ТОП 10:

Дальнейший пересмотр военной теории



 

При попытке пересмотреть ту или иную теорию и приспособить ее к новым условиям необходимо изучить ее источники, если имеется желание внести коррективы в выводы. Насколько известно автору этой книги, он первым после войны 1914-1918 гг. пересмотрел широко распространенные взгляды на цели войны, унаследованные от Клаузевица. После того как автор критически разобрал взгляды Клаузевица в ряде статей, опубликованных в военных журналах, он более подробно осветил этот вопрос в своей книге Paris, or the Future of War, вышедшей в 1925 г.

Эта небольшая по объему книга начинается с критики тех действий, с помощью которых воюющие страны пытались достичь в Первую Мировую войну своей ортодоксальной цели - уничтожения главных сил противника на поле боя. В ней отмечается, что эти действия привели к взаимному истощению воюющих стран, причем решающих результатов достигнуто не было. Далее речь идет о преимуществах моральных целей, показано: 1) как танковые войска могут наносить решительные удары по ахиллесовой пяте армии противника - по его узлам связи и крупным штабам, которые составляют нервную систему противника; 2) как военно-воздушные силы, кроме взаимодействия с сухопутными войсками в этих стратегических действиях, могут самостоятельно наносить решающие удары по нервной системе государства - по его крупным гражданским центрам промышленности.

Генеральный штаб дал указание, чтобы книга Paris, or the Future of War использовалась в качестве учебного пособия для офицеров первых экспериментальных механизированных войск, которые были сформированы двумя годами позже (в 1927 г.). Штаб военно-воздушных сил, естественно, использовал эту книгу еще полнее, так как тогда отсутствовали учебники по стратегии военно-воздушных сил, а развивавшиеся взгляды командования ВВС по этому вопросу совпадали с выраженными в книге. Начальник штаба военно-воздушных сил направил экземпляры этой книги нижестоящим начальникам авиационных штабов.

Мысли, которые я излагаю сейчас, после длительных размышлений, представляют собой пересмотр того, что было написано мною четверть века назад, признание ошибок, допущенных в то время. Это показывает, как, пытаясь исправлять излишний крен в одну сторону, легко впасть в другую крайность. Т. Э. Лоуренс в письме, которое он адресовал мне в 1928 г., писал:

Система взглядов Клаузевица слишком уж логична. Она сбивает с толку его последователей, по крайней мере тех из них, которые предпочитают драться оружием, а не ногами... В настоящее время вы пытаетесь (при очень малой помощи со стороны тех, кто обязан думать о своей профессии) устранить крен сразу же после оргии последней войны. Когда вам это удастся (примерно в 1945 г.), ваши послушные последователи перейдут границы, установленные вами, и пойдут назад под влиянием нового стратега. Мы движемся то вперед, то назад.

В 1925 г. я сам зашел слишком далеко, доказывая преимущества нанесения воздушных ударов по гражданским объектам. Однако вскоре я несколько исправил свою ошибку, подчеркнув, что важно эту задачу выполнить таким путем, чтобы постоянный ущерб был по возможности наименьшим, так как сегодняшний противник завтра будет нашим покупателем, а послезавтра - нашим союзником. Тогда я был убежден, что решительное воздушное нападение причинит меньше разрушений, чем длительная война, и меньше истощит силы противной стороны, которые ей понадобятся в будущем для восстановления разрушенного.

При дальнейшем изучении этого вопроса я пришел к выводу, что воздушное нападение на промышленные центры не может дать немедленный решающий результат. Такое нападение, вероятнее всего, приведет к появлению новой формы продолжительной войны на истощение, которая, возможно, принесет меньше жертв, но будет более разрушительной, чем война 1914-1918 гг. Однако штаб военно-воздушных сил был гораздо менее склонен соглашаться с пересмотренным выводом, чем с прежним. Он продолжал лелеять надежду на достижение быстрого решения. Когда опыт войны заставил их отказаться от этого, они бросились в другую крайность: стали рассчитывать на промышленное истощение противника. Военно-воздушные силы начали проводить бомбардировку промышленных центров с таким же рвением, с каким в Первую Мировую войну Генеральный штаб проводил операции на истощение людских ресурсов.

