ТОП 10:

Стратегия Второй Мировой войны



Глава XV

Стратегия Гитлера

 

Кампании Гитлера как до начала войны в 1939 г., так и в ходе ее являются наиболее яркой демонстрацией использования метода, изложенного в предыдущих частях этой книги. В первый период Гитлер применил стратегию непрямых действий в новых масштабах, используя материальный и психологический факторы как на поле боя, так и в государственной политике. Позднее он предоставил своим противникам широкие возможности для применения непрямых действий против него же самого.

На войне важно не допускать недооценки своих противников. Не менее важно понимать методы противника и разгадывать его замыслы. Такое понимание является необходимой предпосылкой для своевременного предвидения и предупреждения действий врага. Миролюбивые государства много пострадали из-за того, что они упустили момент, не проявляя особого беспокойства о том, какой следующий шаг предпримет Гитлер. Любая страна много выиграла бы, имея в составе консультативных органов при правительстве отделы по изучению противника, охватывающему все стороны войны и ее проблемы, с тем, чтобы своевременно разгадать очередной ход противника.

Будущий историк более всего удивится тому, что демократические правительства не предвидели курс, которому будет следовать Гитлер. Ведь никогда раньше человек с таким огромным честолюбием не излагал заранее так открыто общий характер собственных действий и конкретные методы достижения своей цели. Книга Гитлера Mein Kampf (Моя борьба) вместе с его речами и отдельными высказываниями давала достаточное количество фактов для понимания направления и последовательности его действий. Это поразительное саморазоблачение замыслов Гитлера является лучшим свидетельством не только того, что все достигнутое им не было случайностью или следствием простой уступчивости; оно не менее ярко свидетельствует о глупости людей. Даже Наполеон не относился с таким пренебрежением к своим противникам и к риску раскрытия своих намерений, как Гитлер. Явная беззаботность в этом отношении Гитлера показывает понимание того, что люди зачастую не замечают вещей, которые находятся у них под носом. Гитлер воспользовался тем, что очевидное часто может стать лучшим средством маскировки, что иногда самые прямые действия могут оказаться наиболее неожиданными. Проявлять искусство сохранения тайны - это быть настолько открытым в отношении большинства фактов, чтобы насчет существования некоторых действительно важных обстоятельств не зародилось даже подозрений.

Гитлер заявлял: "Все наши действительные войны мы будем вести до начала военных действий". В своей книге "Говорит Гитлер" Раушнинг приводит слова фюрера: "Как добиться морального поражения противника еще до того, как начнется война, - вот вопрос, который меня интересует. Тот, кто побывал на фронте, будет стремиться воздерживаться от всякого кровопролития, если этого можно избежать".

Сосредоточившись на этой проблеме, Гитлер тем самым отошел от ортодоксального направления мышления немецких военных теоретиков, которые на протяжении столетия главным считали сражение и вели за собой по тому же узкому пути военной теории большинство других стран. Признав авторитет прусского философа войны Клаузевица незыблемым, в этих странах, не раздумывая, проглотили его трудно перевариваемые афоризмы, такие как: кровавое разрешение кризиса, стремление к уничтожению неприятельских вооруженных сил - первородный сын войны... лишь крупные бои общего характера дают крупные результаты... кровь всегда является их оплатой... мы и слышать не хотим о тех полководцах, которые будто бы побеждали без пролития человеческой крови.

Клаузевиц отверг представление о том, что имеется искусный метод обезоружить и преодолеть сопротивление противника без большого кровопролития и это является настоящим проявлением военного искусства. Клаузевиц отбросил эту идею как порожденную воображением филантропов. Он не учитывал того факта, что она могла быть продиктована просвещенным эгоизмом, желанием найти выгодный для нации выход, являющийся альтернативой бескомпромиссного решения. В результате учение Клаузевица, слепо воспринятое его учениками, побудило генералов искать боя (сражения) при первой представившейся возможности, вместо того чтобы предварительно создать для него благоприятную обстановку. Поэтому военное искусство в 1914-1918 гг. было сведено к процессу взаимного истребления людей.

