Литературные архетипы в Библии

Определение Художественная литература — это взаимо-

архетипа связанная система, в пределах которой воспро­изводятся одни и те же, легко узнаваемые обра­зы, ситуации и символы. Эти повторяющиеся схемы принято именовать архетипами. Условно их можно разделить на три группы: образы (например, свет, горная вершина или темница), поведенческие типы (высокий герой, виллан, ис-

Художественное единство Писания 233

ку сите ль и т.п.) и сюжетные мотивы (желание, утрата непорочности, чудесное спасение и т.п.). Архетипы представляют собой "строительный материал" художественного творчества, и при чтении мы постоянно соприкасаемся с ними. Вос­произведение архетипов в художественной ли­тературе объясняется изначальным присутстви­ем архетипических форм в жизненном опыте че­ловечества. Как в жизни, так и в художественной литературе архетипы выявляют фундаменталь­ные, универсально постоянные проявления че­ловеческой натуры.

Преобладающее большинство архетипов об- Система разуют систему оппозиций. Содержание ее мож- оппозиций но определить как противопоставление "грез" и "кошмаров", "идеального" и "порочного" ("анти­идеального"), добра и зла. В совокупности архе-типические оппозиции дают представление о желательной и отторгаемой картине мира. Ниже приводится перечень диалектических оппози­ций, описывающих ключевые архетипические образы и модели Священного Писания.

Архетипы идеального опыта

Сверхъестественное: Бог, ангелы, небесные силы.

Поведенческие типы: высокий герой (герои­ня); добродетельная жена (муж, мать, отец); не­веста, жених; невинное дитя; благоразумный царь (правитель); священник; мудрец; пастырь; паломник.

Взаимоотношения между людьми: община, город или племя; образы общения, упорядочен­ного устройства, единства; дружба, любовь; же­нитьба или брак; праздник, трапеза, вечеря; жи­вущая в согласии семья; свобода; завет, соглаше­ние или договор.

Одежда: любое величественное одеяние, сим­волизирующее законное признание или преус­пеяние; праздничные, например, свадебные одежды; красивые одежды как знак гостеприим-

234 Библия как памятник художественной литературы

ства; белые или светлые одежды; украшения (например, драгоценности); защитная одежда (например, доспехи всадника).

Человеческое тело: образы здоровья, крепос­ти, жизнеспособности, силы, деторождения (включая чрево и семя); подвиги, доказывающие силу и ловкость; образы сна и отдыха; счастли­вые сновидения; рождение.

Пища: повседневная пища (хлеб, вино и мя­со); изысканные яства (вино и мед); урожай зерна.

Животные: группы одомашненных живот­ных (чаще всего, стада овец или коров); агнец; "малая птица" (чаще всего, горлица); преданное домашнее животное; любое дружелюбное по от­ношению к человеку животное; поющие птицы; величественные животные или птицы (напри­мер, лев, орел); рыба.

Пейзаж: сад, роща или дубрава; вершина го­ры или холма; плодородная, тихая долина; пас­торальный пейзаж; угодья; безопасный или про­торенный путь.

Растения: зеленые травы; роза; виноград; древо жизни; любое плодоносящее дерево; поле­вые лилии, вечнозеленые растения (символ бес­смертия); целебные растения или травы.

Строения: город, дворец или твердыня (ук­рытие); оборонительное сооружение; скиния, храм или церковь; жилище или дом; башня для уединенных размышлений; главный город как символ этноса.

Неорганический мир: образы драгоценных и изысканных камней (как правило, сверкающих или раскаленных); огонь и ослепительный свет; очистительный и исцеляющий огонь; камни, слу­жащие укрытием.

Вода: река или поток; родник или ключ; изли­вающийся дождь; роса; течение вод; купальня; во­да, используемая для очистительных омовений.