Тем не менее, осознание того, что бомбардировка гражданских объектов приводит к отрицательным результатам, не означает восстановления старого понятия о сражении как о главной цели. Отрицательные стороны формулы Клаузевица в достаточной степени выявились в ходе Первой Мировой войны. В противоположность этому Вторая Мировая война показала преимущества и новые потенциальные возможности непрямых, или стратегических, действий против военных объектов, достаточно подтвердив то, что предсказывалось в этом отношении. Даже в далеком прошлом некоторые великие полководцы эффективно проводили такие непрямые действия, несмотря на ограниченность средств войны в то время. Но в настоящее время с появлением новых средств войны эти действия приобрели еще большее значение, невзирая на увеличившуюся силу тактического сопротивления. Новая, более высокая подвижность войск привела к увеличению гибкости при выборе направления удара и создания угрозы, что дало возможность обезоруживать тактическое сопротивление противника.

Пришло время снова пересмотреть взгляды на такие понятия, как объект или военная цель, в свете последнего опыта и современных условий. Весьма желательно, чтобы это было сделано совместными усилиями армии, флота и авиации, которые должны выработать согласованное решение, ибо в настоящее время имеется опасное расхождение взглядов на военную доктрину.

Основные положения пересмотренной теории удовлетворяют современным условиям, и автор надеется, что в процессе обсуждения этого вопроса представление о теории стало более полным. Основная мысль заключается в том, чтобы ввести термин стратегическая операция вместо термина сражение, который является старым понятием, потерявшим в настоящее время свое значение. Сражения могут иметь место и в будущем, но они не должны рассматриваться как самоцель. Повторим ранее сделанный вывод, который полностью подтвердился во время Второй Мировой войны: Истинная цель войны состоит не столько в том, чтобы навязать противнику сражение, сколько в том, чтобы создать такую выгодную стратегическую обстановку, которая если сама по себе и окажется недостаточной, чтобы привести к победе, то посредством сражения обеспечит победу наверняка.

 

Глава XXII

Большая стратегия

 

В данной книге речь идет о военной стратегии, а не о большой стратегии, или, иначе говоря, не о военной политике. Для того чтобы полностью осветить эту более широкую тему, потребовалось бы написать не только значительно большую по объему, но и отдельную книгу, так как, хотя большая стратегия и должна руководить военной стратегией, ее принципы часто противоречат принципам, которые характерны для военной стратегии. Однако именно по этой причине и желательно сказать здесь несколько слов о тех более глубоких выводах, которые вытекают из изучения большой стратегии.

Цель войны - добиться лучшего состояния мира, хотя бы только с вашей точки зрения. Поэтому при ведении войны важно постоянно помнить о тех целях, которых вы желаете достигнуть после войны. Эту истину, лежащую в основе определения Клаузевицем войны как продолжения политики другими средствами, т.е. продолжения этой политики в течение всей войны и даже в мирное время, никогда нельзя забывать. Государство, которое растрачивает свои силы до полного истощения, делает несостоятельной свою собственную политику и ухудшает перспективы на будущее.

Если вы сосредоточите свои усилия исключительно на том, чтобы добиться победы, не думая о последствиях войны, то можете настолько истощить себя, что окажетесь не в состоянии извлечь для себя выгоду из последующего мира. В то же время послевоенное устройство мира почти наверняка будет неустойчивым, и в нем будут содержаться зародыши новой войны. Это положение в достаточной степени подтверждается опытом.

Риск значительно увеличивается в коалиционной войне. Слишком полная победа в такой войне неизбежно усложнит проблему установления справедливого и разумного мира. Где аппетиты победителей не ограничиваются противостоящей силой, там нет препятствий для возникновения противоречий во взглядах и интересах бывших союзников. Разногласия становятся настолько острыми, что дружба, которая была необходима во время общей опасности, превращается во вражду после устранения этой опасности, так что союзники в одной войне легко становятся врагами в другой.

В результате возникает следующий и более широкий вопрос. Трения, которые обычно появляются между союзниками, особенно когда нет уравновешивающей силы, были одним из факторов, приводивших на протяжении всей истории к многочисленным попыткам найти решение этого вопроса в насильственном включении слабой страны в состав более сильной. Но история учит нас, что на практике такое включение означает безраздельное господство одного государства над другими. Хотя и отмечается естественная тенденция к объединению малых групп в одну более крупную, однако при насильственном ускорении этого процесса обычным результатом является крушение планов создания такого обширного политического союза.