Какими бы ограниченными ни были взгляды Гитлера, он, во всяком случае, переступил эти общепринятые границы. Раушнинг так передает его слова: "Народ убивает только тогда, когда он не может достигнуть своей цели другим путем. Есть более широкая стратегия, вооруженная психологическим оружием. Зачем мне деморализовать противника военными средствами, если я смогу это сделать лучше и дешевле другим путем?.. Наша стратегия состоит в том, чтобы разгромить противника изнутри, завоевать противника, используя его самого".

В какой мере Гитлер дал новое направление и более широкое толкование немецкой военной доктрине, лучше всего можно видеть, сравнив его теорию с теорией генерала Людендорфа, возглавлявшего вооруженные силы Германии в Первую Мировую войну и бывшего сторонником Гитлера во время неудавшейся попытки захватить власть в Германии в 1923 г. с помощью похода на Берлин.

После создания тоталитарного государства и размышлений в течение почти 20 лет над уроками прошлой войны Людендорф изложил свои выводы по вопросу о будущей тотальной войне. Он начал с решительной атаки на теорию Клаузевица, которая была положена в основу немецкой военной доктрины в 1914 г. Людендорф считал, что ошибка немцев заключалась не в том, что они зашли слишком далеко по пути неограниченного насилия, не обращая внимания на последствия, а в том, что они недостаточно энергично применяли насилие. Он критиковал Клаузевица за то, что последний придавал политике слишком большое значение. Для подтверждения этого он привел отрывок из Клаузевица, кончавшийся словами:

Политическое намерение является целью, война же только средством, а никогда нельзя мыслить средство без цели.

С точки зрения Людендорфа это положение устарело. Принцип тотальной войны требовал, чтобы в военное время нация все свои усилия направляла на войну, а в мирное время - на подготовку следующей войны. Война являлась высшим выражением воли нации к жизни, и поэтому политика должна быть подчинена интересам войны.

При чтении книги Людендорфа становится ясно, что основная разница между его теорией и теорией Клаузевица заключалась в том, что первый считал войну средством, не ставя перед собой конечной цели, если не считать этой целью превращение всей страны в вооруженный лагерь. Такая точка зрения не являлась настолько новой, как, по-видимому, полагал сам Людендорф. Спарта пыталась придерживаться этого принципа и, в конце концов, погибла от подготовленного своими руками паралича. Преследуя цель подготовить страну к войне, создать нечто вроде сверх-Спарты, Людендорф ставил основной задачей обеспечить физическое единство народа. Для этого он старался внедрить религию национализма, согласно которой все женщины должны были считать своим благороднейшим долгом рожать сыновей, которые возьмут на себя бремя тотальной войны, а все мужчины - развивать свои способности для достижения этой же цели, т.е., короче говоря, размножать и размножаться для убоя. Другие позитивные мероприятия, которые Людендорф предлагал для обеспечения физического единства, сводились не более как к древнему рецепту подавлять всякого, кто может высказать или хотя бы придерживаться взглядов, идущих вразрез с взглядами верховного командования.

Другое условие, на котором настаивал Людендорф, заключалось в необходимости обеспечить независимую национальную экономическую систему, удовлетворяющую требованиям тотальной войны. Он, по-видимому, понимал, что военная мощь покоится на экономическом фундаменте. Любопытно отметить что, когда Людендорф упоминал о больших трудностях, вызванных в последней войне блокадой союзников, он не сознавал, что это признание противоречит его убеждению в том, что войны решаются сражениями между армиями. В этом отношении он считал, что старый теоретик Германии заслуживает похвалы: Клаузевиц думает только об уничтожении вражеских армий и сражении. С точки зрения Людендорфа это оставалось неизменным принципом, в то время как согласно взглядам Гитлера, истинной целью военного руководителя является добиться капитуляции вражеских армий без сражения.