Силы природы: дуновение воздуха или ве­тер; весна или лето; затишье после бури; солнце или мягкий свет луны и звезд; свет; восход

Художественное единство Писания 235

солнца; день.

Звуки: благозвучная музыка; пение; смех.

Направление и движение: образы восхожде­ния, вознесения, подъема (особенно на вершину горы или башни); движение (как противополож­ность застою).

Архетипы "порочного" ("анти-идеального") опыта

Сверхъестественное: сатана, демоны или злые духи; злые звероподобные существа или чудовища (см. Откровение Иоанна Богослова); языческие идолы.

Поведенческие типы: виллан; искуситель (искусительница); блудница (гетера); мытарь; тиран или угнетатель (обычно чужеземец); ски­талец; изгой; изгнанник; предатель; бездельник или ленивец; лжец; лжепророк или идолопо­клонник; глупец; пьяница.

Взаимоотношения между людьми: тирания или анархия; отверженность; образы казни (крест, позорный столб, плаха, виселица, орудия казни); рабство или зависимость; образы войны, бунта, мятежа, междоусобиц или семейной вражды.

Одежда: неподобающие одеяния (зачастую — символ узурпированной или незаконной влас­ти); скорбные одеяния (вретище, разодранные одежды, темное траурное платье); темные одеж­ды; разорванные, грязные или грубые одежды; любая одежда, указывающая на бедность или за­висимость; бросающаяся в глаза чрезмерность в одежде.

Человеческое тело: образы болезней, уродст­ва, бесплодия, ран или увечий; бессонница или ночные кошмары (часто связанные с муками со­вести); смерть.

Пища: голод, жажда, голодная смерть; кан­нибализм; яд; упивание вином.

Животные: чудовища или хищники; волк (как опасность для овец); тигр; дракон; грифон; филин (ассоциируется с тьмой/неведением) или

236 Библия как памятник художественной литературы

сокол; хладнокровные пресмыкающиеся (змеи, "ползучие гады"); любое дикое животное, опас­ное для человека; козел; нечистые животные ветхозаветных обрядовых установлений.

Пейзаж: темный лес; пустыня или безжиз­ненная земля (обычно раскаленная или, наобо­рот, слишком холодная); темные и таящие в себе опасность долины; подземные пещеры или захо­ронения ("гробы"); лабиринты; опасные или "злые" пути.

Растения: тернии или чертополох; плевелы (сорные травы); мертвые или умирающие расте­ния; неплодные растения; ивы (символ скорби).

Строения: темница или тюрьма; город поро­ка, насилия, злодеяний, "развращенный город"; башня как место заточения или символ пороч­ных намерений (Вавилонская башня); капище.

Неорганический мир: застывшие формы не­органического мира (пустоши, камни, пустыни); сухая пыль или прах; разрушительный, терзаю­щий (в противоположность очищающему) огонь; ржа и гниение.

Вода: море и все, что населяет его ("морские гады" и чудища); стоячие воды (в т.ч., воды Мерт­вого моря).

Силы природы: шторм или буря; осень, зима; закат; тьма; ночь.

Звуки: неблагозвучие, какофония; плач, сте­нания.

Направление и движение: образы нисхожде­
ния, падения, застоя или неподвижности; уду-
шие или стесненность (заточение).
Организующая Приведенная выше схема архетипов описы-

функция вает образный язык Писания. Архетипические
архетипов образы и поведенческие типы задают рамки,
внутри которых организуется все библейское по­
вествование. Поэтому единство Библии во мно­
гом определяется единством ее первообразов.
"Единый текст" Архетипическимй можно считать также не-

мировой которые сюжетные мотивы. По сути, вся мировая литературы, литература образует единый текст, который в

Художественное единство Писания

науке принято именовать "мономифом" (или "единым текстом мировой литературы"). Моно­миф (не путать с мифологией!) цикличен; в нем можно выделить четыре фазы. В этом смысле он воспроизводит основные жизненные циклы — годовой цикл, состоящий из последовательной смены времен года (лето — осень — зима — вес­на), суточный цикл (восход — полдень — закат

— наступление темноты), а также цикл челове­ческой жизни (рождение — зрелость — старение

— смерть). В мономифе также прослеживаются четыре фазы.