Более того, хотя это может показаться идеалистам и прискорбным, опыт истории дает мало оснований для веры в то, что реальный прогресс и свобода лучше всего обеспечиваются при объединении стран. В самом деле, если объединением стран удавалось добиться единства идей, такое единство обычно приводило к стандартизации мышления, мешающей развитию новых идей. Если же объединение создавалось искусственным или насильственным путем, то такое, с позволения сказать, объединение вследствие разногласий между его членами неминуемо приходило к распаду.

Жизнь развивается в противоречиях, которые содействуют реальному прогрессу до тех пор, пока существует взаимная терпимость, основанная на признании того, что худшее может наступить скорее в результате попытки подавить противоречия, чем примириться с ними. По этой причине такой мир, который способствует прогрессу, лучше всего может быть обеспечен взаимным сдерживанием, возможным при равновесии сил. Это в одинаковой степени относится как к области внутренней политики, так и к области международных отношений.

Что касается внутренней политики, то английская двухпартийная система достаточно долго просуществовала, чтобы показать свое практическое превосходство, несмотря на ее теоретические недостатки, над любыми другими известными системами государственного управления. В области международных отношений равновесие сил давало положительные результаты до тех пор, пока оно сохранялось. Но частое нарушение равновесия сил в Европе, приводившее к войне, породило в дальнейшем все усиливавшееся стремление найти более правильное решение вопроса об устойчивом мире путем слияния или федерации разных стран. Федерация является более обещающим методом, так как в этом случае предусматривается животворный принцип сотрудничества; слияние же стран поощряет монополизацию власти в руках одной политической группы. А любая монополия власти всегда, как показала история, ведет к положению, подтверждающему знаменитое изречение лорда Актона: Любая власть продажна, абсолютная власть продажна вдвойне. От этой опасности не застрахована даже федерация, поэтому нужно проявить величайшую заботу, чтобы обеспечить взаимное сдерживание и равновесие сил, необходимые для сохранения органического единства.

Другой вывод, который напрашивается в результате изучения большой стратегии на историческом фоне, заключается в том, что практически необходимо приспособление общей теории стратегии к характеру общей политики государства. Так как имеется существенное различие между целями, которые преследуют агрессивные и неагрессивные государства, должно быть и соответствующее различие в методах, которыми они пользуются при проведении своей политики.

В свете этого различия становится очевидно, что теория стратегии в ее чистом виде, как она в общих чертах изложена в главе XIX, больше подходит государствам, которые преследуют завоевательные цели. В эту теорию необходимо внести изменения, чтобы ею могли пользоваться народы, которые удовлетворены своими государственными границами и беспокоятся главным образом о безопасности и сохранении своего образа жизни. Агрессивному государству, которому свойственна неудовлетворенность существующим положением, нужна победа для достижения его цели, и поэтому оно должно идти на больший риск в своих действиях. Неагрессивное государство может достичь своей цели простым принуждением агрессора отказаться от попытки захвата, убедив его, что игра не стоит свеч. Победа такой страны фактически достигается расстройством планов агрессивной страны на достижение победы. Пытаясь достигнуть большего, неагрессивная страна может причинить себе значительный ущерб, истощив себя до такой степени, что окажется неспособной устоять против других врагов или преодолеть внутренний кризис в результате перенапряжения своих усилий. Большинство государств погибло скорее от самоистощения в войне, чем в результате действий противника.

Взвесив все эти факты, можно прийти к выводу, что проблема неагрессивной страны состоит в том, чтобы отыскать такую форму стратегии, которая годилась бы для осуществления свойственной этой стране более ограниченной цели наиболее экономным способом, с тем, чтобы застраховать себя от возможных неприятностей и в настоящее время, и в будущем. На первый взгляд может показаться, что оборона является наиболее экономным методом ведения войны. Но это означает, что пришлось бы придерживаться позиционной обороны, которая, как свидетельствует опыт истории, служит чрезвычайно ненадежным средством. Экономия сил и успех лучше всего обеспечиваются сочетанием оборонительных и наступательных действий, основанных на высокой подвижности, дающей возможность наносить быстрые мощные контрудары.