Представление Людендорфа о том, каким путем будет вестись следующая война, было лишь воспроизведением в увеличенном масштабе тех наступлений, блестяще начинавшихся, но безрезультатно заканчивавшихся, которые он проводил в 1918 г. Для него наступление по-прежнему представляло собой сражение, в котором продвижение пехоты вперед обеспечивается огнем артиллерии, пулеметов, минометов и поддерживается танками до тех пор, пока пехота не уничтожит противника в рукопашном бою. Все передвижения войск должны вести только к сражению; механизация лишь ускоряет начало сражения

Людендорф не имел каких-либо особых возражений против более широко распространенных форм ведения войны Он отмечал, что требования тотальной войны всегда будут брать верх над теоретическим желанием отказаться от ведения ничем не ограниченной подводной войны, что в новой войне авиация во взаимодействии с подводными лодками будет стремиться потопить любое судно, которое попытается достигнуть вражеского порта, даже суда, плавающие под нейтральными флагами. Относительно же вопроса об ударах непосредственно по гражданскому населению Людендорф подчеркнул, что придет время, когда эскадрильи бомбардировщиков будут бомбить гражданское население без всякого снисхождения. Но на полях сражений, которые имели для Людендорфа первостепенное значение, именно воздушные силы должны применяться в первую очередь против армии противника. Только после разгрома армии противника военно-воздушные силы могут быть направлены против стратегического тыла вражеского государства.

Приветствуя появление каждого нового оружия и технического средства, он добавлял их к своему арсеналу, а не использовал в целях большой стратегии. Он не развил мысль о взаимосвязи различных элементов в войне, да, пожалуй, и не имел об этом ясного представления. Короче говоря, военные взгляды Людендорфа заключались в следующем: увеличивайте, насколько это возможно, все виды вооруженных сил, и вы чего-нибудь достигнете. Но чего именно, это его не интересовало и не беспокоило. Ясно он выразил только то, что военный главнокомандующий должен давать указания политическим руководителям, которые обязаны принимать и выполнять эти указания в интересах войны. Другими словами, лица, ответственные за национальную политику, должны дать военному главнокомандующему полную свободу действий в использовании ресурсов и решении вопроса о будущем благосостоянии нации.

Хотя между Людендорфом и Гитлером было много общего в их взглядах на расизм, на государство и право немецкого народа ни мировое господство, их расхождения были весьма значительны, особенно относительно метода достижения целей.

В то время как Людендорф абсурдно требовал, чтобы стратегия контролировала политику, а это равносильно требованию, чтобы армия сама себе ставила задачи, Гитлер решил эту проблему просто, объединив обе функции в одном лице. Таким образом, он воспользовался тем же преимуществом, каким пользовались Александр Македонский и Юлий Цезарь в древнем мире или Фридрих Великий и Наполеон Бонапарт в более позднее время. Это дало ему в руки неограниченные благоприятные возможности, которые не мог иметь обычный стратег по подготовке и развитию средств для достижения своей цели. В то же время он своевременно понял, что полководец по самой своей профессии менее всего способен признать, что военное оружие является лишь одним из многих средств, используемых большой стратегией для обеспечения победы.

Хотя имеется много причин, побуждающих ту или иную страну начать войну, цель войны может быть коротко сформулирована как обеспечение продолжения своей политики, преодолевая сопротивление другой страны, твердо решившей проводить самостоятельную политику. Источник конфликта и его главная причина - воля человека. Чтобы государству достигнуть цели в войне, государство должно подчинить волю противника своей политике. Если это понять, то принцип войны, который ученики Клаузевица считают главным - уничтожение главных вооруженных сил на поле сражения, - становится на свое место в ряду других принципов и средств большой стратегии, менее прямых видов военных действий, а также экономического давления, пропаганды и дипломатии. Вместо того чтобы чрезмерно подчеркивать значение какого-либо одного военного средства, которое в определенных условиях может оказаться неэффективным, гораздо целесообразнее подобрать и сочетать наиболее эффективные и сильнодействующие средства, которые подавят волю противника с наименьшими военными расходами и с минимальным ущербом для послевоенных перспектив победившей страны. Ведь самая решительная победа не будет иметь никакого значения, если победившая страна выйдет из войны обескровленной.

