часто может преломляться, особенно в том случае, когда принимаются во внимание цели, стоящие на шкале ценностных координат выше семьи. Таким образом, Цезарь оказался несносным семьянином, хотя родительская модель выглядела вполне пристойно (в глазах масс и его собственная семейная модель казалась безупречной, и эта хитроумная уловка – тоже заслуга Цезаря).

Негативное копирование прослеживается у английского поэта Джорджа Байрона, который оказался способен испытывать страсть и пламенные порывы любви, но был абсолютно не готов к семейной жизни. Отца Байрона, крайне возбудимую и экзальтированную личность, прозвали в его окружении «сумасшедшим Джеком». Он прожигал жизнь, постоянно участвуя в любовно‑развратных приключениях и дуэлях, сменявшихся, как безумные декорации его порочного, скандального мира. Печальным итогом исканий этого человека стало самоубийство; юному поэту в то время было шестнадцать – чувствительный возраст для впечатлений, оставляющих ядовитые следы в памяти.

Мать Байрона многие также считали душевнобольной. Тонко прочувствовавший внутренний мир Байрона Андре Моруа считал его «глубоко уязвленным человеком, который всегда держится настороже», к тому же способен «внезапно приходить в бешенство». Не испытавший настоящей любви со стороны родителей, он до конца своей короткой жизни не избавился от ощущения брошенного ребенка, от острого чувства одиночества. Поэтому его страсть к женщинам, как и желание выразиться, переливая боль души в волнующие строки, были попытками найти свою идентичность, свою форму взаимоотношений с миром. Кажется, он находил ее, когда тешил тщеславие победами на литературном или любовном поприще. В эти моменты он обретал ощущение полноценности, и его личность, словно состоящая из множества разрозненных, разобщенных кусочков, вдруг становилась единым целым. Откуда это стремление к обретению целостности, вполне понятно. Но в данном случае важнее выбор пути: неосознанно молодой Байрон, как и его отец, «вкусил порока». Увлекаемый собственными иллюзиями о любви, этот человек с быстро меняющимся настроением вступил в страстную кровосмесительную связь со сводной сестрой по отцу. Потом были тщетные попытки создать семью, но неспособный впустить кого‑нибудь в свою жизнь и неготовый вникнуть в чужую, он добился лишь враждебности. К тому же в его стремлениях поиск любви‑страсти стал доминировать, вытесняя все остальное. Вместе с пером он выбрал страсть в качестве формы самовыражения, и эта игра с собой в конце концов свела его в могилу в раннем возрасте. Любопытная деталь: он долгое время был пылким любовником графини Терезы Гвиччиоли, и такая роль его устраивала; однако едва появилась возможность жениться на этой женщине, так поэт бежал от любви как от чумы. Байрон ушел на странную, не имевшую к нему никакого отношения войну, чтобы сложить там свою одержимую несусветными идеями голову. Все попытки заглянуть в душу этого вызывающе дерзкого человека говорят о том, что неудержимое стремление добиться признания и скрыть свои проблемы, как психологические (прежде всего гомосексуальные влечения и болезненную экзальтированность), так и физические (в частности, врожденную хромоту), нашло неожиданный канал выражения, уже проторенный родителем. Антисемейную стратегию он принял как данность, как нечто понятное и дозволенное; в течение своего жизненного пути поэт еще больше расширил асоциальные порывы, свойственные своим родителям. Отношения с женщинами, так же как и поэзия, были для него способом доказать свою состоятельность как личности. Он не нашел в себе сил проникнуть в светлый мир семьи, почти осознанно заслонив его ширмой приторных и быстро преходящих радостей плоти.

Стоит подчеркнуть, что у мужчин брачная анемия напрямую связана с отсутствием или деформацией образа отца. Психологические сложности с восприятием образа отца как хорошего семьянина и неспособность отыскать в окружении достойную замену в качестве ориентира для моделирования поведения в паре не позволили создать счастливую семью таким известным в истории персонам, как Александр Македонский, Леонардо да Винчи, Исаак Ньютон, уже упомянутый Джордж Байрон, Людвиг ван Бетховен, Ги де Мопассан, Фридрих Ницше, Винсент Ван Гог, Генрих Шлиман, Иосиф Сталин, Альбер Камю, Александр Блок, Максим Горький.