Примером может служить Восточная Римская империя. Там такая активная оборонительная стратегия была тщательно продумана и положена в основу военной политики, чем во многом объясняется факт непревзойденного по длительности периода существования этой империи. Другой пример - Англия, применявшая скорее интуитивно, чем сознательно стратегию, опиравшуюся на морскую мощь, в войнах с XVI по XIX в. включительно. Об эффективности этой стратегии свидетельствует то, что силы Англии в войнах этого периода росли вместе с ее общим ростом, в то время как соперники Англии поочередно терпели поражения в результате самоистощения в войнах, что объяснялось чрезмерным желанием этих стран добиться быстрой победы.

Множество разрушительных войн, в которых противники взаимно истощали свои силы, и больше всего Тридцатилетняя война, заставили государственных деятелей XVIII в. понять, что для достижения цели в войне необходимо держать в узде честолюбие и страсти. Понимание этого породило тенденцию к ограничению военных действий, т. е. стремление избежать излишних потерь, которые могли бы отрицательно сказаться на послевоенных перспективах. С другой стороны, оно побуждало воюющие стороны более охотно идти на мирные переговоры, если перспективы победы казались им сомнительными. Честолюбие и страсти государственных деятелей воюющих стран часто уводили их настолько далеко в сторону от их цели, что после заключения мира эти страны оказывались слабее, чем были до войны. Однако государственные деятели научились не доводить свои страны до полного истощения. Оказалось, что наиболее удовлетворительное мирное урегулирование, даже для более сильной стороны, достигается в результате мирных переговоров, а не решительных военных действий.

Это постепенное осознание рамок, присущих войнам, продолжалось вплоть до Великой французской революции. Революция поставила у власти людей, которые были новичками в искусстве управлять государством. Директория и ее преемник Наполеон, ведя войну за войной, в течение 20 лет гонялись за призраком длительного мира. Однако эта погоня не привела их к цели, а только усилила истощение Франции и обусловила, в конечном счете, ее полный разгром.

Банкротство Наполеоновской империи напомнило о печальном опыте прошлого. Однако процесс осознания этого опыта был ослаблен закатной дымкой наполеоновской славы. Урок был забыт, и ошибка снова повторилась в войне 1914-1918 гг. у Но даже после горького опыта Первой Мировой войны государственные деятели периода Второй Мировой войны не стали умнее.

Хотя война и противоречит здравому смыслу, так как является средством решения вопросов силой, когда переговоры не приводят к положительному результату, однако ведение войны должно контролироваться разумом, если хотят, чтобы цель войны была достигнута. Это объясняется тем, что:

1) хотя сражение представляет собой физический акт, управление им осуществляется умом человека; чем совершеннее ваша стратегия, тем легче и меньшей ценой вы добьетесь победы;

2) чем больше сил вы затратите напрасно, тем выше риск того, что война обернется против вас; если даже вам удастся победить, вы будете иметь меньше сил, чтобы отстоять собственные интересы после войны;

3) чем более жестокие методы вы применяете, тем сильнее ожесточите своих противников, что, естественно, приведет к усилению сопротивления, которое вы пытаетесь преодолеть; таким образом, чем равнее силы, тем разумнее избегать крайних мер, которые приводят к сплочению войск противника и его парода вокруг своих лидеров;

4) чем настойчивее вы навязываете ваши условия мира путем завоеваний, тем большие затруднения создадите на своем пути;

5) если вы достигнете вашей военной цели, то чем больших уступок вы будете требовать от побежденной страны, тем скорее возбудите у нее стремление попытаться силой изменить сложившееся положение вещей.

Сила - это порочный круг, или, вернее, спираль, если применение силы не контролируется здравым расчетом. Таким образом, война, которая начинается с отрицания разума, снова восстанавливает разумное начало на всех этапах борьбы.