Цель большой стратегии состоит в том, чтобы вскрыть и использовать слабые места в способности противника организовать вооруженное сопротивление. Стратегия должна быть направлена на то, чтобы поразить противника там, где он менее всего защищен. Нанести удар туда, где противник силен, значит ослабить себя неизмеримо больше, чем оправдывает успех. Чтобы удар имел наибольший эффект, надо нанести его по слабому месту.

Поэтому более благоразумно и выгодно обезоружить противника, чем пытаться уничтожить его в тяжелой борьбе. Метод изматывания противника не только чреват опасностью чрезмерной растраты собственных сил, но и может привести к обратным результатам. Стратег должен добиваться того, чтобы парализовать противника, а не стремиться уничтожить его физически. Убить человека в бою - значит всего-навсего уменьшить армию только на одного солдата, в то время как живой, но лишенный присутствия духа человек является носителем страха, способным вызвать эпидемию паники. Воздействие на психологию командира может свести на нет боеспособность его войск. Психологическое же воздействие на правительство страны может оказаться достаточным, чтобы лишить это правительство всех имеющихся в его распоряжении ресурсов, и тогда меч выпадет из его парализованной руки.

Повторяем основную мысль первой части этой книги: анализ войны показывает, что, в то время как номинальная сила страны характеризуется численностью населения и количеством ресурсов, ее реальная величина определяется состоянием внутренних органов и нервной системы - стабильностью управления, моральным духом и снабжением. Прямое давление всегда ведет к усилению сопротивления противника, так происходит со снегом: чем сильнее сжимается снег, тем он становится плотнее и тем медленнее тает. Как в политике, так и в стратегии, или, иначе, как в дипломатической стратегии, так и в военной стратегии, непрямые действия являются наиболее эффективным средством нарушения психологической и физической устойчивости противника, создавая таким образом условия для его разгрома.

Подлинная цель стратегии - уменьшить возможности сопротивления. Отсюда вытекает другая аксиома: чтобы обеспечить достижение той или иной цели, необходимо иметь несколько целей. Наступлением, ведущимся против одного пункта, должна создаваться угроза другому пункту, на который в случае необходимости должен быть перенесен удар. Только при наличии такой гибкости выбора объекта стратегия может быть приспособлена к неожиданным изменениям в обстановке.

То ли инстинктивно, то ли учтя опыт других, но Гитлер осознал значение этих стратегических истин, которые до него мало кто признавал. Он применил психологическую стратегию в политической области и добился власти в Германии. При этом он, нащупав уязвимые места в структуре Веймарской республики, играл на человеческих слабостях, попеременно противопоставлял интересы капиталистов интересам социалистов, создал вначале впечатление, что он придерживается взглядов одной стороны, а затем менял свои взгляды на диаметрально противоположные. В результате последовательных и неожиданных маневров Гитлер достиг своей цели.

Добившись в 1933 г. власти в Германии, Гитлер распространил этот же метод в более широких масштабах. Заключив в следующем году с Польшей десятилетний пакт о ненападении (целью обезопасить свой восточный фланг), он в 1935 г. отбросил ограничения в вооружении, наложенные на Германию Версальским договором, и в 1936 г. снова ввел немецкие войска в Рейнскую демилитаризованную область. В том же году он искусно начал замаскированную войну, поддерживая совместно с Италией намерения генерала Франко свергнуть испанское республиканское правительство. Это явилось непрямым подходом к стратегическому тылу Франции и Англии, носившим отвлекающий характер в плане большой стратегии. Ослабив таким образом позиции Франции и Англии на западе, а также прикрыв себя с западного направления восстановленными укреплениями в Рейнской области, Гитлер приобрел возможность направить свои усилия на восток, предприняв шаги, которые явились дальнейшими непрямыми ударами по стратегическим основам западных держав.