"Единый текст мировой литературы" можно представить в виде следующей схемы:

Идиллия \ (сюжет лета) у

Трагедия J _ ^ _ I Комедия

(сюжет осени Г J Г " (сюжет весны)

\ Анти-идиллия ' (сюжет зимы)

В идиллии воссоздается идеальный челове­ческий опыт — жизнь, какой мы хотели бы ее ви­деть. Противоположность идиллии, т.е. анти­идиллия воспроизводит картину — это картина жизни в страданиях и рабстве. Трагедия повест­вует о жизненном крахе некогда преуспевающе­го героя; содержание комедии составляет движе­ние героя из первоначального состояния рабства к счастью и свободе. В совокупности эти четыре типа художественного материала порождают текст мировой литературы. Не трудно увидеть, что описанная нами дуальная система архетипи-ческих образов и поведенческих типов образует верхний и нижний полюса мономифа.

Мономиф представляет собой одну из наибо- Архетипические лее общих и универсально-постоянных моделей сюжетные в мировой литературе. Циклическая структура мотивы мономифа может воспроизводиться в различных

¹ i,1

I

238 Библия как памятник художественной литературы

специфических формах. Назовем некоторые из них.

1. Мотив желания — герой, преодолевая препятствия, стремится к желаемой цели; он до­бивается желаемого, но прежде, как правило, претерпевает временную неудачу (этот мотив представлен, прежде всего, в сюжетах об Авраа­ме, горячо желавшем рождения сына, и Руфи, стремившейся "восставить" свой дом).

2. Мотив смерти и воскрешения — герой умирает или претерпевает опасность, но затем возвращается к жизни или оказывается в безо­пасности (тот мотив присутствует в повествова­нии об Езекии и о Христе).

3. Инициация — герой изгнан за пределы привычной для него, как правило, идеальной си­туации и проходит сквозь испытания, связанные с первым опытом столкновения с трудностями или со злом (см., например, сюжеты об Иакове и Иосифе).

4. Мотив странствия — герой переходит от одного места к другому; и по мере передвижения он сталкивается с опасностями и приобретает опыт (примером могут служить сюжет об Авраа­ме и сюжет Исхода).

5. Трагедия или грехопадение (утрата непо­рочности) как ее разновидность (см., например, сюжеты об Адаме/Еве и Давиде/Вирсавии).

6. Комедия — "синусоидный" сюжет с обяза­тельно счастливым концом, в котором герой низ­водится от изначального благополучия к полно­му краху, а затем, по мере преодоления препят­ствий, "возводится" на прежнюю жизненную вы­соту (см., например, сюжеты об Есфири и Иове).

 

7. Мотив преступления и наказания (см., например, сюжеты о Каине и царе Сауле).

8. Мотив искушения — герой оказывается жертвой коварного искусителя или искуситель­ницы (сюжеты об Адаме/Еве и Самсоне/Далиле).

9. Мотив избавления (см., например, сюжеты об Есфири и Елисее в Дофаиме).

Художественное единство Писания

10. Мотив страждущего слуги или козла от­пущения — герой претерпевает незаслуженные страдания ради блага других (например, этот мо­тив явственно прочитывается в сюжете об Иоси­фе, а также в повествовании о Христе).

Помимо архетипических сюжетных мотивов, Типические в Библии можно выделить целый ряд типичес- сцены ких (не путать с типовыми и типологическими!) сцен. Типическая сцена — это определенная схе­ма события или ситуация, которая воспроизво­дится настолько часто, что читатель способен предугадать ее "очертания" и возможный исход. Каждая типическая сцена обладает некоторым количеством устойчивых составляющих, распо­лагающихся в заданном порядке. Навык вычле­нения подобного рода сцен в значительной степе­ни поможет структурировать восприятие от­дельных библейских книг и Писания в целом.