Боевой дух необходим для того, чтобы добиться успеха на поле боя. Однако солдат, продолжающий сохранять хладнокровие в бою, обладает преимуществом над солдатом, ослепленным яростью, который в силу этого должен находиться всегда под неослабным контролем. Государственный деятель, который дает волю своим чувствам, тем самым теряет контроль над собой. Такой государственный деятель не может руководить страной и нести ответственность за ее судьбу.

Победа в ее истинном значении подразумевает, что послевоенное устройство мира и материальное положение парода должны быть лучше, чем были до войны. Такая победа возможна только в том случае, если будет достигнут быстрый результат или если длительные усилия будут экономно расходоваться в соответствии с ресурсами страны. Цель должна соответствовать средствам. Потеряв благоприятную перспективу добиться такой победы, благоразумный государственный деятель не упустит удобного момента для заключения мира. Мир, заключенный благодаря тому, что создалось безвыходное положение для обеих сторон, и основанный на обоюдном признании каждой стороной силы противника, по крайней мере предпочтительнее мира, заключенного в результате общего истощения, и часто создает более прочные основы для длительного мира после войны.

Благоразумнее идти на риск войны ради сохранения мира, чем подвергать себя опасности истощения в войне ради достижения победы - вывод, который противоречит привычке, но подкрепляется опытом. Настойчивость в войне будет оправдана только при хороших шансах на хороший конец, т. е. при перспективах на установление такого мира, который компенсирует человеческие страдания, перенесенные в борьбе. Глубокое изучение опыта прошлого показывает, что государства часто могут подойти ближе к своей цели, если воспользуются затишьем в борьбе для урегулирования спорных вопросов путем переговоров, а не будут стремиться продолжать войну до победы.

История показывает также, что во многих случаях можно было заключить выгодный мир, если бы государственные деятели воюющих стран проявили большее понимание психологии человека, зондируя почву для заключения мира. Часто государственные деятели оказываются в таком же положении, которое создается во время обычной домашней ссоры. Каждая из спорящих сторон боится показаться уступчивой, а когда одна из них, наконец, проявляет склонность к примирению, выражая это обычно слишком принужденным языком, другая сторона не идет ей навстречу отчасти из ложного чувства гордости или упрямства, а отчасти из-за того, что считает такой жест проявлением слабости другой стороны. На самом деле уступчивость другой стороны, скорее всего, является свидетельством ее обращения к здравому смыслу. Таким образом, упускается удобный момент для примирения, и ссора продолжается, принося вред обеим сторонам. Редко продолжительная ссора приносит пользу там, где обе стороны вынуждены жить под одной крышей. Еще в большей степени, чем при домашней ссоре, это положение остается в силе в современной войне, поскольку промышленное развитие стран связало их судьбы. Поэтому-то государственные деятели несут ответственность за то, чтобы в погоне за миражом победы никогда не терять из виду перспективу послевоенного устройства мира.

Когда обе стороны равны по силам и ни одна не может рассчитывать на успех, благоразумие проявит тот государственный деятель, который использует психологическую сторону стратегии. Элементарный принцип стратегии заключается в том, что если противник занимает сильную позицию, преодоление которой потребует больших жертв, то вы должны оставить ему свободным путь для отступления, так как это вернейший способ ослабить его сопротивление. Это требование в одинаковой степени относится и к политике, особенно в войне. Чтобы добиться успеха, вы должны снабдить вашего противника лестницей, с помощью которой он мог бы спуститься вниз.

Может возникнуть такой вопрос: применимы ли эти выводы, сделанные на основе изучения истории войн между так называемыми цивилизованными государствами, к условиям, свойственным возрожденным в наше время чисто грабительским войнам, которые велись варварами против Римской империи, или смешанным религиозным и грабительским войнам, которые велись фанатическими последователями Магомета? В таких войнах любой заключенный мир является весьма ненадежным. Опыт истории весьма убедительно свидетельствует, что государства доверяли друг другу постольку и до тех пор, пока это соответствовало их интересам. Но чем меньше государство считается с моральными обязательствами, тем больше оно склонно уважать физическую силу и тем сильнее остерегается бросать ей вызов из опасения, что он не останется безнаказанным. Точно так же и с людьми. Скорее мирный человек будет защищаться от более сильного драчуна, набросившегося на него, чем хулиган или жулик отважится напасть на человека, не уступающего ему по силе.