В марте 1938 г. Гитлер вторгся в Австрию и обнажил таким образом фланг Чехословакии, разбив одновременно цепи, которыми Франция опоясала Германию после Первой Мировой войны. В сентябре 1938 г. в результате Мюнхенского соглашения Гитлер не только вернул Судетскую область, но и парализовал Чехословакию в стратегическом отношении. В марте 1939 г. он оккупировал эту страну и таким образом охватил фланг Польши

Этой серией практически бескровных маневров, выполненных при помощи мирных маршей под прикрытием дымовой завесы более или менее правдоподобной пропаганды, он не только ликвидировал французское господство в Центральной Европе и стратегическое окружение Германии, но и коренным образом изменил обстановку в Европе в свою пользу. Этот процесс явился современным эквивалентом в более крупном масштабе и более высоком плане классического искусства маневра для занятия выгодной позиции, прежде чем завязать сражение. На всем протяжении этого периода мощь Германии возрастала. Прямо это выражалось в стремительном развитии ее вооружения, а непрямо - в уменьшении мощи ее возможных главных противников путем отрыва от них союзников и подрыва корней их стратегии.

Таким образом, к весне 1939 г. Гитлер стал меньше бояться открытой борьбы. И в этот критический момент ему послужили на пользу неправильные действия Англии, неожиданно предложившей свои гарантии Польше и Румынии, каждая из которых в отдельности была уже стратегически изолирована Гитлером. Англия пошла на это, не получив предварительно каких-либо заверений со стороны России, единственного государства, которое могло оказать этим странам эффективную поддержку. Такой безрассудный шаг Англии был самым легкомысленным отказом от проводимой ею политики умиротворения и отступления, какой только можно себе представить. В то время эти гарантии носили явно провокационный характер. В самом деле, предоставление этих гарантий в районах Европы, фактически недоступных для вооруженных сил Англии и Франции, вызывали у Гитлера почти непреодолимое желание напасть на Польшу. Таким образом, западные государства подорвали основы той стратегии, которая при их ослабленной мощи представлялась теперь единственно возможной. Ибо вместо того, чтобы путем создания сильного объединенного фронта приостановить агрессию на западе со стороны Германии, они предоставили Гитлеру благоприятную возможность прорвать этот фронт в его слабом месте и тем самым добиться первоначального успеха.

Раушнинг подчеркивает, что Гитлер всегда планировал внезапные удары против слабых или изолированных стран, в то же время перекладывая основную тяжесть ведения наступательных действий на плечи своих противников, ибо немцы значительно выше оценивали мощь современной обороны, чем любой полководец или государственный деятель союзников. Теперь Гитлеру была предоставлена благоприятная возможность для осуществления своих планов. При таких обстоятельствах принципы стратегии Гитлера явно подсказывали ему необходимость немедленной попытки заключить пакт о ненападении с Россией, который гарантировал бы ее нейтралитет. Заключив пакт с Россией, Гитлер почувствовал себя более уверенно. Если бы союзники в силу своих обязательств объявили войну Германии, они автоматически утратили бы преимущества обороны и вынуждены были бы прибегнуть к наступательной стратегии в самых неблагоприятных условиях, не имея для этого необходимых ресурсов. Если бы они попытались нанести удар по линии Зигфрида, то лишь обнаружили бы свою беспомощность и подорвали свой престиж. Продолжая подобные попытки, они только увеличили бы свои потери, уменьшив шансы на успех в последующей обороне, когда Гитлер в свою очередь перешел бы в наступление.

Союзники могли бы выпутаться из этого затруднительного положения и лишить Гитлера полной свободы действий только путем проведения политики санкций, т. е. мерами экономического и дипломатического бойкота Германии, а также снабжения потенциальных жертв агрессии со стороны Германии вооружением. Такая политика санкций оказала бы Польше не меньше помощи и принесла бы значительно меньший ущерб престижу Англии и Франции и их перспективам на будущее, чем объявление ими войны Германии при таких неблагоприятных условиях.

В результате нерешительное наступление, предпринятое французами на линию Зигфрида, успеха не имело, а шум, поднятый вокруг этого наступления, привел к тому, что его провал нанес еще больший ущерб престижу союзников. В связи с быстрым продвижением немецких войск в Польше провал наступления союзников еще более усилил страх нейтральных стран перед Германией. Их доверие было поколеблено так сильно, как его не могли бы поколебать любые компромиссные действия союзников.