Так, в Деяниях Апостолов постоянно воспро- Типические изводится следующий цикл событий: Бог посыла- сцены в Книге ет апостолов на проповедь Евангелия, они творят Деяний "многие и великие дела", вокруг них собираются Апостолов толпы, многие слушатели обращаются, затем на­чинаются гонения и преследования, но Бог чудес­ным вмешательством спасает апостолов — и цикл переходит на новый виток¹³. В числе сквозных ти­пических сцен Деяний Апостолов упомянем так­же сцены проповеди, обращения, суда и защиты.

Подобные типические сцены присутствуют Типические во всех книгах Писания. В частности, Роберт Ал- сцены тер приводит следующие примеры типических в Писании сцен в Ветхом Завете: "возвещение... о рождении героя от неплодной матери; встреча героя с обру­ченной ему невестой у колодца; явление Бога в открытом пространстве; испытание-посвяще­ние; опасность, подстерегающая героев в пусты­не и неожиданное нахождение колодца или дру-

¹³ См., напр., работу M.D. Goulder, Type and History in Acts (London: S.P.C.K., 1964), в которой вся Книга Деяний Апостолов структурируется по отношению к описанной нами сцене.

240 Библия как памятник художественной литературы

гого средства поддержать существование; заве­щание умирающего героя"¹⁴. Действие преобла­дающей типической сцены Книги Исхода разво­рачивается в следующей последовательности: испытание —- недовольство и жалобы народа — призвание Моисея — чудесное избавление/по­печение — Божье откровение или обличение. В Евангелиях также можно выделить ряд несо­мненно типических сцен. Это, прежде всего, сце­ны исцеления, возвещения, проповеди толпе, а также сцены встречи и страстей Господних. Все типические сцены Евангелий обладают рядом обязательных элементов, как правило, распола­гающихся в определенном порядке.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ Было бы неразумно воспринимать Священ-

ное Писание как собрание разрозненных фраг­ментов. Библия — это разветвленная система по­вторяющихся образов, психологических типов, сюжетных мотивов и типических сцен. Какой бы фрагмент мы ни читали, он будет напоминать нам об одних и тех же, проходящих сквозь весь библейский текст мотивах и темах. Таким обра­зом, Писание запечатлевается в сознании чита­теля как неделимое целое.

ЕДИНСТВО СТИЛИСТИЧЕСКИХ ПРИЕМОВ

Библия отличается исключительным стиле­вым многообразием. Однако при всем многообра­зии в Писании прослеживаются определенные стилистические тенденции, свидетельствующие о несомненном художественном единстве Писа­ния. Бесспорно, многие библейские фрагменты не вписываются в это обобщение, но я хотел бы заметить, что самый факт существования подоб­ных исключений лишь подтверждает гипотезу библеистов о существовании общих стилевых принципов Писания.

The Art of Biblical Narrative (New York: Basic Books, 1981), p. 51.

Художественное единство Писания

Тяготение библейского текста к конкретное- Предпочтение ти представляется совершенно очевидным. При конкретного том что в Библии (в т.ч. и в Псалмах) есть немало абстрактному гениальных абстракций, в целом священнописа-тели, безусловно, предпочитают конкретные ре­алии отвлеченным формулировкам. Так, Бог предстает в образах света, камня и грома. Богат­ство видимо и осязаемо. Столь же видимы и ося­заемы человеческие переживания. Даже сугубо прозаические фрагменты Писания настолько на­сыщены предметно-осязаемой образностью, что воспринимаются как поэтический текст.