Наивно полагать, что от агрессивных действий человека или государства можно откупиться, или, говоря современным языком, умиротворить агрессора, так как поблажка только разжигает его аппетит Но агрессоров можно обуздать. Сама вера в силу делает агрессивные страны более чувствительными к устрашающему воздействию более крупной противостоящей силы. Этим достигается достаточное сдерживание агрессии, за исключением случаев возможного столкновения с чистым фанатизмом. Фанатизм нельзя смешивать с агрессивностью.

Если с захватчиками трудно договориться о настоящем мире, то побудить их согласиться на перемирие легче. Истощение при этом будет гораздо меньше, чем при попытке их сокрушить, когда они, как склонны все люди, будут проявлять мужество отчаяния.

История дает достаточно доказательств того, что цивилизованные государства терпят поражение не столько вследствие нападения врагов, сколько от внутреннего разложения и истощения в результате войны. Состояние неопределенности весьма мучительно, оно часто приводило как страны, так и отдельных лиц к самоубийству. Однако неопределенность все же лучше, чем истощение в результате погони за призраком победы. Кроме того, перемирие позволяет восстановить и развить силы, тогда как необходимость проявления бдительности заставляет страну находиться все время в напряженном состоянии. Однако мирные страны могут поставить себя под ненужную угрозу, потому что, поднявшись на войну, в большей мере склонны доводить ее до крайностей, чем агрессивные страны. Последние, ведя войну с захватнической целью, обычно легче отказываются от нее, как только убедятся, что противник оказался слишком сильным. Довести схватку до конца старается только боец, поневоле побуждаемый чувствами, а не трезвым расчетом. Поэтому он часто не достигает своей цели, даже если и не потерпит прямого поражения. Ведь дух варварства может быть ослаблен только во время перемирия; война же укрепляет его, подливая масло в огонь.

 

Примечания

 

[1] - Маневры с выходом в тыл противнику (франц.).

[2] - Статистические данные об упоминающихся Б. Г. Лиддел-Гартом сражениях и операциях (хронология, сражающиеся стороны, соотношение сил, исход, потери сторон) приведены в Приложении 1. Там же читатель найдет развернутые комментарии, иногда критические, к авторскому тексту. [опущены]

[3] - Фридрих Великий (1712-1786), король Пруссии.

[4] - В молодости Филипп провел три года в Фивах в качестве заложника, когда слава Эпаминонда была в зените, и опыт, приобретенный Филиппом в течение этого времени, может быть легче всего прослежен в последующей тактике македонской армии.

[5] - В самом начале вторжения в Азию Александр романтически воспроизвел гомеровское предание о походе против Трои. В те времена, когда его армия ожидала переправы через Дарданеллы, сам Александр с отборным отрядом высадился под Илионом, в том самом месте, где, по преданию, во время Троянской войны греческие корабли причалили к берегу, а затем направился к месту расположения мифического города, совершил жертвоприношения в храме Афины, инсценировал бой и произнес речь над предполагаемым погребальным курганом Ахиллеса, считавшегося его предком. После выполнения всех этих символических обрядов он вернулся в свою армию, для того чтобы начать войну.

[6] - С этим утверждением автора трудно согласиться. Прежде чем поднять кельтов Цизальпийской Галлии, нужно было совершить длительный марш по территориям, населенным враждебными племенами. Потери карфагенян на этом этапе были очень значительны, и галльское пополнение (с учетом его не слишком высокого боевого качества) едва ли компенсировало их. Однако, создав промежуточную базу в Северной Италии, Ганнибал в некоторой степени обесценил стратегический эффект господства римлян в Сицилии. Разумеется, Б. Лиддел-Гарт прав, утверждая, что римское превосходство на море не могло помешать Ганнибалу высадить армию на Апеннинском полуострове. Однако до тех пор, пока Сицилия находилась в руках римлян, эта армия неизбежно оказывалась стратегически изолированной и ее действия не могли иметь серьезной перспективы. Собственно, господство римлян на море в том и проявлялось, что Карфаген не мог оспаривать у Рима Сицилию, которая стратегически затеняла Италию и сковывала все возможные прямые действия пунийцев на полуострове.

[7] - Конечно, все боевые искусства чем-то похожи, и с этой точки зрения можно сравнить классическую симметричную операцию на окружение, осуществленную Ганнибалом, с Саламинским боем, оперативная схема которого нам, в общем-то, неизвестна, и с японской народной борьбой...

[8] - Вероятно, все-таки Веллингтон создал свою оборонительную линию по типу укреплений Сципиона.

[9] - Данная сентенция выражает точку зрения общепринятую, но не очевидную.

[10] - Имеются в виду герои повести Роберта Луиса Стивенсона "Странная история доктора Джскила и мистера Хайда".

[11] - современное название Гресси. - Ред.

[12] - Иоанн Безземельный (1167-1216).

[13] - современное название Ажанкур. - Ред.

[14] - Стратегия и тактика монголов подробнее рассматривается в вышедшей ранее книге автора "Деяния великих полководцев", которая в 1927 г. была одобрена в качестве учебника для механизированных войск.

[15] - Великого монарха (франц.).

[16] - До тех пор, пока Мальборо окончательно не покинул долину Рсиа, он всегда имел возможность быстро вернуться назад во Фландрию по реке, погрузив войска в лодки, которые были для этой цели собраны. Это являлось дополнительной причиной, отвлекавшей внимание французского командования.

[17] - Непреодолимыми (лат.).

[18] - Спасайся, кто может (франц.).

[19] - Последний завершающий удар (франц.).

[20] - Причиной больших потерь были, прежде всего, слишком глубокие колонные построения - дивизионные, а иногда и корпусные каре.

[21] - События мировых войн прокомментированы в Приложении 1 (статья Мировая война и кризис европейского военного искусства). [опущено]

[22] - Работы Гранмезона являются примитивизацией хорошо разработанной военно-психологической доктрины Ф. Фоша.

[23] - Наступать во что бы то ни стало (франц.).

[24] - Совершившийся факт (франц.).

[25] - Те, кто позже выступал против самой мысли о возвращении Германии некоторых захваченных у нее колоний, беспокоясь о том, что эти колонии могут стать источником опасности, забыли принять во внимание косвенную ценность для Англии таких районов, где она в случае войны может быстро достичь успеха, чтобы ослабить угнетающее действие успехов противника на европейском театре и помочь восстановить престиж, который эти успехи могли бы подорвать. Психологическое значение таких контрмер никогда не следует упускать из виду, особенно морской державе. Более того, наличие у континентального государства легкоуязвимых заморских территорий обязывает его сдерживать свои агрессивные стремления. Это можно продемонстрировать на примере Италии, которая долго колебалась, вступать ли ей в войну, начавшуюся в 1939 г., колебалась до тех пор, пока победа ее союзника стала казаться вполне определенной. Создание баз на чужих территориях является сдерживающим фактором для обуздания аппетита агрессора, хотя и не может полностью гарантировать от агрессии.

[26] - Центральная Европа (нем.).

[27] - Это не соответствует фактам. На арденнском направлении в полосе шириной 150 км германское командование сосредоточило превосходящие силы - в первом эшелоне два танковых корпуса и три общевойсковые армии (4-я, 12-я и 16-я) (всего 44 дивизии) и во втором эшелоне 2-я армия. - Прим. ред.

[28] - Это зависело от формы разгрома. Освобождение Западной Европы при помощи стратегических бомбардировщиков, конечно, не могло привести к миру лучшему, нежели довоенный. Гитлер применил Искусство. Союзники смогли ответить лишь мощью.

[29] - В танковую армию Африка входили все немецкие и итальянские танковые войска, действовавшие в Африке, в том числе и африканский корпус Роммеля.

[30] - Командир 4-й бронетанковой дивизии армии Паттона генерал Вуд, стремительно наступавший в первом эшелоне через Сену (севернее Парижа), донося о боевых действиях своей дивизии после прорыва обороны немцев в районе Авранша, отметил: "Успехи союзников показывают, как много можно добиться, придерживаясь следующих основных принципов: 1) решительности действий; 2) непрямых действий."

[31] - Разрабатывать операции в двух вариантах.

[32] - При прочих равных условиях (лат.).

[33] - Факторов, не поддающихся учету (лат.).

 

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-06-26; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.210.23.15 (0.019 с.)