Теперь, под прикрытием западных оборонительных укреплений, которые мнимые спасители Польши были явно не способны преодолеть, Гитлер смог закрепить свои военные победы и использовать политические преимущества. Он мог находиться в обороне до тех пор, пока французский и английский народы не устали бы от войны, нелепый характер которой становился для них все более очевидным. Однако государственные деятели союзников начали болтовню о наступлении задолго до того, как они получили средства, чтобы от слов перейти к делу. В результате они лишь спровоцировали последствия, к которым не были готовы. Провокационный характер болтовни союзников дал Гитлеру новую благоприятную возможность и явился для него стимулом упредить их, перейдя в наступление первым. В то время как многие в Англии и Франции полагали, что соседние с Германией малые нейтральные страны могли бы стать подступами к ее флангам, Гитлер сам оказался на флангах союзников, вторгшись, по крайней мере, в пять из этих стран и действуя, ни с чем не считаясь, что вообще является характерным для агрессора.

В первые месяцы войны Гитлер относился положительно к идее сохранения нейтралитета Норвегией, так как Норвегия прикрывала северный фланг Германии. Кроме того, Германия получала через норвежский порт Нарвик железную руду из Швеции. Только явные и все усиливающиеся признаки того, что союзники планировали захват Норвегии в целях установления своего контроля над норвежскими водами и портами, побудили Гитлера предупредить их действия и оккупировать Норвегию.

Все же оккупация Норвегии была запланирована Гитлером значительно раньше. Еще в 1934 г. Гитлер поделился с Раушнингом и другими лицами своими соображениями относительно внезапного захвата главных портов на Скандинавском полуострове путем нанесения ряда одновременных ударов силами небольших морских десантов, действующих под прикрытием авиации. Удобные места для высадки десантов указали бы агенты Гитлера в Скандинавских странах, а сами десантные операции начались бы под предлогом защиты этих стран от агрессии со стороны других держав. Это была бы смелая и интересная операция, никогда ранее не предпринимавшаяся в истории мира, - так говорил артист войны. Этот поразительный замысел был осуществлен 11 апреля 1940 г. и превзошел все ожидания. Гитлер боялся, что и некоторых объектах высадка десантов могла не увенчаться успехом, и поэтому больше рассчитывал на захват стратегически важных пунктов. Однако фактически он овладел всеми намеченными объектами, не встретив серьезного сопротивления, несмотря на то, что дерзко протянул свои пальцы на север вплоть до самого Нарвика.

Поразительно легко достигнутый успех, с не меньшей легкостью подкрепленный срывом попытки вторжения союзников в Норвегию, естественно, усилил стремление Гитлера нанести очередной и более мощный удар, запланированный им уже давно. В предыдущие годы, обсуждая обстоятельства, при которых он рискнул бы начать большую войну, Гитлер выразил намерение, продолжая обороняться на западе, дать противнику возможность первому начать наступление, после чего он сразу же ударил бы по Скандинавии, Голландии и Бельгии, улучшил бы свое стратегическое положение и сделал бы мирное предложение западным державам: Если это им не понравится, они могут попытаться выбить меня. Во всяком случае, они вынуждены были бы взвалить на свои плечи бремя ведения наступательных действий. Но теперь обстоятельства изменились. Гитлер сделал мирное предложение после завоевания Польши, и оно было отвергнуто западными державами. После такого резкого отпора он решил силой заставить Францию заключить мир, и перебросил свои армии на запад, чтобы начать наступление осенью 1939 г. Сомнения немецких генералов в достаточности сил для разгрома англо-французских армий и плохая погода заставили Гитлера отсрочить выполнение этого намерения. Но вместе с задержкой росло нетерпение Гитлера, и после триумфа в Норвегии, где фюрер еще раз пренебрег предостерегающими советами своих генералов, дальше сдерживать его было уже невозможно.

Еще при обсуждении возможности такого наступления он заявил: Я выманю Францию с линии Мажино, не потеряв ни одного солдата. Разумеется, Гитлер несколько прихвастнул, однако его потери в мае 1940 г. оказались весьма незначительными в сравнении с достигнутыми им успехами.

Согласно первоначальному плану немцев, главный удар наносился правым крылом - группой армий Бока. Но в начале 1940 г. план был коренным образом переделан, и центр тяжести был перемещен на Арденны. При этом были учтены доводы генерала Манштейна (начальника штаба группы армий Рундштадта), доказывавшего, что наступление через Арденны будет иметь больше шансов на успех, так как противник меньше всего ожидает удара с этого направления.

Самой характерной чертой войны на западе было стремление германского командования не наносить прямых ударов и постоянно применять непрямые действия, несмотря на превосходство немцев в современных средствах нападения. Немцы не пытались прорвать линию Мажино. Вместо этого путем отвлекающего наступления на малые нейтральные страны - Голландию и Бельгию - Гитлеру удалось выманить союзников из их оборонительных укреплений на бельгийской границе. Затем, когда союзники продвинулись в глубь Бельгии, причем немецкие военно-воздушные силы сознательно не препятствовали их продвижению, немцы нанесли удар с тыла по основной группировке французских войск.

Операция осуществлялась ударной группировкой, сформированной целиком из танковых дивизий, причем эта группировка составляла лишь незначительную часть всей немецкой армии. Германское командование было достаточно сообразительным, чтобы понять, что для обеспечения быстрого успеха оно должно полагаться больше на технику, чем на людей. И все же ударная группировка была так мала, что немецкие генералы сильно сомневались в успехе удара[27]. Успех был достигнут главным образом благодаря опрометчивости, т. е. рискованному стремлению французского командования сосредоточить почти все силы левого крыла для массированного наступления на Бельгию, оставив лишь несколько второстепенных дивизий для охраны центрального сектора против Арденн - гористого лесного района, который французы считали мало подходящим для действий механизированных дивизий. Немцы же, напротив, использовав Арденны и обеспечив тем самым внезапность, показали, что они хорошо усвоили урок, что естественные препятствия легче преодолеть, чем сопротивление людей, закрепившихся на сильных оборонительных позициях.

Ясно также, что быстрое развитие немецкого наступления на Седан было облегчено тем, что оно последовательно создавало угрозу другим объектам и держало французов в неведении относительно его дальнейшего направления. Вначале французы недоумевали, нанесут ли немцы удар по Парижу или в тыл французских армий в Бельгии; затем, когда немецкие танковые дивизии устремились на запад, французы не могли определить, куда направятся немцы - в сторону Амьена или Лилля. Дезориентируя таким образом французов в отношении истинного направления своего движения, немецкие войска быстро продвинулись до побережья Ла-Манша.

Тактика немецких войск соответствовала их стратегии: они избегали наносить удары в лоб и постоянно стремились найти уязвимые места, где противник оказывал наименьшее сопротивление. Пока государственные деятели союзников, совершенно не понимавшие характера современной войны, призывали свои армии отразить вторжение сильными, неослабевающими контрударами, немецкий танковый поток промчался в обход громоздких скоплений пехоты союзников. Союзные войска, возможно, и остановили бы этот поток, если бы им не было приказано отказаться от обороны укрепленных рубежей. Ничто не могло быть менее эффективным в этих условиях, чем их попытки проведения контратак и нанесения контрударов. В то время как союзное командование искало сражений, немецкое командование, усвоившее опыт прошлого, избегало их, стремясь парализовать своего противника в стратегическом отношении. Немцы использовали для этой цели танки, пикирующие бомбардировщики и парашютистов. Они создавали беспорядок в тылу и нарушали коммуникации противника. В свете итогов войны во Франции смешно звучит успокаивающее заявление фельдмаршала Айронсайда о том, что генералы противной стороны будут испытывать затруднения из-за того, что никто из них в Первую Мировую войну не был в чине выше капитана. Восемью годами раньше Гитлер критиковал своих генералов за то, что они не видели новых удивительных вещей, совершенно не обладали воображением, находились в плену своих технических знаний. Однако, несмотря на эти недостатки, некоторые из более молодых немецких офицеров показали исключительную способность оценивать новые идеи.

Но не только использованием нового оружия, новых приемов, тактики и стратегии объясняются успехи Германии. В ходе войны Гитлер придал непрямым действиям более широкий размах и вложил в них более глубокое содержание. Этого он добился посредством изучения большевистских методов революции, так же как новая немецкая армия выиграла от применения разработанной англичанами техники ведения механизированной войны. Знал об этом Гитлер или нет, но использованные им основные методы в обеих областях применялись в далеком прошлом монголами при Чингисхане. При подготовке наступления Чингисхан стремился найти влиятельных приверженцев в других странах, которые могли бы изнутри подорвать сопротивление этих стран, вызвать волнения и быть готовыми образовать новое, послушное ему правительство. У Гитлера не было надобности в подкупе таких лиц. Он рассчитывал на вольных и невольных агентов из среды правящих классов, на их своекорыстное честолюбие, авторитарные наклонности и партийный дух. Затем, чтобы открыть путь своим войскам, Гитлер в подходящий момент использовал штурмовиков, которые проникали на территорию противника еще в мирное время под видом коммерсантов или экскурсантов и по получении соответствующего сигнала переодевались в военную форму противника. Их задачей было выводить из строя коммуникации, распространять ложные слухи и, если возможно, похищать видных общественных деятелей. Этот замаскированный авангард немцев в других странах в свою очередь должны были поддерживать парашютисты.

В войне, которую Гитлер намеревался вести, фронтальные наступления немцев были бы либо блефом, либо простой военной прогулкой. Основное внимание обращалось на нападение на противника с тыла в той или другой форме. Гитлер с презрением относился к фронтальным штурмам и рукопашному бою, являющимся азбукой для обычного солдата. Он начинал войну с деморализации и дезорганизации противника. Более того, сама война должна была носить скорее психологический характер: слова вместо оружия, пропаганда вместо снарядов. Если в Первой Мировой войне для разрушения оборонительных сооружений противника перед наступлением пехоты проводилась артиллерийская подготовка, то в будущей войне Гитлер предлагал предварительно подорвать моральный дух противника. В этой войне должны были использоваться все виды оружия и особенно пропаганда. Генералы, несмотря на уроки войны, хотят проявить себя этакими благородными рыцарями. Они думают, что война будет вестись наподобие турниров в средние века. Мне не нужны рыцари. Мне нужны революции, - говорил Гитлер.

Цель войны для Гитлера - заставить противника капитулировать. Он считал, что, если воля противника к сопротивлению будет парализована, убийство станет излишним, являясь, кроме того, грубым и расточительным средством для достижения цели. Окольный путь - впрыскивание микробов в организм сопротивляющейся страны для подавления ее воли - явился бы, по его мнению, гораздо более эффективным средством.

Такова была теория войны Гитлера, рассчитанная на применение психологического оружия. Тот, кто пытался остановить его, должен был бы предварительно понять это. Целесообразность использования этой теории в военной области была доказана. Более эффективными являются действия, приводящие к параличу нервной системы военной машины противника, чем непосредственные удары по его живой силе. Применение этого метода в политической области не было достаточно проверено. Остался открытым вопрос, удалось ли бы только при помощи психологического оружия деморализовать сопротивление противника без парализующего воздействия новых родов войск, применяющих новые методы наступления. Даже на примере войны с Францией мы видели, что превосходство Германии в военной технике было вполне достаточным для разгрома, не говоря уже о предварительном ослаблении воли Франции к сопротивлению.

При значительном превосходстве в силе или искусстве ее применения силой всегда можно преодолеть другую силу. Но нельзя силой подавить идеи. Будучи неосязаемыми, идеи поддаются только психологическому воздействию, и их устойчивость не раз ставила в тупик бесчисленных поклонников силы. Никто из них, возможно, так не осознавал силу идей, как Гитлер. Но то обстоятельство, что Гитлеру по мере возрастания его могущества все больше приходилось полагаться на применение силы, свидетельствовало, что он переоценил свои возможности политическими методами обращать идеи себе на пользу. Ведь идеи, которые не проистекают из практического опыта, являются нежизненными и оказывают сильное обратное действие.







Последнее изменение этой страницы: 2016-06-26; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 100.26.176.182 (0.015 с.)