Библия насквозь реалистична. В ней (в отли- Реализм чие от других памятников древних литератур), как правило, действие происходит в обыденной обстановке и действуют, по большей части, ничем не примечательные люди. С таким рассказом, по словам Эриха Ауэрбаха, "рождается новый высо­кий стиль, который не пренебрегает повседнев­ной действительностью, а, напротив, вбирает в себя все плотски реальное, даже все самое отвра­тительное, недостойное, физически низменное"¹⁵. Все, даже, казалось бы, "образцовые" герои свя­щенной истории, выведены в Писании с прису­щими им чисто человеческими слабостями.

Художественный стиль Библии отличается Простота нарочитой простотой. Все образы священнописа-тели черпают из повседневной жизни. Их пове­ствовательная манера лаконична и незамысло­вата, только в самых необходимых случаях они вводят художественные детали. Если словарь языка Шекспира содержит более 15 тысяч слов, словарь языка Мильтона — примерно 13 тысяч, то во всей Библии короля Иакова (King James Bible) насчитывается всего лишь около 6 тысяч словарных единиц¹⁶. Библейская образность строится на простых полярных противопостав­лениях, например, "свет — тьма", "добро — зло", "высокий герой — виллан", малый народ — могу-

Мимесис. С. 65.

Cleland B. McAfee, The Greatest English Classic (New

York: Harper and Brothers, 1912), p. 105.

242 Библия как памятник художественной литературы

щественные завоеватели. Однако простота Биб­
лии, как пишет Нортроп Фрай, "это простота ве­
личия... простота говорящего со властью"¹⁷.
Изначальность Библия, как никакая другая книга, воплоща-

ет изначальный человеческий опыт. В ней запе­чатлены универсальные представления и идеи, истинные для всех без исключения людей и во все времена. Говоря словами Джона Ливингстона Лоуза, "библейский словарь — это свод первона­чал всего совокупного человечества, свод его универсальных переживаний и чувственного опыта"¹⁸.

"В Библии, — пишет один из исследователей,
— идет речь о вещах простых и насущных.
Жизнь сведена к самому основному — вои-
тельству, земледелию, сексуальным поры­
вам, и все это чередуется с богослужения­
ми... Перед читателем развертывается па­
норама изначальных добродетелей и наив­
ных пороков... Эти люди живут в бескрай­
нем и первозданном мире — море, пустыня,
звезды, ветры, бури, солнце, облака и луна,
"время насаждать и время вырывать поса­
женное"... Столь же простыми и насущны­
ми были их занятия"¹⁹.
Краткость Краткость, безусловно, ближе священнопи-

сателю, чем многословные построения. Он изъяс­няется по преимуществу сжато, относительно законченными фразами. Практически нигде, на­чиная от Книги Бытия и вплоть до Евангелий, от­дельные прозаические фрагменты не содержат пространных описаний. Доблестные, порочные, отважные и т.п. поступки мгновенными вспыш­ками высвечивают героев. Та же неизменная краткость присуща и другим жанрам — лириче­ской поэзии, гимнам, параболам, притчам, про­роческим видениям и посланиям. Афористич-

¹⁷ The Great Code, p. 211.

¹⁸ "The Noblest Monument of English Prose," in Literary Style
of the Old Bible and the New, ed. D.G. Kehl (Indianapolis:
Bobbs-Merrill, 1970), p. 9.

¹⁹ Jones, "The Bible from a Literary Point of View," pp. 52-53.

Художественное единство Писания 243

ность или притчевость Библии только подтверж­дает тягу священнописателей к краткости и эко­номности высказывания. Таким образом, Писа­ние вобрало в себя предельно насыщенные мо­менты встречи Бога с человеком, "экстатические моменты или мгновения озарений"²⁰, говоря сло­вами Нортропа Фрая.

Повторы свойственны всей без исключения Повторы художественной литературе, но в Библии, воз­можно, потому что изначально библейские текс­ты бытовали в устной передаче, они встречаются чаще, чем где бы то ни было. В библейской поэзии приверженность к повторам воплотилась в па­раллелизмах и риторических приемах. Однако в равной степени изобилуют повторами прозаиче­ские фрагменты Писания, притчи и речения Христа, а также новозаветные послания²¹.