Ярких примеров предостаточно на любом участке бесконечной ленты истории. Юный Нерон со страхом взирал на брак матери с безвольным и слабоумным императором Клавдием, безжалостно ею отравленным. У него не возникло четких ассоциаций с образом мужчины‑отца, мужчины – главы семейства, поэтому и усилий для сохранения отношений в браке он предпринять не умел, не понимая и не признавая возможности развития полноценных отношений мужчины и женщины.

Почти так же и прославленный писатель Иван Тургенев, ненавидевший собственного отца, лишенного нравственной основы, неисправимого гуляку и беспробудного пьяницу, до конца жизни не сумел избавиться от его мрачной тени. Роковой конфликт с отцом возник в годы взросления, когда он неожиданно выяснил, что отец является любовником юной девушки, к которой он испытывал нежные сердечные чувства. Столь вопиющего вызова сын простить не мог; его сознание напрочь отбросило семейную роль отца, которая теперь вызывала только отвращение. Масла в огонь подлила мать, которая, подавляя сына во всем, развила в нем мазохистские влечения. Получив первый сексуальный опыт без всякого намека на любовь – с крепостной девицей, подосланной матерью, Тургенев испытывал противоречивое отношение к физическим контактам. Он оказался абсолютно неспособным создать семью, а гигантскую силу своего либидо устремил к возвышенному, похоже, исключительно

платоническому почитанию «женщины‑мечты» – замужней певицы Полины Виардо. Эта мучительная, как рыдания, связь, продлилась до самой смерти писателя, подарив ему четыре десятка лет самоистязания и мученичества. В том, что этот тонкий певец любви, метко прозванный Даниилом Андреевым гениальным поэтом «первых свиданий» и «первых объяснений», так жестоко обошелся с самим собой, на всю жизнь оставшись одиноким, вина сотканных его сознанием образов ненавистного варвара‑отца и нелюбимой матери.

Расщепление личности в связи с удручающим восприятием сумасшедшего отца у Фридриха Ницше приобрело столь значительные извращенные формы, что он признавал либо платоническую любовь, либо бордель. Контуры личности отца остались для него слишком расплывчатыми, не приобрели в сознании взрослеющего юноши никаких признаков мужчины, способного на союз с женщиной. Губительные для психики философа разрушения завершились с отвержением его Вагнером, в котором он бессознательно усматривал образ отца. Оказавшись полным изгоем, он уже не мог не только создать семью, но даже придумать для себя приемлемую, пусть и платоническую форму любви. Фанатично и судорожно вцепившись за самопознание, однажды он сам объяснил состояние своей личности: «С человеком происходит то же, что и с деревом. Чем больше он стремится вверх, к свету, тем глубже уходят корни его в землю, вниз, в мрак и глубину – ко злу».

Современный философ Альбер Камю никогда не видел своего отца и, будучи сыном немой и почти глухой от рождения женщины, не усматривал связи между браком и любовной страстью. Его попытка создать семью окончилась сокрушительной неудачей, а выбор избранницы, сексапильной и скандальной наркоманки, шокировал даже близких друзей. Интимная жизнь философа отражала его неподготовленность, диковатое и лишенное надежды на успех странствие в дебрях межличностных отношений. Точно и красочно изображая действительность, Камю изумлял своей личной неприспособленностью и непрактичностью в семейной жизни – и это было следствием того, что досталось ему в наследство от матери и отца.

Тут уместно сказать и о влиянии тех или иных семейных проблем на формирование женских убеждений в отношении заключения брака. Проблематичность и даже полная неспособность создать здоровую семью у таких известных женщин, как Елена Блаватская, Айседора Дункан, Коко Шанель, Мэрилин Монро, Мадонна, связаны с отсутствием семейных традиций (формирование личности в разрушенной или неполной семье) или их прямым негативным влиянием.

Но порой именно отвратительные отношения родителей зажигают в душах детей неугасимое желание создать прекрасную и неповторимую семью. Это желание дает им силы бороться с патологическим наследством несчастного брака своих родителей. Одним из примеров такого трансформированного подхода к созданию самобытной модели семьи можно считать брак Ярослава Мудрого с Ириной – Ингигерд с той оговоркой, что в стратегию мужчины тут достаточно ловко была вплетена стратегия женщины, ориентированной на традиционно крепкий, облагораживающий государство брак. Ярослав презирал отцовское циничное отношение к матери, которую он боготворил и считал святой. Ее боль и жизненная <



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-26; просмотров: 83; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 54.234.191.202 (0.014 с.)