Стиль Библии — это, по преимуществу, стиль Устное слово устной речи. Библейское повествование отличает редкая для древних литератур насыщенность диалогами²². От первой до последней страницы Библия наполнена вопрошающими и отвечающи­ми голосами. Таким образом, вдумчивому читате­лю Священного Писания предстоит стать слуша­телем — ив прямом, и в переносном смысле.

Священнописатель видит свою задачу в том, Сила чтобы воздействовать на читателя. К чувствам воздействия он взывает не меньше, чем к разуму. Убедитель-

Anatomy of Criticism (Princeton: Princeton University Press, 1957), p. 326.

Хорошим введением в проблематику повторов в Священном Писании могут служить исследования, приведенные в работе James Muilenburg, "A Study in Hebrew Rhetoric: Repetition and Style," Vetus Testamentum Supplements 1 (1953), pp. 97-111. См. также: Robert С. Tannehill, The Sword of His Mouth (Philadelphia: Fortress, 1975); Jacob Licht, Storytelling in the Bible (Jerusalem: Magnes, 1978), pp. 51-95; Robert Alter, Art of Biblical Narrative, pp. 88-113. См.: Э. Ауэрбах, Мимесис. С. 44-45; а также Alter, Art of the Biblical Narrative, pp. 63-87; Amos N. Wilder, Early Christian Rhetoric (Cambridge: Harvard University Press, 1971), pp. 40-54.

l

244 Библия как памятник художественной литературы

ность библейского текста объясняется, главным образом, его способностью нас пронять. Харак­терный для Писания (хотя и не только для него) способ убеждения состоит в постоянном возвра­щении к одной и той же, главной мысли, дабы чи­татель мог не только понять, но прочувствовать и пережить истинность утверждения. Читая биб­лейские истории и притчи, мы неизменно сопе­реживаем событиям и героям, и, пожалуй, мало кто не устоит перед проникновенностью библей­ской лирики, риторики и посланий.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ Человечество не устает поражаться мощи и

красоте стиля Священного Писания. Его можно спародировать, но нельзя повторить. Среди от­личительных свойств этого стиля, благодаря ко­торым Писание способно потрясти как никакая другая книга в мире, — конкретность, реализм, простота, изначальность, краткость, наличие по­второв, близость к устной речи и проникновен­ность, позволяющая воздействовать на читателя.

Дополнительная литература

Достоинство книги Нортропа Фрая "Великий кодекс" (The Great Code) состоит в том, что она создает у читателя цельное представление о Священном Писании. Наилучшим кратким вве­дением в проблематику художественного един­ства Библии может служить: Roland M. Frye, "Introduction" to The Bible: Selections from the King James Version for Study as Literature (Boston: Houghton Mifflin, 1965; reprint, Prince­ton: Princeton University Press, 1977), pp. ix-xxxix. Interpretation, vol. 5 (1951) содержит ряд не утративших актуальности статей, посвященных единству Писания. Неплохой дополнительный материал можно найти также в источниках, упо­минавшихся в сносках к настоящей главе.

Художественное единство Писания 245

Ряд интересных обобщений о стиле Писания см.: D.G. Kehl, ed., Literary Style of the Old Bible and the New (Indianapolis: Bobbs-Merrill, 1970).

От издателей

C.C. Аверинцев. Древнееврейская литература // История всемирной литературы: В 9 т. М., 1983. Т.1. С. 271-302.

Э. Ауэрбах. Мимесис. Изображение действи­тельности в западноевропейской литературе. М. — СПб., 2000. С. 7-26, 48-68.

Словарь библейского богословия. Введение. К, 1999 (или Брюссель, 1990).

 

Приложение: